Вячеслав Владимирович Шалыгин 
Взгляд сквозь солнце

Абсолютный воин – 5

Вячеслав Шалыгин
Взгляд сквозь Солнце

Часть I

1

– Что странно – я не чувствую облегчения, – заявил Красавчик, когда мы покинули здание оздоровительного комплекса. – Сауна, джакузи, ванны с какими‑то вонючими, но прекрасными лепестками экзотических цветов… К чему все эти ухищрения, если нет никакого эффекта?
– Ты просто неодушевленный человек из ледникового периода, – ответил я. – Твоя ванна – прорубь в шельфовых льдах Баренцева моря.
– В те далекие времена у моря еще не было никакого названия, а с континента на континент можно было перейти пешком. – Красавчик мечтательно вздохнул. – Золотое было время…
– Ты закатываешь глаза, словно способен все это вспомнить. – Я скривился. – Приступы генетической памяти?
– Эх, друг мой Эрик. – Красавчик похлопал меня по плечу. – Конечно же, я ничего не помню, да и не хочу. Невежество – такая благодать! Разве ты до сих пор этого не понял? Какую пользу принесло тебе знание того, что человечество произошло не только от обезьян, но и от волков, атлантов и древних людей как таковых? Эмиграцию из теплых краев в вечно заснеженную тайгу? Не думаю, что ты в восторге от местного климата, да и дел для частных сыщиков здесь несравненно меньше. Не будь мы специалистами по различным аномальным правонарушениям, то скончались бы от скуки в первый же месяц… А твой экскурс в многомерное пространство Бездны, что он дал тебе, кроме периодических ночных кошмаров и множества врагов среди людей с темными душонками? Или перевоплощение в атланта, покрытого роговым панцирем и шишками по всему черепу… Ты обрел в связи с этим прозрение? Нет, гражданин сыщик, умнее ты не стал, а приобретенный жизненный опыт, возможно, никогда больше не пригодится. Так зачем тебе, вполне состоявшемуся частному детективу, все эти переживания? Нет, я прав, причем трижды – невежество благостно!
– По тебе видно, – скептически прищурясь, ответил я. – Ты домой?
– О нет! – Красавчик махнул в мою сторону сразу двумя руками. – Дома меня ждет такая встряска, что я лучше сделаю обманное движение и проведу ночь в конторе…
– Я тебя не узнаю. – Я открыл нашу машину на антигравитационной подушке и уселся за штурвал. – Где твоя былая хватка? Я не помню, чтобы женщины задерживались у тебя дольше чем на ночь. Что заставило тебя сделать уже почти трехмесячное исключение для этой юной особы?
– Иногда я просто физически не могу тебе врать, – признался Красавчик. – Это как раз та ситуация. Кажется, я не в состоянии ничего с собой поделать. Понимаю, что случай клинический, но все мои попытки выпроводить ее за дверь натыкаются на отчаянное сопротивление ранее неизведанной части души. Заметь, это доказывает мою несомненную одушевленность. Как бы ты ни хотел убедить меня в обратном…
– Как она тебя терпит? – Я вздохнул. – Болтаешь, словно заводной, шляешься по саунам, пропадаешь на работе целыми сутками. Я бы на ее месте сбежал на второй неделе…
– Слава богу, что мы с тобой не страдаем склонностью к людям одного с нами пола.
– Тьфу на тебя…
– А как абсолютно тот же набор недостатков терпит твоя Ирочка?
– Она работает с нами, ты забыл? Частично мы прямо на рабочем месте можем удовлетворить потребность в общении…
– Вот как?! Надо будет просмотреть записи внутренних телекамер, – живо отреагировал Красавчик.
– Это не то, о чем ты подумал, – возмущенно парировал я. – Мы просто разговариваем…
– Да я так и подумал. – Напарник поднял на меня невинный взгляд.
– Только разговариваем, – повторил я.
– Да я понял, понял. – Красавчик ехидно оскалился.
– Ладно, – я вздохнул, – тебя легче убить, чем переубедить. Что у нас за проблема? Ты же не напрасно затащил меня в эту глушь?
– Пригород, – поправил напарник.
Он некоторое время выдерживал паузу, но, видимо вспомнив, что на меня его театральные приемы особого эффекта не производят, продолжил:
– Из глубоко законспирированного источника поступил сигнал. С противоречивыми установочными данными, но очень похожий по скрытому в нем подтексту на правду. Я не слишком туманно излагаю?
– Слишком. – Я не стал отрицать очевидное. – Пока я не понял ни слова…
– Снова начались странности, друг мой Эрик, однако на этот раз они совсем не похожи на происки наших старых знакомых.
Поскольку Красавчик внезапно стал чрезвычайно серьезным, я понял, что прелюдия окончена и все сказанное им далее будет важным и конкретным. Еще заканчивая предыдущую работу, мы выяснили, что нам, как специалистам по раскрытию самых странных, граничащих с мистикой преступлений, не хватало разве что уголовного дела, где в роли главных подозреваемых выступали бы пришельцы. К сожалению или к счастью, до чужаков мы пока не докатились, но во всем остальном преуспели весьма. Не скажу, что это было невыгодное или убыточное предприятие. Благодаря нашему первому совместному расследованию мир получил в свободное пользование принцип действия антигравитационной подушки, а мы – немалые прибыли. Второе закончилось созданием телепортирующей системы, обнародовать существование которой мы пока не спешили, но сами эксплуатировали ее с большим удовольствием. Так что к странностям нам было не привыкать, однако Красавчик всем своим видом показывал, что «сигнал» вовсе не такой рядовой, как большинство чаще всего ложных сообщений о НЛО, снежном человеке или злых духах золотоносных приисков. Тарелки обычно летали перед глазами наблюдателей, когда те находились в состоянии глубокого похмелья, а мохнатыми лешими на поверку оказывались опустившиеся до скотского состояния бродяги. То же можно было сказать и о «злых духах», которые выкашивали ряды старателей. Они пили с жертвами до определенного момента за одним столом, а потом хватались за топор и, оставшись в результате избиения собутыльников без свидетелей, валили все на нечистую силу. Таким образом, львиная доля дел оказывалась самой банальной «бытовухой» или фальсификацией. Наш сыскной талант ржавел, и, если бы не постоянные провокации из враждебного мира Бездны, мы могли действительно умереть от скуки. К счастью, ни Апостол Северных территорий, ни его подручные о нас не забывали, и мы периодически вылавливали десяток‑другой граждан, одержимых существами из многомерного пространства. Эти случаи помогали нам поддерживать форму и престиж фирмы. О нашей конторе шла народная молва как о единственном на Земле и за ее пределами сыскном агентстве, решающем совершенно невообразимые задачи. Начиная от поимки любого, самого неуловимого, террориста и чуть ли не до снятия порчи и сглаза с орбитальных станций. Переубедить наивных поклонников мы не могли, а потому и не пытались.
Теперь, если моего напарника не подводила его обычно безотказная интуиция, нам попалась пара‑тройка зерен в целом элеваторе плевел. Я воздержался от запуска двигателя и уставился на Красавчика:
– Что за сигнал?
– Поступившее сообщение содержит эпизод из жизни некоего Василия Андреевича Сюртукова, – раскрывая кожаную папку, важно сказал напарник, – эстетствующего интеллигента…
– Сразу в урну, – перебил я Красавчика.
– В отставке! – повысив голос, закончил напарник. – Теперь он взялся за ум обеими руками и трудится торговым представителем в приличной буржуйской конторе. Случай сложный, но подтвержденный фактами и документальными свидетельствами. Зачитать фабулу?
– Давай уж целиком, – разрешил я.
– Излагаю! – торжественно заявил Красавчик и раскрыл документ на первой странице…

«Странности. Сплошные странности и недоразумения. Избыток жизненных сил и идей, при полном отсутствии возможностей для их реализации. Разве не странно? Кто или что не дает воплотить их в жизнь? Да сама эта жизнь и не дает! Дорога открыта для выродков и каких‑то форменных негодяев. Интеллигентным и тонким натурам приходится влачить, да, буквально влачить, нищенское существование. Если ты не нахрапист и пока еще имеешь остатки совести – ты никто! Ничего тебе не добиться и не урвать. Никто не оценит твоего ума и высокой эрудиции. Кому они нужны в обществе, ослепленном жаждой наживы и сомнительных удовольствий? Даже, казалось бы, заведомо приличные люди из солидных покрыты омерзительным слоем криминальной ржавчины. Они готовы принять и понять ход мыслей умного человека, но исключительно в деловом плане. Их чистосердечное стремление помочь на бумаге выглядит как «чисто сердечная» эксплуатация, с последующим втаптыванием незаурядной личности в самую жирную грязь…
Именно так, раздельно и с протяжным ударением на гласных: «чисто сердечная»…»
Василий Андреевич Сюртуков потянулся и, возмущенно зевнув, перевернулся на другой бок. Диван скрипнул довольно мерзко. Василий в сотый раз за ночь тяжело вздохнул и лег на спину. Единственный друг скрипнул снова. Сюртукова предательство дивана уже не расстроило. В последнее время вокруг скрипели все, кого он знал. Жена, друзья, кредиторы. Все чего‑то от него хотели, все выгоняли его на работу, но никто не предлагал ничего прибыльного или, по крайней мере, нетрудоемкого. Ему, умнейшему организатору! Прирожденному руководителю среднего звена! Василий всегда был скромен и знал себе истинную цену. Ни о каких нефтяных холдингах или транснациональных корпорациях он не мечтал, но трудиться инженером, как того требовал покрытый пылью диплом, или мелким предпринимателем было просто не достойно его способностей.
В темноте и тишине ночи были ясно различимы сонные шорохи наверху. Там никак не могли угомониться соседи. Сюртукову казалось, будто они что‑то обсуждают, сидя в постели. Он прислушался и вдруг понял, что соседи упомянули его фамилию. «Вот ведь сволочи! – Василий открыл глаза и подтянул одеяло к подбородку. – Поговорить больше не о ком?!» Василий знаком с соседями не был, но это только придавало их пересудам еще более отвратительный характер.
«Что мне нужно от жизни? – размышлял Василий, продолжая барахтаться в пучине обычных круглосуточных переживаний. – Тысяч двадцать заокеанских денежных единиц да машину… Нет, лучше пятьдесят, а машину можно будет купить потом, позже… Ага, куплю, и придется заполнять декларацию… А как я обосную, где взял деньги? Нашел? Да, точно… Весна, знаете ли, снег тает. Вот угол того дома, вот тот сугроб. Иду спокойно, вдруг… Вы не поверите! Из‑под снега – фантики всякие, мусор и среди этого безобразия пакет! Серая бумага, перемотан скотчем, но я же вижу – не бомба. Точно – не бомба! Ну, уголок у пакета надорван, и видно, что в нем деньги. Плотно так упакованы, тщательно! Повезло! Что тут скажешь? Поднимаю и иду домой. Там пересчитываю – бог ты мой! Двадцать тысяч! Нет, тогда уж тридцать! А машина? Лотерея? Точно! Покупаю билет, проверяю в воскресенье и не верю глазам – «джекпот»! А в нем к тому времени столько накопилось, что не придумать и даже во сне не увидеть! Ну, я куда? В фирменный центр, конечно! Бордовый, новенький, в улучшенной комплектации! «Паджеро», нет, лучше «Лендкрузер»! Точно! «Сухопутный крейсер»! Как звучит, как звучит! Музыка странствий! А откуда деньги? А вот – налогом выигрыш не облагается! Утритесь все! Оформляю – и по прямой в казино! Нет, обдерут… Мне что, деньги не нужны? Нет, покупаю хорошего вина, водчонки, цепляю пару, нет, тройку девиц, и в сауну. Хотя зачем? Это же будет летом. На природу. Романтика! Луна, костер, в его отблесках сверкает бордовый капот, из распахнутых дверок гремит музыка, танцы… В смысле – раздевание под музыку, ночные купания неглиже… Ну, и все прочее…»
Мечты окончательно прогнали сон и подстегнули вялую сердечную мышцу. Василий почувствовал, как кровь разгоняется до скорости заветного внедорожника и приливает к лицу. Перед глазами промелькнули аппетитные формы незнакомых женщин, кожаное сиденье машины, светящаяся разноцветными огоньками приборная панель и небрежно валяющийся на заднем сиденье пистолет системы то ли Макарова, то ли фирмы «Карл Вальтер».
«Без «ствола» в наше время никак. Неинтеллигентно, конечно, но кому это объяснишь, когда вокруг одни скоты? С ними же только так и можно разговаривать! Что им ум и талант? Пока не сунешь в нос «пушку» – ничего не поймут! «Что, очкарик, приехали?» – скажет такой гад, а я ему: «Отвали!» Он – за пазуху, а ему – раз и в лоб. Не стреляю, конечно, нет. Просто приставлю между бровей и переспрошу: «Есть вопросы?» Он, конечно: «Нет, я, чисто, ошибся», а я ему пинка под зад! Хотя… Нет, зачем из машины выходить? Я ему, я ему…»
Придумать окончание истории Василий не успел. Предатель‑диван заскрипел в совершенно непозволительном ритме. Сюртуков удивленно приподнял голову и осмотрелся. Шевелиться он даже не собирался, но диван продолжал скрипеть, как заведенный. Жалобные постанывания ржавых пружин постепенно превратились в пронзительный визг, и Василий почувствовал, как покрывается холодным потом. Стены комнаты плыли против часовой стрелки, словно их кто‑то размешивал чайной ложкой. Сюртуков хотел вскочить на ноги, но страх парализовал его тело и, главное, волю. Его закаленную неудачами и спрессованную грузом несправедливости, железную, несгибаемую волю! Василий мужественно приподнял крестец, потом напружинил левую ногу, а правую спустил на пол. Как ни странно, ступня до пола не дотянулась. Сюртуков боязливо поджал конечность и сосредоточился на попытках сесть. Стены продолжали свой круговорот, и потому садиться было так же тяжело, как и двигать ногой. Даже тяжелее. Василий еще несколько минут упорно боролся со странной каруселью, но в конце концов расслабился и затих. «Надо подождать, – решил он, испуганно тараща глаза в темноту. – Пройдет. Ничего, пройдет…»
Проходило медленно. Стены комнаты постепенно замедлили свой бег по кругу и начали истончаться, превращаясь в грязно‑зеленую ткань. Диван внезапно заткнулся, и Василий с удовлетворением вздохнул. Темнота отступала вяло, но неуклонно. В комнате серыми тенями играли сумерки, а бормотание соседей сверху слилось в далекий рокот какой‑то машины. Сюртуков собрал волю в кулак и вновь попытался сесть. На этот раз все вышло как нельзя лучше. Он резко уселся на постели и протер глаза. В комнате было холодно, пахло мужским потом, какой‑то краской и… порохом. Василий знал этот запах. Он не однажды ездил на охоту, да и много лет назад его не миновали институтские военные сборы. Правда, он никак не мог сообразить, откуда этот запах появился в его комнате. Василий пошарил рукой по прикроватной тумбочке, и вдруг в его палец впилась огромная заноза. Сюртуков вскрикнул и отдернул руку. Это казалось невероятным, но он готов был поклясться, что вместо тумбы от польского гостиного гарнитура в изголовье дивана стоит простой деревянный ящик! Василий снова протянул руку и медленно нащупал лампу. Ее форма была прежней, в виде старинной «керосинки», но на ножке не оказалось кнопки. Вместо электрического выключателя Сюртуков нащупал только торчащий из корпуса лампы винт. Заинтересовавшись метаморфозами осветительного прибора, Василий принялся ощупывать его более тщательно и не заметил, что в помещении стало почти светло. Рассвет позволил ему окончательно разобраться с загадочным светильником, и открытие его просто поразило. У лампы не было положенного электроприбору шнура. Более того, ее стекло было закопченным и воняло чистейшим керосином. Сюртуков растерянно заглянул внутрь плафона и вместо лампочки обнаружил обгоревший фитиль.
Пальцы Василия ослабли, и «керосинка», брякнув о край ящика, упала на земляной пол.
– Ты чего буянишь? – недовольно пробурчал хриплый, сонный голос за спиной.
Сюртуков резко обернулся и сел на край ящика. Вместо стен любимой комнаты вокруг колыхались грязные стенки обычной брезентовой палатки. Исчезли стеллажи с книгами по натурфилософии и старый телевизор. Вместо скрипучего дивана на восьми кирпичах стояла безногая койка, а ближе к входу, там, где в комнате Василия всегда располагалось окно с зеленеющей на подоконнике геранью, стояли пустые снарядные ящики и валялся какой‑то хлам.
Голос слышался из угла справа. Там зеркально постели Василия расположилась еще одна кровать на кирпичной основе. Из‑под человека, лежащего на ней прямо в одежде, выглядывал полосатый матрас без простыни, свернутый с одного края так, чтобы одновременно служить спящему подушкой. Незнакомец, не открывая глаз, причмокнул и пошевелился, устраиваясь на скрипучей кровати поудобнее. При этом он поправил прижатый к груди автомат с подствольным гранатометом. После продолжительного ерзанья он перевалился на бок и зажал приклад оружия между коленями. Василий почувствовал, как замирает его недавно так приятно бившееся сердце, и опустил взгляд вниз, осматривая свою одежду. Он понял, что одет в точно такие же, как на спящем, бушлат и штаны. Поверх формы был наброшен тяжелый бронежилет, в кармашках которого поблескивали патронами полные магазины. Василий не глядя пошарил дрожащей рукой по своей кровати и нащупал холодный ствол автомата. Все еще не веря, что это происходит на самом деле, Сюртуков ущипнул себя за подбородок и обнаружил, что ему больно, да к тому же он небрит. Причем, судя по длине щетины, уже не меньше недели. Совершенно растерявшись от этого абсурдного факта, Василий натянул лежавшие до того на ящике грязные носки и сунул ноги в ботинки. Обувь оказалась не только по размеру, но она была хорошо растоптанной и прекрасно повторяла все изгибы сюртуковских ног. Едва он успел зашнуровать второй ботинок, как полог палатки распахнулся и в просвете появилось одутловатое лицо командира отделения. Василий откуда‑то прекрасно знал, что этого зверя в человеческом обличье звали Гоша и числился он именно командиром отделения разведчиков. На голове Гоши был завязан платок, а в крепких зубах перетиралась вечная жвачка. Красно‑голубые от недосыпания глаза сержанта были обрамлены воспаленными веками с белесыми ресницами. Он строго посмотрел на Василия, потом на его соседа и поманил Сюртукова пальцем.
Василий совершенно инстинктивно натянул на макушку вязаную шапочку и, прихватив автомат, выбрался из палатки. Оторопь и непонимание происходящего внезапно улетучились, и Сюртуков с головой окунулся в новую для него жизнь…
– Дело, Сюртук, на сто миллионов, – негромко сообщил сержант. – Пацанам не по зубам будет… Надо сделать особо чисто…
– Ну, надо так надо, – весело откликнулся Василий, подражая интонациям артистов из рекламного ролика. – А, чисто, что за дело?
Гоша оскалился и пояснил:
– Караван‑сарай на окраине села видишь? Ну, вон тот, без крыши…
Василий приложил к глазам предложенный сержантом бинокль и навел его на большое каменное здание у самого края населенного пункта.
– Ну…
– Загну. – Гоша отнял бинокль и сложил его в футляр. – От него ход начинается. Подземный. Угадай, куда он ведет?!
– В овраг?
– Вот именно! Сведения – точнее не бывает. Соображаешь?
– Чего?
– Ты острием бревна не прикидывайся! В овраг, Вася! Понимаешь? В овраг! Ныряем в подземный ход, заползаем в тыл противнику, берем главного – и обратно. Звезды Героев и все такое нам гарантированы!
– Я пойду еще посплю?
– Ты мне не веришь?!
– Верю, Гоша, только если у тебя загорелись в жопе говны, это еще не значит, что твоя болезнь заразит всех остальных.
– Да не у меня это загорелось! Комбат приказал. Просто больше отделения туда не проберется. Ну и добровольцы нужны, а ты не знаешь, что ли, как это обычно делается? На хрена мне сопливые «срочники»? Их ко мне добровольно‑принудительно прицепят, а они всю вылазку сорвут. Смотри за ними, как за младенцами, оглядывайся каждые пять секунд! Я тоже не бессмертный, чтобы задницей вперед в разведку ползать…
– Что хоть за сведения у тебя? – колеблясь спросил Василий.
– Пять джипов с патронами сегодня по оврагу должны пройти. Железо врагам привезут, раненых заберут – и сразу обратно… Если все пять просто гранатами закидаем – по кресту получим, если притащим кого из авторитетов – нам с тобой по Звезде. Зуб на откуп…
– Сдались мне эти побрякушки. – Сюртуков разочарованно сплюнул.
– Да ты что, не проснулся до сих пор?! – Гоша ткнул его кулаком в плечо. – На джипах знаешь кто поедет? Торгаши! Они, когда железо свалят, назад поедут с бабками! Упакованы будут под завязку. А мы же не обязаны их гасить именно на пути туда. Подождем, когда поедут обратно, и уж тогда…
– Умеешь ты убеждать, – мгновенно пошел на попятную Василий. – Пока не рассвело, надо двигаться. Кто еще пойдет?
– Федор, Миха да Косой, больше некому, – ответил сержант.
– Хватит, – алчно сверкнув глазами, согласился Василий. – На пятерых барыш раскидать не жалко, но если на больше – будет перебор. Сколько повезут, не знаешь?
– Я же не бухгалтер, – ответил Гоша и снова оскалился в желтозубой улыбке.

– Косой, отползай! – крикнул Гоша, поливая свинцом противоположный склон оврага.
Автомат в руках сержанта бил длинными очередями. Василий прикинул траекторию и выстрелил из подствольника. Враг отступил, но пауза была обманчивой. По дну глубокого оврага с севера приближались размытые в утренних сумерках тени. Сюртуков скатился вниз и в два прыжка оказался у последнего из джипов. Машина пострадала меньше других, и ее двигатель до сих пор работал. Василий открыл дверцу и схватил за плечо уткнувшегося лицом в руль водителя. Стащив труп на землю, он запрыгнул на кожаное сиденье и, положив автомат рядом, включил задний ход. Даже в неверном свете раннего утра Василий видел, что цвет машины был темно‑бордовым, а фирменный знак в центре баранки не оставлял сомнений в марке. Это был заветный «Крузер».
– Сюртук, сюда! – рявкнул Гоша, перенося огонь в направлении приближающихся врагов.
За искореженными остовами четырех других машин видеть Василия враги не могли, и он смело развернулся к ним задом. Мотор утробно заворчал, и внедорожник пополз, увязая в глубокой жидкой грязи, в сторону огневой позиции сержанта. Федор и Миха получили по приличной порции свинца, и потому их тела Василий разыскивать не собирался. Косой еще дышал, и его Гоша столкнул ногой вниз. Тело Косого скользнуло по грязи к самым колесам машины. Василий быстро выбрался наружу и с трудом приподнял товарища на никелированную подножку.
– Гоша, помоги, – потребовал он.
Сержант дал последнюю очередь и, меняя на ходу магазин, скатился следом за раненым. Вдвоем они наконец‑то запихнули Косого на заднее сиденье и прыгнули в автомобиль сами.
– Газуй! – крикнул Гоша и оглянулся.
Машина, то и дело пробуксовывая, двинулась по дну оврага, прочь от места стычки. Заднее стекло было разбито. Гоша перебрался в багажный отсек и, выбив последние осколки, приготовился к стрельбе.
– Помнишь ручей у трех деревьев? – крикнул он через плечо.
– Помню, – ответил Василий.
– Там наверх можно выбраться. Деревня слева останется, за лесом, а через двести метров уже наши…
– Понял, – бодро сказал Сюртуков. – Ты работать не забывай!
– Не видно ни хрена, – пояснил Гоша. – На тормоз не дави…
– А что?
– Фонари сзади яркие, даже в тумане видно…
Василий с удовлетворением отметил, что по дну оврага действительно расползается густая пелена тумана. Она пока не могла скрыть машину полностью, но надежда на это придавала Сюртукову силы. Затихшая было стрельба неожиданно возобновилась. Пули глухо вспороли правый борт и разбили все стекла. Лобовое – в частности. По нему расползлась мелкая паутина трещин, и обзор снизился до минимума. Василий на свой страх и риск выпустил руль и, схватив автомат, ударил прикладом в стекло. После нескольких ударов «лобовик» сдался, и навстречу разведчикам понеслись горьковатые клочья тумана. Они покрывали лицо тонкой пленкой холодной влаги. Сюртуков почувствовал, как мерзнут губы и подбородок.
– Кондиционер еще включи, – весело посоветовал напарнику Гоша, отвечая на провокацию врагов длинной очередью. – Ручей не проспи!
– Не просплю, – пообещал Василий и резко вывернул влево.
Машина на несколько мгновений затормозила, и Сюртуков испугался, что грязь на склоне ей не преодолеть, но «крейсер» уверенно выбрался из ставшего уже неглубоким оврага, и разведчики въехали в перелесок.
– Что там, в сейфе? – с заметным облегчением спросил Гоша, оборачиваясь к Сюртукову.
– Полный порядок! – улыбаясь, ответил Василий, встряхивая лежащую рядом сумку. – И все зелеными бумажками…
– А ты упирался! – Гоша весело рассмеялся. – Считать умеешь? На два поделить, например?
– На три? – Василий оглянулся на лежащего за его спиной раненого.
– Уже на два, – равнодушно ответил Гоша, указывая на новую рану в темени Косого. – Последним залпом, видать, накрыли…
– Ну, козлы… – Сюртуков сжал зубы и покачал головой. – Слушай, мы же никого в плен не взяли. Значит, Звезды обломились?
– Тебя же эти побрякушки не интересовали? – сержант ухмыльнулся.
– Надо же будет чем‑то девок завлекать, – ответил Василий.
– Девки на кое‑что пониже смотрят. – Напарник тоже ухмыльнулся. – Кресты точно дадут, не переживай.

– Значит, до базы они не доехали? – внимательно разглядывая Гошу, спросил командир взвода.
– Только вошли в овраг, мы их тут же и накрыли, – нагло соврал сержант.
– Странно. – Лейтенант пожал плечами. – Наш человек утверждал, что у них вчера к вечеру по два магазина на нос оставалось, а теперь они лупят без передышки. Головы поднять не дают… Снайперы, так те вообще как заведенные работают…
– Ну, значит, ошибся ваш шпион. – Гоша развел руками. – С кем не бывает? Вы лучше посмотрите, какой агрегат! Новье! Дырявый только слегка, но по делам можно ездить запросто! В санчасть, например…
Сержант хитро подмигнул, намекая на особый интерес взводного к одной из сестер медпункта полка.
– На дембель в нем поедешь, – отмахнулся лейтенант. – Прямо до своего Урюпинска, самоходом…
– Запросто! – согласился сержант. – Разрешите идти?
– Иди, – отпустил командир, – герой…
У палатки Гоша обнаружил Василия, сидящего перед костром прямо на земле.
– Геморрой простудишь, – сказал сержант, присаживаясь на ящик рядом с товарищем. – Чего смурной? Выгорело же все!
– Семь пацанов за два часа, – ответил Василий, подбрасывая в костер пару щепок. – Коляна только что унесли…
– Ну, жалко, – Гоша вздохнул. – Но ты что, первый раз замужем?
– Надо было джипы на входе крошить, тогда бы сегодня в селе были и без потерь…
– Ах, вот почему ты сопли распустил?! – Сержант зло оскалился. – А как же – по десять штук «зелеными» на брата? Ты думал, тебе их за просто так хороший дядя выложит? Скажет: на, Вася, пользуйся! Отдашь, когда сможешь! А не сможешь, так и вовсе не отдавай! Так, что ли? Нет, братишка, ты их заработал! Кровью, своей и чужой, вот и пользуйся! И не ной!
Сюртуков наклонил поникшую голову еще ниже и вынул из кармана одну из пачек. Немного повертев деньги в грязных, огрубевших пальцах, он коротко замахнулся и швырнул их в костер. Любознательное пламя тотчас пробралось под обертку и принялось обгладывать купюры по краям, постепенно приближаясь к их центру.
– Круто, – оценил сержант его жест. – Даже в память о пацанах… Все равно круто… Или что, фальшивые?
В глазах Гоши мелькнула тень серьезного беспокойства. Сержант поспешно сунул руку в карман и вынул из него одну из своих бумажек. Он долго изучал ее на просвет, потом еще дольше водил пальцами по буквам, послюнив, потер на сгибе и наконец сдался.
– Фальшивые, что ли, Сюртук? Чего молчишь?
– Настоящие, – с трудом ответил Василий и, сглотнув подступивший к горлу комок, бросил в костер вторую пачку.
– Ты мне лучше отдай, если тебе они поперек глотки встали! – возмущенно предложил Гоша.
– Иди ты… – посоветовал Василий и отправил в огонь сразу две упаковки.
– Так, – взволнованно оглядываясь на костер, пробормотал сержант, – а ну, поднимайся, пойдем по сто грамм врежем, за сбычу мечт… Не то все свое светлое будущее спалишь… Вставай! Сюртук, ты чего?! Василий! Вставай, тебе говорят!

Василий с трудом разлепил глаза и увидел треснувший потолок родной и привычной комнаты. Первым делом он провел ладонью по лицу. Щетина была совсем короткой, максимум суточной. Сюртуков с опаской повернул голову влево и нежно погладил пальцами левой руки прикрывающий стену ковер. Из соседней комнаты доносился голос телевизионного ведущего. Жена собиралась на работу под аккомпанемент любимой утренней программы.
Кошмарный сон закончился, уступив место привычному серому началу нормального буднего дня. Василий с удовольствием потянулся и, бодро приняв вертикальное положение, отправился в ванную. Его до сих пор тревожили отголоски сна, но их разогнал привычный позыв начать ежедневное брюзжание. Василий попытался тяжело вздохнуть, но у него ничего не вышло. Сегодня ему почему‑то не вздыхалось. Хорошо это или плохо, он понять пока не мог. Быстро закончив утренние процедуры, он отправился в кухню и начал готовить завтрак. В последний раз Сюртуков занимался домашними делами еще до личного кризиса, когда у него была нормальная работа и жена спала не в соседней комнате, а рядом. Вернувшись в гостиную, Василий сделал звук телевизора погромче и, снова удалясь на кухню, включил шумный чайник.
«Новости из зоны боевых действий, – предупредил диктор. – По сообщениям нашего корреспондента, группировка в селении… была отрезана от путей получения боеприпасов, однако сломить сопротивление врага пока не удалось. Наши войска понесли потери. Одиннадцать человек убитыми и пять ранеными…»
– Убитыми десять, – невольно поправил его Сюртуков. – Трое в разведке и семь, когда рассвело…
Василий вдруг выронил кухонное полотенце и бросился в комнату. Кадр фронтового репортажа как раз демонстрировал полную панораму знакомых окрестностей села.
– Как вам удалось отрезать врагов от канала снабжения боеприпасами? – спросил невидимый репортер, протягивая микрофон молодому офицеру.
– Наши разведчики уничтожили колонну из пяти машин с патронами, – ответил лейтенант. – Одну даже пригнали в расположение части…
Кадр сменился, и перед глазами изумленного Василия предстал пробитый пулями и лишенный стекол бордовый «Крузер».
– К сожалению, в живых остался только один из ребят, – продолжил вместо офицера репортер, и камера передвинулась влево, где, лениво пережевывая резинку, стоял одутловатый Гоша. – Трудно было?
– Нормально, – гордо выпрямляясь, ответил сержант. – Не в первый раз…
Сюртуков почувствовал, как подкашиваются ноги.
– Что помогло вам уцелеть? Ведь четверо ваших товарищей остались на поле боя…
– Ну и вопросы у вас. – Гоша нахмурился и пожал плечами. – Уцелели мы втроем. Просто одного, при отходе, шальной пулей зацепило, а другой, уже утром, снайперу попался…
Василий закрыл лицо руками и задержал дыхание, с ужасом ожидая, что сержант сейчас назовет его имя. Однако кадр сменился, и теперь интервью давали генералы. Сюртуков помотал головой, словно прогоняя наваждение, и выключил телевизор. «Чертовщина какая‑то!» Он снова вернулся в кухню и заварил крепкий чай. «Нет, ну надо же, какой странный сон! И как натурально!»
Василию вспомнились аккуратные пачки импортных денег и то ощущение, которое он испытал, прикасаясь к их упругим бокам…
А еще он вспомнил короткий тупой толчок в грудь и нахлынувшие вслед за ним безразличие и тишину…

– Забавно, – сказал я, когда Красавчик умолк и полез в сумку за бутылкой минеральной воды. – Ты хочешь сказать, что каждый факт этой притчи подтвержден документами и материальными свидетельствами.
– Вот именно, – сделав несколько объемных глотков, подтвердил напарник. – Действующие лица тоже реальны, а события происходили именно так, как было изложено выше…
– Тем не менее надо проверить Сюртукова на предмет одержимости существами из Бездны, а также употребления наркотиков и алкогольного стажа, – начал я рассуждать вслух. – Если диагноз по этим статьям будет отрицательный, то можно и дальше проверять случай на достоверность. Поручим это Алексею?
– Какой ты быстрый! – Красавчик покачал головой. – Обрати внимание на главную особенность происшествия – клиент ничуть не удивился своему волшебному превращению из нытика с высшим образованием в крутого, хотя и немного сентиментального, профессионального солдата. Разве такая мгновенная психологическая адаптация тебя не смущает?
– Твоя версия? – не тратя времени на пустые возражения, спросил я.
– Пока отсутствует, – признался Красавчик. – Хотя кое‑какие наметки есть. Во‑первых, провал в параллельные миры…
– Смердит, – морщась, заметил я.
– Сам понимаю, – согласился напарник. – Тогда вариант номер два: кто‑то влез к нему в мозги…
– Это уже лучше, – сказал я. – Хотя я вижу и третий вариант: он создал иллюзию сам. Во сне или бреду. Достоверные и логичные сны не такая уж редкость. Этим, кстати, можно объяснить и то, что он мгновенно вошел в роль воина. Хотя в этом случае я не знаю, как быть со свидетелями и уликами, вроде бордового «Крузера».
– Вот, а ты хочешь поручить дело Кузьменко, – укоризненно кивая, сказал Красавчик. – Без нас ему с таким иллюзионистом не справиться.
– Хорошо, – сдался я. – Займемся этим Сюртуковым сами. Работаем?
– Постой. – Красавчик подбросил папку. – «Работаем» – это все, что ты скажешь?
– Что ты хотел услышать дополнительно? – спросил я и поднял машину над землей. – Позвони Алексею и Ирине. Пусть встречают нас в конторе…
– Ну, не знаю, например, с чего мы начнем? – набирая номер приемной нашего агентства, спросил напарник.
– С главного свидетеля, – ответил я. – Мы поедем к Сюртукову, а Ира и Кузьменко будут на связи. Схема стандартная. Нам следует как можно лучше изучить басню этого Василия и проанализировать все детали. Работа кропотливая, но творческая. Как только мы выявим все странности, автор станет для нас почти прозрачным. А уж как выбить из подозреваемого мотивы, причины, замыслы и прочие свидетельства против него самого, я тебе объяснять не намерен…
– И не надо. – Красавчик ухмыльнулся. – Будем искать невидимые нити? Надеюсь, они существуют и мы раскрутим клубок полностью.
– Ты, кстати, не упомянул, откуда добыл адрес этого Сюртукова, – покосившись на партнера, сказал я. – Надеюсь, не из компьютерной сети или желтой прессы?
– Источник надежный, как скалы, – заверил Красавчик.
– Дельфийский оракул? – Я улыбнулся.
– Вроде того, – туманно ответил напарник. – Я смогу тебе его показать только в крайнем случае. Не обижайся, но я обещал ему полную анонимность…
– Понимаю. – Я кивнул. – Думаю, что с Василием Андреевичем мы справимся и без посторонней помощи.
– Он думает так же, – ответил Красавчик.

2

– Ай, красивый, зачем спешишь, дай погадаю!
Василий сделал шаг вправо и, обогнув навязчивую цыганку, двинулся дальше. Он никуда особо не спешил, но связываться с цыганами или подавать милостыню распространившимся в последнее время беженцам с юга считал неразумным.
– Богатым будешь, счастье тебе будет, дай денежку, какую не жалко!
– Отвяжись, – предложил Сюртуков, но цыганка вдруг стала неестественно серьезной и, даже не хватая его за руку, сказала:
– Много жизни в тебе! Здоровый ты, молодой. Береги себя! Долго проживешь тогда!
– Курить бросить, что ли? – невольно ввязываясь в беседу, спросил Василий.
– День сегодняшний переживи, красавец, – уже совсем зловещим шепотом ответила цыганка.
– Шла бы ты… – недовольно посоветовал Сюртуков.
– Не сердись, драгоценный. – Цыганка улыбнулась ровной, сверкающей желтым металлом улыбкой. – Позолоти ручку, совет дам хороший…
– Держи. – Сам не понимая почему, Василий вынул из кармана крупную купюру и сунул в унизанную кольцами и браслетами руку цыганки.
– Ай, щедрый, удача тебе будет, если побережешься один день… – выворачивая запястье Сюртукова ладонью кверху, воскликнула гадалка. – Вижу, врагов у тебя много, не встречайся с ними сегодня, про машину свою забудь до утра и женщины остерегайся. Все у тебя тогда хорошо будет!
– Что ты человеку голову морочишь? – сердито оттолкнув цыганку, вмешалась в их диалог пожилая женщина в сером драповом пальто и вязаной шапочке.
– Ай, ты кто такая, зачем толкаешься?! – возмущенно спросила гадалка.
Женщина молча посмотрела цыганке в глаза, и та почему‑то замолчала. Их безмолвная дуэль взглядов продолжалась целую минуту. Потом гадалка вдруг сдалась и, выпустив руку Василия, сделала пару шагов назад.
– Помни, что я сказала, золотой! Берегись этой старухи, дурной глаз у нее! Неживой! Ай, берегись!
Выдав последнюю реплику, цыганка проворно подобрала многочисленные юбки и, ловко перепрыгнув через лужу, засеменила прочь.
– Девять жизней у тебя, юноша, – проводив гадалку взглядом, сказала женщина. – Сбросишь одну, другая на подходе… Разве можно их за день растерять? Не бери в голову…
– Вы тоже гаданием зарабатываете? – с усмешкой спросил Василий.
– Деньги, деньги… – Женщина вздохнула. – И что же вы на них все помешались? Разве, кроме этих бумажек, ничего достойного в мире не осталось?
– Извините, – пробормотал Сюртуков, не зная, как найти предлог для того, чтобы продолжить путь.
– Ничего, не извиняйся, – женщина махнула рукой, и ее бледное лицо покрылось сетью морщинок от внезапно пробежавшей по ярко накрашенным губам улыбки. – Вежливый… Люблю, когда молодежь вежливая.
– А девять жизней – это в каком смысле? – передумав уходить, спросил Василий. – Как у кошки?
– Нет. – Женщина подняла на парня глубоко посаженные глаза и снова улыбнулась. – Кошки просто живучи, а ты на самом деле девять раз смерти избежать сможешь. Так что не верь цыганке, она за плату старалась…
– А вы? – спросил Сюртуков. – Вы почему вмешались?
– От доброты душевной, – просто ответила женщина. – Ну, иди, родной, ступай…
Василий пожал плечами и двинулся дальше. Неожиданная двойная встреча его почти не взволновала. Гаданием и оккультными науками он никогда не интересовался.
«Девять, значит, девять, – подумал Сюртуков. – Сейчас, видимо, первая? Восемь в запасе. Нормально. Или одну я оставил во сне, когда погиб на той окраине села? С ума сойти можно с этой мистикой. Хотя и семь жизней в запасе – тоже очень неплохо».
Глубоко вдохнув прохладный воздух, он прищурился и взглянул на яркое весеннее солнце. Погода вполне располагала к жизнелюбию. Тем более, как выяснилось, такому многоразовому. Решив обойти образовавшуюся впервые после зимы лужу, Василий свернул к асфальтовой дорожке, бегущей вокруг высотного дома. Совершенно не задумываясь над тем, что делает, он перешагнул через натянутую чуть выше щиколоток веревку с красными флажками. Обойдя пару глыб плотного снега со льдом, Сюртуков направился к арке, ведущей во дворик длинного дома. Там, во дворе, стояла его машина.
– Куда?! – неожиданно рявкнул какой‑то небритый мужик в оранжевом жилете поверх телогрейки. – Назад!
Василий остановился и с недоумением посмотрел на размахивающего руками дядьку. Тот едва ли не подпрыгивал от усердия, но делал это не сходя с места.
– Чего? – оглядываясь по сторонам, спросил Сюртуков.
– Жить надоело?! – снова заорал дворник.
Он задрал к небу сизый нос и крикнул еще громче, но на этот раз не Василию:
– Степаныч, подожди! Ах ты, блин!
Сюртуков тоже поднял взгляд кверху и увидел, как с высоты далекой крыши пикирует огромная глыба серо‑голубого льда. Василию казалось, что он видит все мельчайшие изгибы сверкающего снаряда, каждую вмерзшую в его толщу частичку мусора, каждый пузырек плененного льдом воздуха… Ни отскочить, ни даже шевельнуть рукой, чтобы инстинктивно прикрыться от глыбы, он был уже просто не в силах.
– Холодец… – предсказал развязку дворник.
Сюртуков невольно с ним согласился, но в ту же секунду глыба оглушительно хлопнула по асфальту в нескольких сантиметрах от ног нарушителя веревочной границы и обдала его фонтаном ледяных осколков.
– Вали отсюда, обормот! – с облегчением приказал страж чистоты. – Повезло тебе… Ну, бегом!
Василий не стал огрызаться и спешно покинул опасную территорию. «Шесть?» – мелькнула в его голове странная мысль. Логика в данной ситуации была бессильна, но интуитивно Сюртуков чувствовал, что кусок льда в последний момент необъяснимо отклонился от траектории и потому упал не точно на голову Василия, а рядом с ногами. Возможно, так ему просто показалось, но полностью уверен в этом он не был. Теперь к словам цыганки и тем более пожилой женщины он решил отнестись более благосклонно. «А вдруг одна из них права?» Сюртуков невольно поежился и нырнул в арку. Его немного трясло, и душевное равновесие никак не восстановилось. Как выяснилось, он еще и не совсем вернулся к реальности. Анализируя свои переживания, Василий совершенно забыл о том, что следует смотреть по сторонам.
Перед самым носом у него отчаянно взвизгнули тормоза и щелкнула, открываясь, дверца.
– Ты куда смотришь, козел?! – заорал, выбираясь из грузовой машины, водитель.
Сюртуков вдруг понял, что до сих пор смотрит вверх, на ближайший карниз. Он опустил взгляд и увидел в полуметре от себя бампер небольшого грузовичка. За спиной водителя, который уже схватил Василия за лацканы куртки, появилась не менее внушительная физиономия экспедитора.
– Чего ты разошелся? – пытаясь отцепить руки шофера от своей одежды, спросил Сюртуков. – Ну, зазевался, извини…
– Зазевался?! – Возмущенный водитель встряхнул парня так, что у того щелкнули челюсти. – Я тебя чуть по борту не размазал! Ты не видишь, что две машины кое‑как в этой арке разъезжаются? Куда ты между ними лезешь?
– Две машины? – Василий растерянно оглянулся и увидел второй грузовик, из которого шофер выбираться не спешил, но смотрел в боковое окошко не менее осуждающе.
– Две, две! – подтвердил экспедитор первого грузовика. – Между нашими бортами сантиметров десять оставалось! Как ты пролез, не пойму!
– Да остыньте вы, мужики, – вступился за Сюртукова шофер второго грузовика. – Обошлось же…
– А нервные клетки?! – спросил первый водитель и, отпуская Василия, добавил: – Чтоб я тебя через минуту не видел, баран!
Сюртуков был настолько ошарашен, что снова не ответил на явную несправедливость даже короткой репликой. Он тряхнул головой и, озираясь, пошел к своему «жигуленку».
«Пять?» – снова пришла мысль. Василий открыл дверцу машины и, дрожащими пальцами вынув из пачки сигарету, прикурил. Докурив до фильтра, он наконец решился сесть в автомобиль и завести двигатель. Мотор работал достаточно ровно, и никаких новых неприятностей его гул не предвещал.
«Надо ехать домой», – решил Сюртуков и уже собрался включить передачу, как во двор с бешеным воем влетели две милицейские машины. Они перегородили оба выезда на улицу, а из их чрева посыпались облаченные в бронежилеты и маски автоматчики. Василий не успел ничего понять, а милиционеры уже взломали черный ход магазина, находившегося в одном из образующих дворик домов, и ворвались внутрь.
Почти тут же из помещения послышались стрельба и крики. Не прошло и пяти секунд, как через одно из окон первого этажа выпрыгнул подозрительно возбужденный тип в кожаной куртке и с большим пистолетом. Сюртуков на всякий случай пригнулся, но бандит двинулся прямиком к нему. Дернув дверцу машины, тип направил на Василия пистолет и приказал:
– Выметайся!
Сюртуков приподнял дрожащие руки и вылез из автомобиля. При этом он поскользнулся на ледяной корке и невольно толкнул нападавшего плечом.
Бандит устоял и, грубо оттолкнув законного владельца транспортного средства, сел на его место. Прежде чем закрыть дверцу, он мстительно оскалил желто‑коричневые зубы и выстрелил, целясь Василию в голову. От неожиданности и страха Сюртуков не удержался и сел прямо на землю.
Опомнившиеся милиционеры наконец отреагировали на происходящее и открыли огонь вслед бандиту. Тот сделал несколько кругов по двору, но, осознав, что выехать из него не сможет, остановился и буквально выкатился из машины, пытаясь уползти под прикрытие голых кустов.
– Лежать! – наперебой заорали автоматчики, приближаясь к типу.
Тот несколько раз дернулся и затих.
– Отключился, – спустя минуту сказал один из стрелков, переворачивая тело бандита, – но еще дышит…
– Ты как, живой? – участливо спросил другой, присаживаясь на корточки рядом с Василием.
Сюртуков прикоснулся к скуле и, отняв пальцы, обнаружил, что они перепачканы кровью.
– Рука у него дрогнула, – деловито заявил милиционер. – Повезло тебе. Документы есть?
Сюртуков молча достал права и протянул их автоматчику.
– Ты извини, что машину испортили. – Милиционер вернул документы и развел руками. – Служба… Мы с его дружков взыщем, ты только заявление напиши…
– Хорошо, – совсем слабым голосом согласился Василий.
«Четыре?» Такой стремительный обратный отсчет начал пугать его не на шутку. Получалось, что, даже сидя на месте, он терял тот драгоценный запас жизней, который нагадала старушка, и приближался к печальному финалу, увиденному на его ладони цыганкой.
Сюртуков вынул из кармана телефон и, с трудом попадая дрожащими пальцами в нужные кнопки, набрал номер того самого приятеля, который вызвался помочь, записав в подробностях историю с «Крузером» и Гошей.
– Это я, – срывающимся голосом сообщил он в ожившую трубку. – Со мной опять творится черт знает что! Мне плевать, что ты занят! Тогда дай мне адрес этих орлов, я поеду сам! Нет, уже не стыжусь! Плевать, пусть думают… Не посадят… Сумасшедшие дома переполнены и без меня… Ты дашь мне адрес этой конторы или нет? Нет, тебя упоминать я не стану ни при каких обстоятельствах… Договорились. Гонорар за посредничество стоит во дворе магазина «Параллель». Можешь забрать. Я не издеваюсь… Да, моя машина… Нет, не сгорела. Нет, не разбил. Ее немного прострелили доблестные омоновцы, но это не в счет… Записываю… так… хорошо. Нет, на такси… Ну, пока, спасибо за помощь…

– Вот я и приехал, – резюмировал свой рассказ Сюртуков. – Мой знакомый обещал, что через пару дней вы сами со мной свяжетесь, но обстоятельства изменились, и вот видите, как резко.
– Ни черта не понимаю, – признался я. – Не происшествия, а прямо басни Эзопа…
– Это значит, что мы беремся за дело, или нет? – поинтересовался напарник, больше для того, чтобы успокоить Сюртукова, чем получить еще одно подтверждение от меня.
– Конечно, да! – ответил я. – Я пока не вижу связи между этими историями, но вот что я чувствую печенкой – она есть.
– Тогда давай проанализируем детали, – предложил Красавчик. – Чтобы начать расследование, нам придется выделить нечто общее в изложенных историях, кроме авторства.
– Совершенно верно, – согласился я. – Автора искать уже не надо, но стоит спросить, готов ли он нам помочь?
– Готов, – не задумываясь ответил Василий. – Я не могу так жить. То воюя вместо кого‑то другого в горячей точке, то почти умирая трижды за пять минут… Если ничего не предпринять, скоро я начну еще и перевоплощаться в каких‑нибудь животных или летать по ночам…
– А также пить кровь и шарахаться от запаха чеснока… – продолжил Красавчик.
– Злые шуточки у вас, гражданин сыщик, – неприязненно морщась, заметил Сюртуков.
– Не обращайте внимания, – отвлек я Василия. – Неизвестный приятель направил вас по верному адресу. Мы, конечно же, не рассчитывали на столь быстрое развитие событий, но готовы помочь вам всеми силами. Для начала пригласите нас на чашку чая к себе домой, а потом мы проедем на место по‑следних событий…
– Осмотр места происшествия? – Василий уважительно кивнул. – Понимаю.
С каждой секундой я все больше убеждался, что Красавчик совершенно точно угадал, что за фрукт этот Сюртуков. Никакой искры особо высокого интеллекта в глазах потерпевшего не светилось. Это означало, что расследование придется вести, задавая Сюртукову максимально конкретные вопросы и стараясь не реагировать на его замечания и советы. За себя я не волновался, но вот Красавчик вполне мог послать Василия куда подальше в любой момент. Возможно, я придирался – Сюртуков был мне тоже почему‑то неприятен, – но, с другой стороны, раньше личные симпатии никак не влияли на мои взаимоотношения с клиентами. В этот раз все выглядело как‑то странно с самого начала. В Сюртукове не было ничего особенного. Обычный молодой мужчина. Может быть, несколько обрюзгший для своего возраста или какой‑то запущенный и неопрятный, но это вряд ли могло вызвать во мне такую сильную реакцию. Нет, дело было в чем‑то другом…

3

Какая‑то неустроенность и уныние проступали в каждой детали старого, заброшенного дома. Его и домом‑то можно было назвать с большим трудом. Так, жалкая лачуга на самом краю деревни. От изгороди, когда‑то оберегавшей усадьбу, остался лишь один пролет. Он невесть как держался на покосившихся столбах, и угол его наклона ясно говорил о том, что ближайшей весной придет и его черед лечь в сырую землю рядом с прочими, уже сгнившими, дощатыми братьями. Сад справа от избушки одичал и беспорядочно порос высокими кустами. Просыпаясь от зимней спячки, они жадно отбирали друг у друга солнечные лучи, и потому их будущие ягоды наверняка были обречены уродиться мелкими и кислыми. Обширный участок, на котором раньше высаживались овощи и корнеплоды, был оккупирован диким и густым бурьяном. Этого факта не мог скрыть даже толстый слой тающего снега. Общее запустение участка казалось настолько необратимым, что невольно хотелось отвести взгляд и осуждающе покачать головой.
Лена осторожно ступила на трухлявое крыльцо и потянула перекосившуюся дверь. Открыть ее удалось не сразу, но с третьей попытки дверь недовольно заскрипела и подалась. В лицо Лене прилетело облачко пыли, а от косяка к двери протянулась упрямая паутинка. Девушка смахнула серебристую ниточку рукой и шагнула внутрь дома. Пахло в лачуге сыростью и какой‑то кислятиной. Лена оглянулась, словно надеясь обнаружить бочку с квашеной капустой, но, кроме серой печки, лавки и грубого деревянного стола, в доме не было ни мебели, ни утвари. Сквозь щели между досками небрежно заколоченного окна пробивался свет, причем он был гораздо ярче того, что проникал через приоткрытую дверь. Окно выходило на солнечную сторону.
– Матрену уже, почитай, пять лет как схоронили, – не входя в дом, пояснил дед Григорий. Он, по‑стариковски кряхтя, присел на крылечко и закурил папиросу. – С тех пор никто сюда не ходил. Пацаны все больше на старой лодочной станции играют, а молодежь нынче по таким лачугам не обнимается. Им это, видите ли, неинтересно… Конечно, неинтересно – полный поселок каменных домов со всеми удобствами… во дворе. Заходи в любой и милуйся. Никто не заметит. Зачем им на самые окраины забираться? Верно? Эх, дочка, совсем деревня опустела. Работы нет, денег не платят… Что осталось? Школа да сельпо? Ты не подумай, что я жалуюсь… Нет, не жалуюсь, я понимаю, времена меняются. Кто не успел, тот доживает, кто попроворнее – живет… Думаешь, мне жалко было Матрениной халупы? Да я бы ее еще пять лет назад продал, если бы кто купить надумал. А кто? Местным такого добра и даром не надо, а городские, вот как ты, сюда только этой весной приезжать и начали. Куда раньше глядели? Все по курортам отдыхали. А ведь если разобраться, у нас тут получше любой Анапы или Греции будет. И лес тебе, и речка чистая, и воздух медовый. Как считаешь, дочка?
– Верно вы говорите, дядя Гриша, – согласилась Лена. – Я уже давно хотела себе именно такую дачку прикупить, но в пригороде дорого было. А сюда пока на электричке доберешься – до узловой, потом на автобусе, потом пешком… Теперь, на машине, мне проще будет. Сколько вы хотите за домик?
– Господь с тобой, дочка. – Дед Григорий энергично взмахнул обеими руками и даже выронил папироску. – Куда мне эти деньги? Портки, слава богу, есть, а все остальное у меня собственного разлива. Ты мне, как приезжать будешь, гостинец привози – ну, папирос пару пачек или газет каких с журналами – вот и будет у нас оплата в рассрочку. Я ведь только на вид старый пень из глухой деревни, а раньше я агрономом работал. Читать всегда любил все, что листается. А бумагу о продаже я тебе сразу подпишу, ты не переживай…
– Нет, ну, как‑то неудобно совсем без денег, – смущенно пробормотала Лена.
– Детишки у тебя есть? – игнорируя ее реплику, спросил Григорий.
– Есть, двое. – Лена улыбнулась.
– Я их рыбалить научу. По‑настоящему, – довольно щурясь, пообещал дед. – А по осени на охоту твоего супружника свожу… Или, погоди, ты, я гляжу, сама баранку крутишь, нет мужа, что ли?
– Был… – неохотно ответила Лена. – Разошлись…
– Ну что ж. Нынче по‑всякому люди живут, – без тени осуждения прокомментировал Григорий. – Крышу, конечно, надо перебрать, шифер худой совсем, – чуть помолчав, вернулся к теме дед. – Ну а остальное можно и потом, не спеша… Я тебе помогу, ты, главное, не стесняйся, зови. Мне же все одно – делать нечего.
– А Матрена вам кто была – сестра? – выходя на воздух, спросила Лена.
– Да нет, братова жена, – пояснил Григорий. – Брательник еще в восьмидесятых преставился, не дотянул до нынешнего светлого будущего, а она так и доживала одна. Тут у нас почти все какие‑нибудь родственники, так что пропасть ей не дали… Хотя, конечно, особо ее не жаловали.
– Почему? – удивленно спросила Лена.
– Характер у нее тяжелый был, – нехотя ответил дед. – Да жила на отшибе, с другими бабками сплетни не перемалывала… В общем, бабам было за что ее не любить.
– Мужиков отбивала? – Лена снова улыбнулась.
– Да бог с тобой, она же в шестьдесят с лишним годков овдовела! Какие тут шашни? Нет, та история почище была. Детектив местного изготовления…
– Расскажите, – Лена уселась рядом с Григорием и с интересом заглянула в его подслеповатые глаза, – я жуть как люблю деревенские истории…
– Это потому, что ты в деревне никогда не жила, – заметил дед. – Но только пообещай, что не станешь сильно верить во всю эту ахинею…
– Клянусь. – Лена уперлась локтями в колени и положила подбородок на ладони.
– Зимой все началось. Лет двадцать назад. Или нет, два‑дцать два уже прошло? Да, двадцать два… Вот ведь времечко летит! Тосковала тогда Матрена шибко. Все на ферме пропадала да по хозяйству. Ну, это чтобы о муже покойном не думать. Занимала себя, значит, чем‑то. Я ей по‑родственному помогал, конечно. Но однажды, под Рождество, случился один любопытный конфуз. Из хаты в самом центре села пропали двое ребят. Мальцы совсем. Одному пять, другому семь годков было. Да главное – одежа на месте: валенки, портки, ушанки… А самих нету. И не видел никто, и псина не лаяла… Мистика прямо. Мужики походили вокруг дома, посмотрели – пусто. Никаких следов! Так до Крещенья искали. Все сугробы перерыли… А снегу было! Не каждый год и половину от такого количества выпадает! До самых крыш дома заваливало. Милиция тоже полазила немного в снегу по уши, да и замяла это дело… В те времена если показатели соцсоревнования страдали от нераскрытых дел, так с ними не особо церемонились. С делами то есть. Закрыли и вся любовь. План до весны выполнили. А весной «подснежники» если оттают, так это уже другой квартал будет… Так‑то… Ну, да… Оттаяли мальчонки по весне, тут уж без мистики. И поди же ты, аккурат рядом с Матрениной избой… Обнялись и заснули, видать. Ну, предъявить бабке нечего было, тут милиция, как ни скрипела, от нее отвязалась, однако молва дурная по всему району пошла.
– Замучили, наверное, сельчане Матрену сплетнями? – глядя куда‑то в даль, спросила Лена.
– Да ее‑то как замучишь? – Дед Григорий развел руками. – Она же сплетен не слышала, в лицо ей никто ничего не говорил, а что чурались ее, так это всегда было… Но вот ведь какая незадача приключилась: мальцов в райцентр повезли на экспертизу, а обратно так и не вернули…
– Не похоронили? – Лена удивленно перевела взгляд на старика.
– Мать их туда ездила, так ей могилки показали, все чин по чину, на самом приличном погосте, но, сколько она правды от начальства ни добивалась, так никто и не сказал, почему их в районе схоронили, а не тут. Много потом пересудов было. Говорили люди, что живы пацаны по сей день, только их в военных лабораториях разморозили и исследуют. Другие про пришельцев с Марса толковали: мол, там холодно, вот они и хотят нас с собой скрестить, чтобы мы ихние морозы могли выдержать. А я так думаю, с чего им нас к своим морозам приучать? Не лучше ли к нашему теплу самим привыкнуть? Так никто ничего и не объяснил. А Матрену до смерти обходили за версту. Я да Иван, скотник наш, с ней только и разговаривали. Зато, как померла, всей деревней хоронили…
– Значит, все‑таки уважали ее? – спросила Лена.
– Не знаю. – Григорий пожал плечами. – Может, и уважали, но я думаю – боялись. И на похороны все собрались, только чтобы убедиться, что на самом деле померла Матрена, прости меня, господи, за такие слова…
Старик неловко перекрестился.
– Занятная история. – Лена зябко повела плечами. – А продолжения не было? Ну, призраки деток этих замерзших не появлялись?
– Ты откуда знаешь? – подозрительно щурясь, спросил старик.
– Обычно в подобных историях всегда есть что‑нибудь этакое. – Лена улыбнулась. – Мы в летнем лагере у костра очень любили байки рассказывать. Ночь кругом кромешная, свет костра теряется через два шага, и все время кажется, что сейчас кто‑то сзади как выскочит!
Лена устрашающе подняла руки с растопыренными пальцами и рассмеялась.
– То были ваши байки. – Григорий покачал головой и размял новую папиросину. – А тут научный факт. Его на кинопленку «Свема» засняли даже… Приезжали двое ученых прямо из столицы! Я, правда, фильма не видел, но они сказали, что съемки удались, «аномалия зафиксирована», и еще как‑то по‑научному завернули… Вот ведь память… Забыл…
Дед многозначительно поднял кверху корявый палец и, немного наклонясь к Лене, торжественно произнес:
– Под Рождество, каждый год, как по заказу – бродят по деревне и в окна заглядывают…
– Дети? – Лена озадаченно уставилась на Григория.
– Они самые. Только прозрачные такие, как стеклянные. Собаки воют, скотина орет благим матом, а они походят, походят да исчезают у Матрениного дома. Здесь, стало быть…
– Ужас, – признала Лена.
– Ну, ужас не ужас, но после смерти Матрены все как рукой сняло, – успокоил ее старик. – Не видели мальцов больше.
– А в районе что говорили? – поинтересовалась Лена.
– У них на все один ответ: со скуки, говорили, выдумываете. Лучше программу «Время», мол, по телевизору смотрите да показатели улучшайте. Мы завсегда в отстающих числились, так что начальство на нас только через этот факт внимание и обращало. Так‑то… Не передумала еще дачу обустраивать?
– Я же здесь только летом жить буду. – Лена покачала головой. – К тому же, вы сами сказали, что все уже давно закончилось.
– Это верно. – Дед Григорий выпустил клуб сизого дыма и криво улыбнулся. – Сейчас народ смелый пошел. Грамотный. Его бабкиными сказками не проймешь. Ну да ладно, вечереет. Ты как думала, в деревне заночевать или в город поедешь?
– Думала заночевать, – призналась Лена.
– Тогда идем ко мне в хату, не здесь же тебе маяться.
Они поднялись с пригретого крылечка и не спеша двинулись по проталинам, через пустырь, к дому Григория. Лена шла глядя себе под ноги. Она то и дело перепрыгивала через прошлогодние коровьи лепешки и пыталась что‑то напевать. Неожиданно она остановилась и, взглянув на старика, спросила:
– Дядя Гриша, а что говорила сама Матрена? Ну, об этих детях…
– Сама? – Дед Григорий тоже остановился и, сунув руки в карманы телогрейки, негромко ответил: – Странное что‑то она говорила, даже не знаю, как это назвать. Вроде как в горячке люди плетут невесть что, но только она всегда в здравом уме это повторяла. «Не жили, – говорила, – так и не помирать им. Вот потому и бродят». А как ее понимать, не объясняла. Я ее сколько раз спрашивал, она все свое твердила. А один раз добавила: «К повитухе сходи, раз такой любопытный…» А я зачем к повитухе‑то попрусь? Не телиться же собрался! Отстал я от Матрены тогда, а через малое время она померла. Так я без правды и остался. Хотя, ты знаешь, дочка, не шибко и хотелось мне эту правду знать. Чуял я, что горькая она. Если и вовсе не злая…

После ужина с деревенскими разносолами и привезенными городскими деликатесами, когда совсем стемнело, Лена выбралась на крыльцо и села на крашеные ступени. Спать пока не хотелось, но дед Григорий, утомленный парой стопок самогона, уже отправился отдыхать, и потому Лена оказалась предоставлена самой себе. Выбор развлечений был невелик: любоваться звездами, по случаю приятной весенней погоды крупными и яркими, или прогуляться по затихшей деревне в сторону реки. Дорога туда была незатейливой – все время по прямой, – и потому заблудиться Лена не опасалась. Прихватив из машины маленький фонарик и полотенце, она медленно двинулась вдоль замерших на ночь ручьев к прибрежным деревьям. Березовый лесок подступал почти к самой воде, и, пока еще скрытая под потемневшим снегом, песчаная часть деревенского пляжа была совсем узкой. Добравшись до речки, Лена присела на толстую корягу и выключила фонарик. Только что вскрывшаяся река играла медленно плывущими льдинами и что‑то сонно бормотала, словно успокаивая ночных птиц, которые время от времени затевали перепалки среди голых ветвей. Плеск вялых волн был редким и почти неслышным. Шорох оттаявшей прошлогодней травы под лапками мелких животных и дуновения слабого ветра ночного спокойствия не нарушали вовсе. После городского безумия шумных машин и приборов такая первозданная тишина казалась настоящим раем. У реки пока не было комаров, и это порадовало Лену особо. Она надеялась, что летом кровососов здесь не будет тоже. Лена прогулялась по пляжу и, зачерпнув в пригоршню воды, плеснула ею себе в лицо. Жидкость подействовала как расслабляющая маска, несмотря на то что была пока еще довольно прохладной и сначала кожу просто обожгла. Лена немного побродила вдоль берега, а затем снова вернулась точно к тому же месту, где вышла из перелеска.
Она вытерла лицо полотенцем и глубоко вдохнула свежий воздух. Вокруг по‑прежнему сохранялась мертвая тишина и покой. Лена снова включила фонарик и побрела обратно к дому Григория. Ночное умывание холодной водой приподняло ее настроение настолько, что она невольно свернула с проторенной дорожки и направилась к своему новому приобретению. В свете звезд и луны лачуга казалась еще более мрачной, чем была на самом деле. К тому же глубокие, почти космические тени придавали ей совсем уж загадочный вид. Лене подумалось, что сейчас домик походит на лишившуюся курьих ножек избушку всенародно почитаемой Бабы Яги.
Уже в двух шагах от будущей дачи Лена ощутила необъяснимое волнение и вместе с тем приятную тяжесть в низу живота. Ее рука невольно потянулась к дверной ручке, хотя все инстинкты посылали девушке самые настоящие внутренние окрики. Лена не понимала, почему не слушает саму себя. Да и не хотела этого понимать. Бросив короткий взгляд на полную луну, она открыла дверь и вошла в дом…

– Кузьменко? Это Сидоров. Где твои начальники?!
Голос милицейского майора был каким‑то недовольным, словно ему не дали выспаться или доесть обед. Алексей выдержал секундную паузу и спокойно ответил:
– Они на задании. Позвоните им на мобильный.
– Кто бы еще его номер мне дал? – Сидоров зашуршал какой‑то бумагой и потребовал: – Диктуй!
– А что за срочность? – уклоняясь от выполнения приказа, спросил Алексей. – Эрик обещал появиться в конторе к двум часам, сейчас без четверти, может быть, вы перезвоните?
– Кузьменко, – строго прикрикнул Сидоров, – не мешай отправлению правосудия!
– И с какого пути оно отправляется? – насмешливо спросил Алексей. – Мои начальники попали под подозрение?
– Дело у меня горит, – признался майор. – Как раз в их вкусе.
– Вы же говорили, что с нашей конторой больше не связываетесь? – продолжал тянуть время Кузьменко.
– Ты дашь мне телефон или нет?! – взорвался опер.
– Записывайте, – снизошел Алексей и продиктовал номер мобильного телефона Эрика.
– Так‑то лучше, – успокаиваясь, сказал Сидоров. – Бывай, стажер…
– Вам того же, – ответил Кузьменко в уже отключившуюся от линии трубку, – герр майор…
– Кто звонил? – заглядывая в кабинет, поинтересовалась Ирина. – Рыжий?
– Он самый, – подтвердил Алексей. – Дело какое‑то хочет нам подбросить. Наверное, опять что‑нибудь глобальное.
– Спасать мир – занятие не для него, – согласилась Ира. – Кофе?
– Сейчас уже начальники приедут, – взглянув на часы, ответил Кузьменко. – Можно будет и на полноценный обед прерваться.
– Если Сидоров придумал действительно приличную авантюру, ты можешь остаться голодным, – предупредила девушка. – Ты что, до сих пор не изучил Красавчика? Он же не даст нам ни минуты покоя.
Их диалог прервал новый звонок телефона. Ира выразительно посмотрела на аппарат и жестом предложила Алексею ответить. Тот нехотя поднял трубку и поднес ее к уху.
– Стажеры? – услышал он голос Красавчика. – Собирайтесь. Оба. Поедете в Севостьяновку.
– Это где? – удивленно спросил Кузьменко.
– Сто сорок шесть километров по западной трассе, – коротко пояснил сыщик. – Найдете там деда Григория. Он все объяснит.
– Ну а вкратце, что случилось? – Алексей покосился на принесенный Ирой кофе и вздохнул.
– Человек пропал, – ответил Красавчик. – Подробностей не знаю. Что еще хочешь услышать?
– Пока все. – Алексей сделал глоток напитка. – Без результата не возвращаться?
– Без подробного изучения всех деталей, – ответил сыщик. – Чтобы лишний раз туда не мотаться…
– Ясно, – сказал Кузьменко и положил трубку.
– Куда? – поинтересовалась Ира.
– На пленэр, – ответил Алексей. – В деревню, к деду, в глушь…
– В Саратов? – закончила искаженную цитату Ирина.
– В Севостьяновку… – поправил ее Алексей. – Пропал там кто‑то, и, судя по тому, что в дело вмешался сам великий начальник главного убойного отдела товарищ майор Сидоров, кто‑то из богатых горожан…

4

– Проходите. – Сюртуков протиснулся в квартиру первым и, не разуваясь, вошел в большую комнату, освобождая тесный коридор.
– Хоромы‑то не царские, – скептически заметил Красавчик.
Василий молча пожал плечами и принялся снимать куртку.
– Раздеваться как раз не обязательно, – в тон напарнику заметил я. – Здесь мы не задержимся.
– Разве вы не будете проводить осмотр? – удивленно спросил Сюртуков.
– Искать вмонтированные в стены устройства? – в свою очередь поинтересовался Красавчик. – Уверяю вас, ничего такого здесь нет.
– Но вы даже не прошли в спальню! – возмущенно воскликнул Василий.
– За валерьянкой, – вновь поддержав напарника, добавил я.
– Вы считаете меня неврастеником? – догадался Сюртуков. – Считаете, что я все выдумал и теперь трачу ваше драгоценное время?
– Есть и такая версия, – не стал отрицать Красавчик. – Одна из нескольких…
– Это не работа! – бледнея от гнева, заявил Василий. – Так мы с вами ничего не выясним!
– Вам выяснять ничего и не придется, – заверил Сюртукова я. – Это дело профессионалов, то есть мое и моего напарника. Вы в нем пока только свидетель. И совершенно неясно, свидетелем чего вы все‑таки явились. Так что помолчите, пожалуйста.
Закончив отповедь, я смягчил интонации и слегка улыбнулся.
– Так где, вы говорите, спальня?
– Прямо, – угрюмо ответил Сюртуков.
Первым в полутемную спальню вошел Красавчик. Он постоял немного на середине комнаты, потом запрокинул голову к потолку и приблизился к завешенному плотными шторами окну.
– До случая с боевыми действиями в горячей точке ничего особенного с вами не происходило, – утвердительно изрек Красавчик, отодвигая штору.
– Не припомню, – практически согласился с ним Сюртуков. – Мечтать я любил всегда, как и любой нормальный человек, но чтобы так…
– То есть раньше вам преимущественно не везло, – констатировал я, – и вы пытались уйти от реальности в мир фантазий и грез…
– В силу тонкой душевной организации, – с легкой издевкой добавил Красавчик.
– А вы напрасно иронизируете, – воинственно сверкнув глазами, ответил Сюртуков. – Врожденная интеллигентность присуща не многим, и потому я не ожидаю от вас правильного понимания моих проблем, но все же я хотел бы рассчитывать на элементарное уважение.
– На элементарное – ради бога, – согласился Красавчик. – Хотя чаще всего наши вопросы будут откровенно хамскими и нелицеприятными. Считайте это спецификой профессии сыщика или отпечатком нынешнего смутного времени в наших порочных душах… Как сказал?
Он обернулся ко мне и подмигнул.
– Вполне, – оценил я ораторские потуги напарника.
– Кофе будете? – проглотив обиду, спросил Сюртуков.
Подобный тактический ход делал ему честь. Я даже немного потеплел в отношении Василия. Возможно, он был все‑таки не столь безнадежно «интеллигентен», как это казалось на первый взгляд.
– Будем, – ответил я и за себя, и за Красавчика.
– Молотый, – не преминул добавить напарник, чем вызвал появление на лице Сюртукова очередной страдальческой гримасы.
– У меня только ячменный, – взяв себя в руки, съязвил Василий и поплелся на кухню.
Оставшись одни, мы с напарником быстренько вынули из карманов пару замысловатых приборчиков и замерили все, что можно было замерить. Начиная от радиационного фона, заканчивая напряженностью электромагнитных полей. Затем Красавчик установил и настроил несколько телекамер и микрофонов, датчиков движения и изменения объема, массы, а также теплового и газового сдвига. В спинку дивана он вогнал едва различимую иглу с детектором волн человеческого мозга, а под днищем четвероногого друга закрепил счетчик гамма‑частиц. Больше мы ничего с собой не прихватили, но и этого набора было вполне достаточно, чтобы спальня могла конкурировать с любой лабораторией «Института Физиологии Сна и Лени».
Кофе оказался не ячменным, а вполне приличным растворимым. Мы молча выпили по половине чашки, и только тогда Василий осмелился задать новый вопрос:
– Я понимаю, что выводы делать рано, но полагаю, вы уже встречались с чем‑то подобным? Как вы можете объяснить происходящее?
– Вы сами ответили на свой вопрос, – качая головой, сказал я. – Выводы делать рано. Мы видели столько разнообразной чертовщины, что без тщательного расследования никаких аналогий провести не рискнем, даже под дулом пистолета. Пока ясно одно – вы были в двух местах за одну ночь. Я не собираюсь обсуждать моральные аспекты совместного с сержантом Гошей предприятия, пусть они останутся на вашей совести, но меня интересует, как вы это провернули, будучи за три тысячи километров от места событий. В то, что душа человека отправляется во время сна блуждать над миром, я не верю. В телепортацию, на волне сокровенных желаний, тоже. К тому же стать за одну секунду профессиональным солдатом не смог бы никто. Вот эти, явно оторванные от реальной жизни, нюансы вашей байки и следует прояснить прежде, чем ставить окончательный диагноз.
– А этот… Гоша… – Сюртуков замялся. – Он жив?
– И здоров, – подтвердил я. – Сидит в следственном изоляторе. Ему эти деньги на пользу также не пошли.
– Удивительно. – Василий развел руками. – Вы точно знаете?
– У нас есть документальные подтверждения, – ответил я.
– Значит, меня вы тоже в конце концов арестуете? – испуганно спросил осененный догадкой Сюртуков.
Вместо ответа я вынул из кармана заключение патологоанатома военного госпиталя и фотографию. Что отразилось на осунувшемся лице Василия, описать невозможно. Он зашатался и резко сел на скрипучий диван, словно ему прострелили обе ноги.
– Мистика, – прошептал он посиневшими губами.
Я его реакцию посчитал вполне адекватной. Как еще прикажете человеку реагировать на фото и отчет о вскрытии собственного трупа.
– Может быть, это мой тезка? – слабым голосом спросил наконец Василий.
– Тогда уж брат‑близнец, – ухмыляясь, ответил Красавчик. – Вы, случайно, не в курсе, не было у вас брата? Говорят, близнецы чувствуют друг друга на любом расстоянии. Тогда мы могли бы сразу найти все требуемые объяснения…
– Нет, я у родителей был один. – Сюртуков покачал головой. – Это точно.
– Придется строить другую версию, – сделал вывод мой напарник. – Едем на место прочих происшествий?
Мы допили остывающий кофе и неторопливо покинули неухоженное сюртуковское жилище.

– Ну и где эта арка? – с подозрением осматривая длинный многоэтажный дом, спросил Красавчик. – Магазин вижу, а вот проезда и, кстати, свежесброшенного с крыш снега – нет.
– Может быть, его вывезли? – неуверенно спросил Сюртуков.
– Снег? – Красавчик пожал плечами. – Маловероятно, но возможно. Однако за полдня заложить кирпичом целый проезд нашим строителям вряд ли под силу.
– Давайте зайдем во двор, – предложил я.
Мы обогнули дом и, миновав мусорные баки, вышли на детскую площадку во дворе дома. У жилых подъездов стоял десяток машин, по площадке бродили пацаны, пара бабушек и одинокий владелец шелудивой таксы, которая старательно обнюхивала все торчащие из‑под тающего снега предметы и постоянно косилась в сторону помойки. Строгий ошейник и крепкий поводок существенно сдерживали ее устремления, но даже издалека было заметно, что собачья душа отчаянно рвалась к заветным мусорным бакам. Коротконогое тело между тем описывало оттаявшие кусты, поскольку было брошено мятежной душой на откуп инстинктам.
Выездов из двора, как я заметил, было действительно два, но нигде не проступали следы экстренного торможения милицейских экипажей и не валялись стреляные гильзы или стекла, осыпавшиеся из окон машины, которая, по версии Сюртукова, пострадала от выпущенных омоновцами пуль. Самих простреленных «Жигулей» мы не обнаружили тоже.
– Как же так? – пробормотал Сюртуков. – Вот же, здесь я и стоял… Вот масло капало… в коробке сальник прохудился, я все никак собраться не мог, чтобы его поменять… Где же машина?
– Если я правильно понял, автомобиль вы завещали тому самому приятелю, который дал вам наши координаты? – спросил я Василия.
– Но он же занят был! Он бизнесмен… Немцы к нему сегодня приехали… Не мог он так быстро ее перегнать, – по‑прежнему растерянно возразил Сюртуков.
Я снова сделал круг по площадке и наконец нашел кое‑что в пользу версии нашего незадачливого свидетеля. Это была достаточно свежая гильза от пистолета. Запах пороха был сильным, а латунные бока цилиндрика еще не потемнели. Сложив улику в пакетик, я поднялся с корточек и вопросительно уставился на Красавчика, который вернулся, закончив беглый опрос местных бабушек и мальчишек.
– Очень все запутано, – сообщил напарник. – Стрельба была, пенсионеры подтверждают. Но, что примечательно, гильзы после операции собрали не пацаны, а какие‑то люди в кожаных куртках. Они же, по утверждению одного старичка из восьмой квартиры, заставили дворников раскидать весь прилежащий к дому снег и собрать мусор. Дальше: с крыши снег сбрасывали, но это было три дня назад. По словам очевидцев, имел место несчастный случай…
– Вот! – вмешался Сюртуков.
– Василий, – недовольно оборвал его Красавчик. – У интеллигентных людей принято выслушивать собеседника до конца, не перебивая, не так ли?
Сюртуков сразу же увял и покорно уставился себе под ноги.
– Насколько несчастный? – приглашая напарника продолжить рассказ, спросил я.
– Насмерть, – пояснил Красавчик. – Какой‑то ротозей не заметил ограждения. Дворники, работавшие в тот день, сидят по домам на подписках о невыезде.
– Легко отделались, – заметил я.
– Что, согласись, странно, – добавил напарник. – Далее: пресловутой арки в доме не бывало отродясь, но, по словам бабушек, «одна гражданка рассказывала», что чуть дальше по улице, квартала через полтора, в доме, где такая арка имеется, второго дня придавили мужчину, который влез между разъезжающимися грузовичками. Исход неизвестен, но «кровищи было море» – это уже подтверждение от юных следопытов. У них сейчас каникулы, и потому они перемещаются мобильными группами по округе с утра до вечера, засовывая носы всюду, куда только можно. Наконец, третье: сегодня, прямо во дворе, ловили преступника, который отстреливался из «беретты» – опять же сведения от продвинутых скаутов – и «убил в лицо» кого‑то из милиционеров.
– Куда убил? – ухмыляясь, переспросил я.
– В лицо, – повторил Красавчик. – Слова свидетельницы. Вон той, видишь, в сером пальто?
– Да они все там в сером, – рассматривая группу перешептывающихся старушек, ответил я. – Ну а насчет машины‑то что? Василий Андреевич просто места себе не находит, переживает…
– Он же подарил ее приятелю? – Красавчик удивленно выгнул бровь. – Требовать подарки назад неинтеллигентно…
– Да что вы ко мне привязались с этим термином?! – Сюртуков сжал кулаки и возмущенно посмотрел на Красавчика. – Считаете себя выше других?! Если я не такой богатый и удачливый, то и не заслуживаю ничего, кроме издевок?!
– Успокойтесь, – мягко потребовал я. – К манере поведения моего напарника привыкнуть сложно, но сделать это вам придется. Иначе мы не сможем провести полноценное расследование.
– К черту ваше расследование! – крикнул Сюртуков, разворачиваясь к выходу из двора. – Я иду домой! Машину мне разыщет ГИБДД, а в ваших услугах я больше не нуждаюсь! Надо же – попросил помощи, на свою голову! Забудьте все, о чем я вам рассказал! Ничего не было! Я все выдумал, чтобы привлечь к себе внимание! Просто надеялся, что мои басни дойдут до прессы!
– Вы напрасно горячитесь, – хватая за рукав, попытался я урезонить разбушевавшегося Сюртукова. – Ваше дело гораздо серьезнее, чем кажется на первый взгляд. И не пытайтесь себя обмануть: ничто само собой не пройдет – это не насморк.
– Уберите руки! – зеленея от негодования, рявкнул Василий. – Нам больше не о чем разговаривать! Дело закрыто, или как там у вас это называют?! Все, прощайте…
Когда его оскорбленно‑сутулая спина скрылась за углом, Красавчик сплюнул и рассмеялся:
– Кажется, мои изыскания его убедили. Теперь он будет сидеть дома до тошноты и не высунет нос на улицу, даже если начнется всемирный потоп. За безопасность этого типа можно пока не опасаться.
– Как знать? – Я в сомнении покачал головой. – А вдруг он получит удар током из сломанного утюга или подавится косточкой? В конце концов, его дверь несложно взломать и навестить квартиросъемщика прямо в обители…
– Ты думаешь, все его страхи не напрасны? – Красавчик удивленно взглянул в ту сторону, куда ушел Сюртуков.
– Вот, подивись. – Я вынул из кармана гильзу и протянул ее напарнику.
– Но стреляли же не в него, а в мента? – рассматривая предмет, возразил Красавчик.
– Ты уверен? – Я пожал плечами. – А откуда тогда царапина на лице у Василия?
– Мало ли? – отсутствующим тоном ответил напарник.
Такая задумчивость говорила о том, что Красавчика предмет крайне заинтересовал и все остальные мысли ушли на второй план, а управляет ими своего рода внутримозговая автоматика.
– Что‑то необычное? – поинтересовался я.
– Весьма, – согласился Красавчик. – У тебя с собой случайно штангенциркуля нет?
– Зачем? – Я взглянул на гильзу. – По‑моему, ты напрасно принял охотничью стойку. Это любимый патрон конца прошлого века: «девять парабеллум». Вполне стыкуется с версией о «беретте».
– Или у меня что‑то с глазомером, или… – Красавчик подбросил гильзу на ладони. – Идем в планер, там у меня есть линейка.
Когда мы уселись в машину, напарник очень надолго зарылся в свою заветную сумку и после кропотливых поисков нашел в ней блестящую металлическую линейку с довольно точной насечкой делений. Еще минута у него ушла на измерение диаметра гильзы и шевеление бровями. Наконец он протянул обе блестящих железки мне и предложил:
– Измерь сам.
Я приложил линейку, насколько возможно, посередине отверстия в цилиндрике и вздохнул. Миллиметров было целых десять. Модель «беретты» такого калибра была мне неизвестна. Если честно, я не знал, что подобный калибр существует в принципе.
– Ерунда получается, – прокомментировал я открытие, возвращая предметы напарнику.
– Потому здесь и собрали почти все гильзы, – заметил Красавчик.
– Не верно, – возразил я. – Потому нам и оставили эту гильзу – вот как должно звучать твое замечание.
– Не понял, – признался напарник.
– Тот, кто подсунул тебе дело Сюртукова, имеет очень хорошо продуманные и далеко идущие планы, я это чувствую всем организмом, – пояснил я.
– Это хорошо или плохо? – скорее себя, чем меня, спросил Красавчик.
– Все зависит от того, на какой стороне баррикад засел этот твой «источник»: если на нашей – все в порядке, если на вражеской – у нас могут возникнуть крупные неприятности.
– Ты имеешь в виду неприятности с властями? – Красавчик скривился.
– Я говорю о возможной встрече с теми, кто убирает молодых мужчин среднего роста, обычной комплекции и неприметной внешности. Подожди, я сейчас тебе это докажу…
Я набрал на панели бортового компьютера заявку, и мы тотчас получили данные из морга за три последних дня. Отчеты о вскрытии сопровождались вполне сносными фотографиями. У погибшего под глыбой льда была сломана шея и разбито все лицо. Раздавленный грузовичками скончался от того, что сломанные ребра проткнули сердце. Его физиономию тоже украшала широкая ссадина, протянувшаяся от бровей до подбородка. Милиционер получил пулю прямо в лоб, к тому же выстрел был сделан с близкого расстояния и пламя опалило нос и брови. Все эти травмы довольно серьезно мешали сравнить лица погибших мужчин. Но в остальном не заметить их сходство мог лишь слепой.
– Все сходится, – удовлетворенно потирая руки, сказал Красавчик. – Прически и шрамы вместо физиономий у них разные, но по телосложению, росту и весу – хоть конкурс двойников организовывай… Посмертно.

5

– Так, значит, вы спали? – спросил Алексей, попутно осматривая оставленную во дворе машину пропавшей девушки. – Совсем новая…
– Спал, – энергично кивнув несколько раз подряд, подтвердил дед Григорий. – После ужина сморило…
– Плотный ужин был? – поинтересовался Кузьменко.
– Ну, так, как водится. – Григорий замялся. – Ну, стопочку пропустил для аппетита, а потом еще пару для лучшего усвоения пищи…
– Грамотный, – буркнул Алексей, оглядываясь на Иру.
– Так вы что, гражданин начальник, на меня думаете? – Григорий изобразил на морщинистом лице страдания ошибочно распятого праведника. По истечении третьей секунды пантомимы они плавно трансформировались во вселенские муки.
– А есть причина? – придирчиво осматривая старика, спросил Алексей.
– Господь с вами. – Дед перекрестился. – С чего бы это я на старости лет в душегубца обратился? Ради какой такой выгоды?
– Вот и я об этом думаю. – Кузьменко, успокаивая, похлопал деда по плечу. – Тем более, зачем было бы нас вызывать? Верно?
– Так, – дед снова кивнул, – так, гражданин сыщик. Правда ваша. Бегал до сельсовета, чтобы позвонить в милицию, как молодой…
– Значит, она хотела прикупить домик? Тот, что у реки? – Алексей вытянул шею и посмотрел в сторону приземистой избенки, которая темнела за пустырем, на опушке перелеска.
– Его, – подтвердил Григорий. – Матрены, родственницы моей, хибара была. Я вроде как наследник.
– Деньги у Лены с собой были? – осторожно спросил Кузьменко.
– Так не знаю. – Григорий пожал плечами. – Мы с ней на рассрочку договорились…
– Что, на такой машине приехала и рассрочку запросила? – удивленно спросил Алексей. – Или вы цену заломили?
– Да что вы, гражданин начальник! – Дед махнул сухонькой ручонкой. – Это моя идея была. Мне же деньги не шибко нужны, мне важнее, чтобы она со мной поговорить не забывала, как приезжать будет. Одному‑то несладко век доживать… Словом обмолвиться не с кем. Вот я и предложил что‑то вроде рассрочки: она меня не забывает и, как приедет, гостинец какой привезет да на чаек не забудет забежать. Родственников‑то у меня никаких…
– Вроде внучки чтобы вам была? – резюмировал Кузьменко.
– Вот‑вот, именно так, – согласился Григорий.
– Мы пойдем посмотрим? – скорее не спрашивая, а утверждая, сказал Алексей.
– Так я провожу, – засуетился старик.
– Не надо, – остановил его Кузьменко, – не заблудимся.
– Понимаю. – Григорий многозначительно посмотрел на Иру. – Служба лишних субъектов не терпит…

– Сообразительный старичок, – заметила Ирина, когда они отошли от дома Григория подальше.
– Это не преступление, – сказал Алексей. – Мотива у него действительно нет. Да и не под силу ему уже подвиги.
Они довольно быстро пересекли пустырь и приблизились к домику. В дневном свете строение выглядело не слишком привлекательно, но, когда Алексей представил себе, как избушка будет смотреться вечером, по его спине и вовсе побежали мурашки. Ира тоже невольно остановилась у самого порога, не решаясь потянуть за ручку перекошенной двери. Наконец в Алексее проснулось мужество, и он уверенно распахнул скрипучую дверь настежь.
– Входи, – пригласил он Иру, скрываясь в полутьме лачуги.
– Я и так вижу, что там никого нет, – попыталась отказаться от его приглашения Ирина.
– Входи, – весело повторил Алексей, – не трусь…
– Мне ли бояться нечистой силы? – с вызовом ответила Ира и шагнула следом за напарником.
– Вот именно, – озадаченно оглядываясь по сторонам, согласился с ее репликой Кузьменко. – Как‑то здесь неуютно. Почему Лена выбрала именно этот сарай? Неужели в деревне не нашлось ничего получше?
– Здесь река рядом, – возразила Ира. – К тому же подальше от соседей – для человека, уставшего от мелькания городской толпы, – условие непременное. Я бы тоже выбрала эту избушку. Печка есть, стены бревенчатые, прочные, а крышу можно починить…
– Что ж, доверимся твоему женскому чутью, – не стал спорить с Ириной Кузьменко. – Итак, она вышла из дома деда Григория и направилась к домику?
– Возможно, сначала прогулялась вдоль реки, а потом заглянула сюда, чтобы еще раз осмотреть новое приобретение, – предположила Ира.
– Опять собственный опыт? – спросил Алексей.
– Ну, я бы от скуки поступила именно так. – Девушка пожала плечами. – Тебя что‑то не устраивает?
– Да нет, все нормально, – успокоил ее Кузьменко. – Но куда она делась после того, как в полной темноте еще раз осмотрела бесполезную покупку?
– Сарказм тебе удается только в исключительных случаях, – с нотками осуждения заметила Ира. – Никаких следов борьбы я не вижу, значит, здесь на нее никто не нападал и она ушла куда‑то еще…
– Очень ценный вывод. – Алексей подошел к дальней стене и протянул к ней руку.
Коснуться стены он не успел, поскольку Ира вдруг испуганно крикнула:
– Постой!
– Что такое? – отдернув руку, спросил Кузьменко.
– Ты ничего не чувствуешь? – Девушка подняла взгляд к потолку. – Сквозняк?
Алексей осмотрел окошко, а затем обернулся к двери. Движение воздуха было довольно ощутимым и даже видимым. Поднятая ногами сыщиков пыль плясала в узких солнечных лучах, которые пробивались сквозь щели между досками в заколоченном окне. Как ни странно, пыль сносило не от окна к двери или наоборот, а к выходу от сплошной проконопаченной стены. Алексей сделал шаг назад и вынул из кармана бензиновую зажигалку. Чиркнув потертым колесиком по кремню, он поднес язычок пламени к стене и растерянно хмыкнул.
Пламя пригибалось к его пальцам строго по направлению к порогу.
– Что это за чертовщина? – спросил он, указывая на пламя.
– Не знаю, но лучше бы нам отсюда убраться, – ответила Ира. – Подожди, я позвоню Эрику.
– Что у тебя за манера сразу ябедничать начальству? – храбрясь, спросил Алексей.
– Не ябедничать, а советоваться, – поправила его девушка, не отводя взгляд от странной стены. – Мне такие фокусы знакомы еще со времен общения с Бездной. Если сейчас сквозь эту стеночку пройдет какой‑нибудь злодей, я даже не удивлюсь.
Алексей осторожно попятился и в конце концов вытеснил Иру на крыльцо.
– Дверь прикрой, – почему‑то шепотом посоветовала напарница. – Тебе не кажется, что стенка колеблется?
– Может быть, бросить в нее что‑нибудь? – предложил Кузьменко. – Для уверенности. Вдруг она и в самом деле не плотная?
Ира ответить на его вопрос не успела. Центральный участок стены выгнулся, словно ткань под порывом ветра, и разорвался посередине, впустив внутрь домика какого‑то незнакомца. Это был подтянутый мужчина в темной одежде и черной шапочке‑маске. В руках он держал предмет, подозрительно напоминающий автомат. Стена за его спиной сомкнулась и после нескольких затухающих колебаний снова приняла вид вполне твердого участка строения. Алексей непроизвольно закрыл дверь и отпрыгнул в сторону. Вспомнив о застывшей от неожиданности Ирине, он схватил ее за куртку и потянул к себе. Как оказалось, весьма вовремя. Изнутри избушки послышались глухие хлопки, и верхний угол трухлявой двери рассыпался в мелкие щепки.
– Пора смываться, – возбужденно шепнул Алексей и, взяв Иру за руку, бросился к ближайшим кустам.
Редкий, лишенный листвы кустарник был не слишком хорошей защитой, но ничего другого сыщикам не оставалось. Перепрыгнув через пару не успевших растаять сугробов, они оказались под прикрытием редких деревьев, отделявших домик от реки. Алексей наконец выпустил руку напарницы и оглянулся. Погони пока видно не было, но Кузьменко прекрасно понимал, что впечатление может быть обманчивым. Так оно и получилось. Несколько пуль из бесшумного автомата злодея простучали по стволам ближайших берез, и стажеры были вынуждены пригнуться. Преодолев несколько метров на четвереньках, они снова поднялись в полный рост и побежали гораздо быстрее, чем можно было ожидать от людей, по колено увязающих в мокром снегу.
– Девятимиллиметровые… автоматы с глушителями… – сбивая дыхание, сообщил напарнице Алексей. – Спецназ?
– Надо их… опередить! – так же отрывисто крикнула Ира. – Бери левее… бежим к машине…
– Через пустырь… нельзя, – возразил Алексей, снижая темп.
– Мы потеряем транспорт! – возмущенно крикнула девушка.
– Это лучше, чем потерять жизнь, – заявил Кузьменко и остановился.
Он оперся руками о колени и попытался отдышаться. Ира с опаской посмотрела на оставшиеся позади деревья и, присев, вынула из кармана телефон. Несколько раз попытавшись набрать номер Эрика, она в конце концов оставила бесплодные попытки и сменила трубку на пистолет.
– Не берет, – призналась она в ответ на вопросительный взгляд напарника.
– Придется пробиваться с боем, – решительно заявил Алексей, тоже вынимая из кармана оружие.
– Шансов – ноль, – удрученно заметила девушка.
– Замерзать в этом лесу тоже не вариант, – продолжая храбриться, возразил Кузьменко. – Красавчик на нашем месте не раздумывал бы ни секунды.
– Он бы и не сбежал из домика. – Ира поморщилась. – С его‑то подготовкой…
– Хорошо, – сдался Алексей, – давай подождем, пока стемнеет, и проберемся к машине.
– Если она к тому времени еще будет стоять там, где мы ее оставили, я куплю тебе бутылку шампанского, – со вздохом сказала Ира.
– Лучше кофе и горячих бутербродов, – предложил Кузьменко.
– Согласна. – Ира кивнула и вдруг приказала: – Ложись!
Алексей без лишних вопросов упал на сырую землю проталины. Ира молча вытянула руку в сторону берез, и он увидел, как между светлыми стволами деревьев движется несколько темных фигур. Они шли почти бесшумно и совершенно не интересуясь отчетливыми следами, которые оставили беглецы. Прошло насколько минут, и последний из незнакомцев скрылся гораздо южнее того места, где притаились сыщики.
– Слава богу, – с большим облегчением произнес Алексей, переворачиваясь на спину.
– Вставай, простудишься, – сказала Ира. – Надо выбраться к машине, к действующему телефону.
– Мы пока ничего не нашли, – заупрямился Кузьменко. – Красавчик этого не поймет.
– Мы не возвращаемся, а только позвоним, – заверила его напарница. – Потом придем сюда с камерой и снова заляжем напротив избушки. Если оттуда выползет кто‑то еще, мы зафиксируем это на видео. Вставай!

6

– Нет, Эрик, я ничем не могу помочь. – Голос Сидорова был полон искреннего раскаяния. – Мы этим чекистам как только ни объясняли: урка угробил нашего сотрудника, надо, чтобы все было показательно, а они смотрят сквозь нас рыбьими взглядами и твердят: «Дело государственной важности». Пушка у него, видите ли, не той системы оказалась! На что денег хватило, то на базаре и купил! Или по спецзаказу ему умельцы изготовили. При чем здесь ФСБ? Прокуратура – я понимаю, а эти‑то? Не террориста же мы взяли и не шпиона? Бандит чистой воды… В общем, не добился я от них взаимопонимания.
– Не переживай, – успокоил я майора, – мы им еще покажем, кто лучше службу тянет… Ты сам‑то оружие видел?
– Нет, но знающие ребята говорят, что «базука» просто, а не пистолет.
– Ясно. – Я задумался.
– Что тебе ясно? – спросил майор. – Опять пришельцы с того света?
– Пока не знаю, – ответил я.
– А говоришь «ясно», – назидательным тоном сказал Сидоров. – Что там, в деревне?
– Еще не созванивались, – вместо меня ответил Красавчик. – Но ты не волнуйся, разберемся.
– Надеюсь, – сказал Сидоров. – До связи?
– Что? – выходя из состояния глубокой задумчивости, спросил я. – А, да, до связи…
– Все не то, – заключил Красавчик, когда погас экран компьютера. – Пушку ему по спецзаказу сделать, конечно, могли, но кто бы сделал к ней патроны? Обрати внимание – гильза заводская, не какой‑то кустарный образец, а массовое производство. Маркировка, правда, странная – две цифры и никаких букв, но не штучный это экземпляр, как ни крути…
– Согласен. – Я завел машину и развернул ее в направлении проспекта. – Поехали к Паше. Без беседы с уркой нам не обойтись, а помочь в этом нам сможет только Старшина.
Наш любезный друг Павел, с которым мы познакомились еще во времена истории с «Глазом Павлина», не так давно был переведен в наш город из северной столицы на должность заместителя начальника местного Управления контрразведки. Старшиной мы звали его по привычке, а он охотно на это прозвище откликался.
– Его нет в городе, – остудил мой пыл Красавчик. – Я заглядывал к чекистам позавчера. Пашу вызвали в Службу Охраны сам понимаешь кого, чтобы что‑то там «порешать». Я в детали не лез… Короче, будет он не раньше субботы.
– А сегодня у нас?
– Четверг…
– Ладно, потерпим, – отступил я. – Что будем делать два дня?
– Смотреть за Василием, – предложил Красавчик. – Еще ты в деревню собирался позвонить.
– Да. – Я посмотрел на часы. – Ира пропустила условленное время связи. Странно…
– Ничего странного, – возразил напарник. – В глухих деревнях сотовые телефоны почему‑то предпочитают молчать…
– Но спутниковые говорят, – ответил я. – Из машины, например…
Я набрал требуемый номер телефона, и стажеры отозвались почти мгновенно.
– Я, – возбужденно сказала Ира.
– Вы в порядке? – спросил я.
– Теперь да, – согласилась девушка. – Только подошли…
– Что там у вас? – задал вопрос Красавчик.
– Какие‑то громилы со специальным оружием, – лаконично пояснила Ирина. – Появились как из‑под земли и открыли по нам огонь. Ни с того ни с сего…
– Вы с ними контактировали? – настороженно спросил я.
– Мы убежали, – призналась Ира. – Сейчас они ушли к трассе, а мы вернулись к машине и намерены убираться отсюда со всех ног…
– Лучше голову задействуйте, – резким тоном предложил Красавчик. – Раз противник двинулся к шоссе, вам туда выходить пока запрещено. Пусть они отъедут подальше. Потом, не факт, что враги собрались в суровый и дальний поход. Может быть, они решили, что бегать за вами по селу смысла не имеет, а вот на перекрестке с трассой вы, без сомнений, рано или поздно появитесь. Улавливаешь мысль?
– Да, – ответила Ира. – Что же нам делать?
– Затаиться подальше от места стычки, а также от машины и ждать нашего приезда, – приказал Красавчик. – И никакой самодеятельности. Люди со специальным оружием – это вам не туристы с топориками… Все ясно?!
– Все, – уныло, но одновременно подтвердили Ира и Алексей.
Я выключил связь и потянулся. С одной стороны, стычка с какими‑то воинами в глухой деревне казалась не менее странной, чем байки Сюртукова и их загадочное развитие, но мои мысли по‑прежнему занимали только события, развернувшиеся вокруг Василия. Потому против того, что инициативу в «деревенском» деле перехватил Красавчик, я не возражал. С другой стороны, мы направлялись к месту серьезного столкновения – по крайней мере, столкновения вооруженного, – и подходить к вопросу равнодушно я не имел права. Внутренняя борьба закончилась победой здравого смысла, и я оставил размышления о десятимиллиметровом оружии, полностью переключившись на подготовку к возможной перестрелке.
– С чего им было палить в двух простых с виду ребят? – нарушил молчание Красавчик.
– От неожиданности, – предположил я. – Или они следовали строгой инструкции.
– Которая предписывает уничтожать мирных граждан, если они случайно окажутся в неположенном месте? – спросил напарник. – Это наводит на мысль, что в той деревне действительно есть что‑то стоящее. Возможно, мы лезем в очередную тайную обитель – вроде Реального Храма или территории Бездны. А может быть, это свои? Секретный радарный комплекс в лесу стоит или ракеты зарыты?
– Свои дали бы пинка под зад, и на этом все закончилось, – возразил я. – Или задержали в крайнем случае до выяснения личности. К тому же подобные объекты обычно охраняют солдаты с «калашниковыми», а не бойцы в масках и со спецоружием.
– Это верно, – согласился Красавчик. – Но какой‑то бункер там есть. Они же откуда‑то появились!
– В этом деле нам также было бы нелишним посоветоваться с Пашей, – сказал я. – Чтобы не влезть случайно в дела его конторы.
– Его ребята тоже не стреляют просто так, – возразил напарник. – Почти приехали…
Я завертел головой, выискивая подозрительные тени в придорожных кустах, но никого не обнаружил. Поворот к деревне был едва заметен. Размытый весенними ручьями проселок тянулся бесконечными километрами серой грязи между перелесками и покрытыми темнеющим снегом полями. Я приоткрыл окно и вдохнул свежий воздух. Запах талого снега был, казалось, единственным запахом на свете. Тишина нарушалась лишь редкими вскриками птиц и почти неразличимым гудением генератора нашего планера. Окружающий пейзаж казался окраиной рая или последним шагом к нирване. Покой был абсолютным и почти убедительным. Если бы не гуляющие по лесу вооруженные люди. Впрочем, и этот факт не стал бы для меня ложкой дегтя в такой вместительной бочке весеннего меда, если бы те люди не стреляли без предупреждения из бесшумных автоматов.
Наконец грязь размытой дороги исчезла, и теперь под днищем машины мелькали куски чудом не затонувшего в грунте щебня. На окраине Севостьяновки щебня стало неприлично много, и когда мы въехали на центральную улицу, то обнаружили, что она вполне пригодна для передвижения чего‑нибудь менее экстравагантного, нежели планер на антигравитационной подушке или танк.
Судя по нарочито равнодушным взглядам, которыми нас провожали деревенские мальчишки, планер они видели отнюдь не в первый раз. Я подозревал, что во второй. Спрашивать нужное направление мы не стали, чем, видимо, и вовсе их обидели. Пацаны, как по команде, отвернулись, и только самый маленький из них продолжал стоять, зачарованно глядя на нашу летающую машину. Лично я вовсе не хотел их обижать или корчить из себя чопорного горожанина, но планер стажеров было видно и без пояснений. Он стоял у самого последнего на единственной улице дома.
Красавчик опустил нашу машину рядом с аппаратом стажеров и сразу же выпрыгнул на еще не до конца растаявший снег. Я тоже не стал задерживаться внутри планера и довольно быстро проследовал за напарником во двор крепкого, хотя и несколько неухоженного дома.
Ира и Алексей встретили нас у крыльца.
– Я же приказал залечь подальше от машины, – строго сказал Красавчик. – Жить надоело?
– Мы были в соседнем дворе. – Оправдываясь, Алексей махнул рукой за боковую изгородь. – Потом увидели вас и пришли сюда…
– Ладно, – смилостивился мой напарник. – Где находится объект?
– Там, – Алексей снова махнул, на этот раз за спину, – мы покажем.
– Человек, заменяющий слова жестами, признается тем самым, что лишен воображения, – назидательно сказал Красавчик. – Вы останетесь здесь, поэтому изволь указать маршрут поточнее.
– Почему здесь? – обиженно спросила Ира.
– Стажер не играет в хоккей, – язвительно улыбаясь, пояснил Красавчик.
– Трус не играет, – еще более обиженно исправила его Ира.
– Заметь, это не я сказал, – поднимая вверх указательный палец, ответил мой напарник. – Ты будешь наблюдать за нами с крыши, а мистер Кузьменко совершит марш‑бросок по полям и лесам, чтобы зайти на объект со стороны реки…
Он поманил стажеров к нашему планеру и достал из машины две бесшумные винтовки с оптическими прицелами. Ира сразу же перестала хмуриться и, повесив оружие за спину, направилась в сарай, где дед Григорий, видимо, хранил лестницу. Понятливый хозяин воспользовался случаем и, ускользая от наших расспросов, засеменил следом за девушкой, чтобы помочь. Алексей внимательно выслушал указания Красавчика и зашагал в сторону реки.
– Увидишь кого‑то подозрительного, прежде чем мы доберемся до избушки, возвращайся не раздумывая! – вслед ему крикнул Красавчик. – Не геройствуй.
Кузьменко, не останавливаясь, кивнул и пробормотал в микрофон прибора связи:
– Орать совсем не обязательно…
– Никакой дисциплины, – весело заметил мой напарник и развел руками.
– Мы сами‑то идем? – отнимая от глаз бинокль, спросил я. – Отсюда – вроде бы чисто…
– Отсюда, – повторил за мной Красавчик. – Не забывай, что нам придется идти через пустырь в полный рост. Пусть «ворошиловские» стрелки сначала займут позиции и присмотрятся к местности. Подождем…
– Хорошо, – сказал я и оглянулся. – Эй, хозяин, ты где?
На мой призыв несколько секунд не было никакого ответа, а затем в сарае что‑то стукнуло и зашаркали шаги. Дверь со скрипом отворилась, и на свет божий явился дед Григорий.
– Ну что, отец, – не оставляя старику времени на предварительные реплики, начал наступать Красавчик, – сам расскажешь, что тут творится, или дождешься очной ставки?
– Господь с тобой, юноша, – Григорий махнул сразу двумя руками, – нечего мне рассказывать! Не знаю я, что там делается! Я туда и не ходил до вчерашнего дня уж лет пять!
– Кто там жил? – более спокойно, нежели напарник, спросил я.
– Матрена, родственница моя, – с готовностью ответил старик, мгновенно определив, что «хорошим полицейским» сегодня буду я. – Странная бабка была, нелюдимая, прямо ведьма…
– Такая страшная? – вмешался Красавчик.
– Нет, гражданин начальник, просто нелюдимая, – отрицательно помотав головой, ответил Григорий.
– А в последнее время вы никого у того дома не видели? – по‑прежнему благожелательным тоном спросил я.
– Никого, – с готовностью подтвердил старик. – Разве третьего дня почудилось, что свет там какой‑то среди ночи зажегся. Ну, как от фонарика. Зажегся на минутку и пропал… А больше ничего!
Я похлопал старика по плечу и кивнул:
– Ладно. Спасибо за помощь…
– Так я всегда готов, – заверил дед. – Я пойду, девице вашей тулуп принесу, холодно на крыше‑то пластом лежать. Еще застудит чего…
– Иди, – разрешил я.
Красавчик интерес к старику уже потерял и теперь, так же как я минуту назад, рассматривал домик Матрены в бинокль.
– Идем? – отрывая его от увлекательного времяпрепровождения, спросил я.
– Пожалуй, – согласился напарник, опуская прибор. – Хотя я и так вижу, что нет там никого…
– Осмотреть место все равно надо.
– Я не к тому. – Красавчик поморщился. – Вход в бункер может быть замаскирован так, что без помощи противника нам его не обнаружить…
– Они проходили прямо сквозь заднюю стену избушки, – вмешалась в разговор Ира.
– Бывает, – поправив закрепленный за ухом приборчик связи, скептически заметил Красавчик. – Ты хорошо это рассмотрела?
– Конечно, – с некоторым вызовом ответила Ирина. – Мы были в пяти метрах.
– И в вас не попали с пяти метров? – удивленно спросил мой напарник.
– Может быть, не хотели? – предположил я. – Опять тот же трюк, что и с гильзой…
– При чем тут басни нашего друга Василия? – еще больше удивился Красавчик.
– Как пример, – пояснил я. – Нас хотели заинтересовать и подкинули гильзу, здесь тот же прием трансформировался в якобы опасную стрельбу по нашим сотрудникам.
– У тебя выводы всегда – хочешь стой, хочешь падай, – качая головой, сказал напарник. – Главное – на пустом месте. Ведь ты фактически утверждаешь, что здесь присутствует тот же почерк, что и в городе. С чего ты так решил?
– На пять звездочек, – протягивая руку, предложил я.
– Не буду я с тобой спорить! – возмущенно отказался Красавчик. – Во‑первых, кто бы ни выиграл – пить будем вместе, а во‑вторых, твои предсказания всегда сбываются…
– С тебя коньяк, – заключил я.
– Но мы же не спорили!
– Потому что ты сразу сдался, а это наказуемо, – со смехом ответил я и двинулся через пустырь к избушке Матрены.

Судя по свежим следам, стажеры, выскочив на крыльцо, ретировались в сторону правого угла избушки. Дверь же пострадала от автоматной очереди, направленной в ее верхнюю левую часть. То есть в ребят пули попасть не могли при всем желании. Я продемонстрировал напарнику, как двигались, убегая, наши сотрудники, и заодно обошел домик вокруг. Задняя стена была свободна от каких бы то ни было пристроек. К тому же она оставалась обычной, довольно плотной бревенчатой преградой. Пройти сквозь нее без предварительного выстрела из гранатомета было бы проблематично. Вернувшись в дом, я сообщил о своих открытиях Красавчику, а он торжественно вручил мне несколько стреляных гильз. На этот раз и калибр и маркировка вещественных доказательств оказались вполне обычными. Однако напарник продолжил изыскания и нашел отпечатки ботинок, которые существенно отличались от следов стажеров и рисунком протектора, и размером. Красавчик старательно обвел мелом несколько грязных пятен, а затем пометил места, где валялись гильзы.
– Все, как один, – пятками к стене, – выпрямляясь, заметил он. – И гильзы справа, как и положено. То есть они вошли в стерильно чистой обуви, замарали ее уже в доме и вышли…
– Вот именно, – торжественно ответил я и оглянулся в поисках еще каких‑нибудь улик.
Меня заинтересовал маленький продолговатый цилиндрик. Сначала я принял его за нарушившую предположения Красавчика гильзу, так как лежал он не у правой стены, а у левой, под самым окном, но потом я наклонился и понял, что это окурок. Его бросили, не затушив, и он погас сам, упав в небольшую лужицу талой воды. Осторожно выудив улику, я внимательно осмотрел все имеющиеся на ней надписи и положил окурок в пакетик.
– Я могу тебе и целую сигарету предложить, – разглядывая мою находку, сказал Красавчик, – не надо будет «бычки» подбирать…
– Скажи мне, «юноша», откуда в деревне, в доме, где никто не бывает, свежий окурок сигареты с фильтром, да еще подписанный арабской вязью? – поднимая пакетик с уликой на уровень глаз, спросил я.
– Да, – согласился Красавчик. – И табак в ней какой‑то зеленый, будто невысушенный… Но мелко порубленный…
– Гильза десяти миллиметров? – гордо спросил я, пряча улику в карман.
– Пожалуй, – не стал спорить напарник. – Единый почерк почти налицо.
– Почему почти?
– Потому, что все это отрывки из обрывков, – ответил Красавчик. – Что мы имеем конкретно?
– Гильзу и окурок неизвестного происхождения. И то и другое почему‑то оставлено на месте происшествия после тщательного заметания прочих следов. Плюс – предупредительная стрельба поверх голов, – перечислил я.
– Но нет никаких доказательств, что это дело одних и тех же рук, – возразил напарник. – То происшествие было в городе, а это в деревне. К тому же там дело взяли под контроль мы, а здесь наши стажеры. Откуда неизвестные знали, если они действительно умышленно подсовывают нам улики, что мы приедем сюда и найдем «бычок»?
– Стажеры все равно привезли бы его нам, – возразил я.
– Ага. – Напарник скептически скривился. – Привезли… если бы нашли. Ладно, я предлагаю отдать находки в лабораторию и потом, когда они проведут тщательную экспертизу, уже строить версии.
– Нехарактерно разумное предложение, – оценил я. – Но я хочу его дополнить. Надо бы оставить здесь пост.
Красавчик молча вынул из сумки походный набор различных «жучков» и закрепил над дверью небольшую телекамеру. Ее объектив он направил на середину пресловутой стены. Теперь все изменения можно было увидеть не проникая в дом. Однако радиус действия передатчика этого прибора был невелик, и потому нашим стажерам предстояло остаться в опасном районе на неопределенное время в качестве операторов шпионской аппаратуры. Возражений со стороны стажеров не последовало, хотя мне показалось, что Ира вздохнула. Какие бы отношения нас ни связывали вне рабочего времени, сейчас я был к ее недовольству настроен равнодушно и даже отрицательно. Чаще всего мы работали только вдвоем с Красавчиком, но раз к делу пришлось привлечь стажеров, то и требования к ним мы предъявляли, как к самим себе. Это означало полную боевую готовность до самого окончания расследования, и тут уж было не до вздохов. Для городской девицы остаться на неопределенное время в необустроенной деревушке было как нож по сердцу, это я понимал, однако ничего поделать не мог. Или не хотел? Не знаю…
Мы неторопливо вернулись к планерам и проверили, как работает аппаратура слежения в машине стажеров. Чувствительная камера выдавала достаточно разборчивую картинку бревенчатой стены на дисплей компьютера, а датчик движения был готов включить запись в ту же секунду, как в фокусе появится нечто новенькое. Таким образом, у наших юных друзей была всего лишь одна простая задача – удрать по получении записи незаметно и быстро. Трудной работу я бы не назвал, хотя оттенок нервозности в ней, безусловно, был.
Или я так думал потому, что здесь оставалась Ира? Я, конечно, предпочел бы остаться сам, но для дела было полезнее, чтобы я вернулся в город. Вот, пожалуй, это противоречие между желаниями и интересами дела меня и угнетало, а порой даже заставляло сомневаться в собственной правоте. Ведь романтическая часть души звала меня в уединенное бунгало на Карибском острове в компании Иры, а преданность делу – которая тоже была частью моей души, причем большей, – требовала оставить все как есть и забыть о нежностях, во всяком случае, на ближайшее время. Не зная, как решить дилемму, я терзал себя сомнениями и… уверенно шел по второму пути. Тысячу раз был прав мистер Холмс, когда втолковывал своему приятелю, что холодный ум сыщика несовместим с сердечными делами. Тысячу раз…
Пока я боролся с эмоциями, Красавчик успел настроить всю наличную аппаратуру на постоянную связь, проинструктировать стажеров и даже пропустить «на посошок» стопку самогона, помирившись таким образом с дедом Григорием. Моему напарнику сомнения были неведомы, и это было к лучшему…
К окружающей действительности я вернулся уже на полпути к шоссе. Здесь дорога ныряла в обширную, хотя и неглубокую (судя по тому, что машина пропавшей девушки ее успешно преодолела) лужу, а деревья подбирались к грязному проселку почти вплотную. У меня мелькнула неоформленная мысль о том, что для засады это место самое подходящее и что если бы злодеи хотели подкараулить наших стажеров, то лучшей позиции им было не найти.
То, что эта мысль родилась не как гипотеза, а как предчувствие, выяснилось очень скоро…

7

– Справа! – крикнул Красавчик, нажимая педаль ускорения.
Как в моей руке оказался заветный «глок», я не понял, но одновременно с выкриком напарника я пригнулся и выставил руку с пистолетом в окошко, быстро открывшееся на нужные сантиметры. Выстрелы противника были бесшумными, а как пули вспарывали корпус планера, я не услышал из‑за хлопков собственного оружия. Стрелял я по каким‑то неясным теням между деревьями и потому вовсе не рассчитывал на успех, однако второй очереди, теперь уже нам вслед, не последовало. В чем было дело, я не понимал. Возможно, мне удалось подстрелить нападавшего или наше уничтожение в его планы не входило – как в случае со стажерами – и он просто решил нас лишний раз припугнуть? Одно теперь можно было сказать с полной уверенностью: «бункер» в деревне был.
– Сволочи! – озлобленно высказался Красавчик. – Никакого уважения к чужому имуществу!
– И к его противопульной броне, – поддержал я напарника, указывая на две сквозные дырки в задней дверце.
Пули застряли где‑то в районе стеклоподъемного механизма дверцы противоположной. Я переместился на средний ряд сидений и принялся увлеченно ковырять внутреннюю обшивку складным ножом.
– Да брось ты, – посоветовал напарник, – приедем в лабораторию, там и разберемся…
– Любопытство гложет, – пояснил я, продолжая работу. – Странно.
– Что? – Красавчик обернулся.
– Пуля девятимиллиметровая, но бронебойная, – демонстрируя находку, ответил я, – прошила корпус, как фольгу.
– Патрон «СП‑6», – мельком взглянув на улику, сказал Красавчик, – и шума не было. Спецоружие?
– Выходит, что так, – согласился я. – Что‑нибудь вроде АС «Вал»…
– А почему нас не сбили из «Мухи», например? – пустился в рассуждения напарник.
– Во‑первых, еще не вечер, – ответил я. – А во‑вторых, они нас просто припугнули… Как и стажеров.
– Сто второе последнее китайское предупреждение? – Красавчик ухмыльнулся. – Так враги в конце концов могут потерять терпение, и тогда нам придется отбиваться по‑настоящему.
– Я думаю, что еще пару раз они нас предупредят, – оптимистично предположил я.
– А мне кажется, что уже следующая их попытка будет более удачной, – возразил напарник, – если мы не бросим это дело.
Он хитро посмотрел на меня, прекрасно зная, что отступать я не намерен хотя бы потому, что до сих пор так и не обзавелся подобной привычкой. Видимо, выбор того, кто вовлек нас в текущую игру, был обусловлен именно фактом нашего с Красавчиком исключительного упрямства. Я еще раз повертел перед глазами деформированную пулю и вдруг понял, что в комбинации не хватает какого‑то важного звена. Факты никак не желали стыковаться с артефактами: гильза десяти с пулями девяти миллиметров, а наваждения Сюртукова с необычным окурком. Может быть, между этими вещами действительно не было никакой связи? А я от избытка опыта в расследовании необъяснимых происшествий пытался притянуть одно к другому за уши? Частично ответ на эти вопросы должны были дать эксперты криминалистической лаборатории, а вот более полную картину не смог бы нарисовать никто. Доказательств было маловато.

Пока чародеи от науки колдовали над привезенными нами уликами, мы с Красавчиком решили навестить товарища майора Сидорова. Лично у меня к нему был один, но весьма важный вопрос: откуда он узнал о сигнале от деда Григория, если областные происшествия лежали далеко за пределами его сугубо городской компетенции?
Майор сопротивлялся нашему любознательному натиску отчаянно, но недолго. В конце концов, он запер дверь в кабинет и вынул из металлического шкафа, который почему‑то именовал сейфом, бутылку коньяка, стопку пластиковых стаканчиков и слегка пожухший лимон. Он долго вскрывал заветный сосуд, потом очень неспешно разлил напиток по стаканчикам и принялся пилить тупым столовым ножом цитрусовую закуску. Все его телодвижения говорили о том, что Сидоров из последних сил пытается придумать как можно более убедительную отговорку или легенду. Выдавать своего информатора ему почему‑то очень не хотелось.
После первой рюмки, слегка лизнув истерзанную дольку лимона, майор оставил все свои творческие потуги и признался:
– О звонке жена сообщила. Григорий мне домой звонил.
– Вот как? – Красавчик забросил в рот целую дольку и, тщательно прожевав лимон, уставился на майора с укором. – Так ты еще и деревенский?
– Я в этой Севостьяновке два месяца безвылазно просидел, – пояснил Сидоров. – Давно это было, лет двадцать, нет, года двадцать два назад. Я практику тогда проходил… Участковый меня к деду Григорию поселил, а начальство приказало без результата не возвращаться. Вот я и провел там расследование. Сколько мы с дедом самогона выпили – страшно вспомнить… С тех пор он из милиционеров никого, кроме меня, не признает. Редко мы с ним после того встречались, но бывало. Вот он мне и позвонил по старой дружбе. А я, когда узнал, что в деле опять Матренина изба фигурирует, так сразу и решил, что это как раз для вашей конторы дельце. Моим ребятам и без чертовщины есть чем заняться…
– А нам, значит, заняться нечем? – обиженно спросил Красавчик.
– Ну, вы же скучными делами не занимаетесь, – Сидоров ехидно прищурился и разлил коньяк снова, – пьяные убийцы с кухонными ножами для вас рутина…
– Сидоров, не заводи меня, – с ухмылкой потребовал Красавчик.
– Как можно? – продолжая язвить, откликнулся майор. – Кто я такой, чтобы задираться на крупнейших частных сыщиков века?
Мы опрокинули по второй, и Красавчик как бы между прочим спросил:
– Так тебе уже на пенсию пора?
– В общем, да, – не чувствуя подвоха, ответил Сидоров.
– Надо же, – Красавчик с деланым удивлением поднял глаза к потолку, – с таким стажем, а уже майор…
Я взглянул на партнера осуждающе. Сидоров, конечно, тоже был не прав, но все‑таки мы приехали не для обмена шпильками. Я жестом потребовал от насупившегося майора налить по третьей и спросил:
– В том старом деле Матренина изба чем‑то прославилась?
– Да. – Сидоров кивнул. – Двое ребятишек по зиме пропали, а весной оттаяли прямо перед ее крыльцом. Тогда по району и так раскрываемость была нулевая, вот меня и загнали в деревню практиковаться до полной победы. Я как только ни вертел, все прикидывал, что к чему, но ничего не доказал. Получалось, что они в буране заблудились, а потом свет в окошке увидели, да не дошли, замерзли. Но вся жуть заключалась в том, что детки эти пропали ночью, из родительского дома, прямо в чем спали. И ни в ту ночь, ни наутро никакого бурана не было. Однако, сколько ни искали мужики, никаких следов не обнаружили. И участковый тоже только руками разводил. Потом чуть ли не всю деревню перерыли, а у Матрениной избы раз пять проходили, причем именно по тому месту, где они весной оттаяли, – не было ничего. До земли рыли – не было…
– И чем все закончилось? – спросил я, когда Сидоров взял длинную паузу.
– А ничем, – ответил майор. – Тела в райцентр увезли и, что странно, так родителям и не вернули, а меня отозвали. Рапорт мой никто даже читать не стал. Похвалили за проделанную работу и отправили обратно в город. Так вот я и начал трудовую деятельность. До сих пор иногда вспоминаю, как мать этих пацанов убивалась. А я стоял и ничего не мог ей сказать…
Сидоров выпил очередную порцию и вздохнул.
– Ну а раскрой ты это дело, ей бы что, намного легче стало? – спросил я.
– Нет, конечно, – согласился майор, – но так, в полной неизвестности, оставаться совсем уж погано… А вы‑то что раскопали?
– Пока ничего конкретного, – признался я, – но элемент чертовщинки в деле присутствует, ты прав. Не проста была тетка Матрена. Очень даже не проста…
– Я, пока в деревне «керосинил», о ней тоже много чего наслушался, – согласился Сидоров. – Люди говорили, что колдует Матрена помаленьку. В церковь тогда никто особо не ходил, но иконы у всех были, да и Пасху с Рождеством народ праздновал, а эта – никогда. Даже Григорий к ней дольше чем на минуту не забегал. Он грамотный был, ни в какие сказки не верил, но отговорка и у него была не очень убедительная. «Что я, – говорил, – ворчания бабьего не слышал?»
– Насчет колдовства не знаю, – возразил я, – но для чего‑то Матрена себя народу противопоставляла. Возможно, чтобы никто к ее избе не подходил ближе, чем положено, или по какой‑то другой причине… Мы сейчас это как раз и выясняем.
– Я боюсь, что девица эта, пропавшая, могла по той же схеме, что и пацаны, исчезнуть, – неожиданно сказал Сидоров.
– Двадцать лет прошло. – Я пожал плечами. – Матрены тоже нет…
– Да не в тетке дело было, я уверен. – Майор нахмурился. – Я за прошедшие годы эту историю как только не выворачивал… Тут что‑то по вашей части. Не знаю, в общем, что… Чертовщина, одним словом.
– Ладно. – Я дожевал лимон и поднялся. – Разберемся. Если что раскопаем, мы тебе позвоним, хорошо?
– Конечно. – Майор заткнул бутылку пробкой и спрятал обратно в «сейф». – Дерзайте, орлы…

– Машенька, не сдвинулось ли наше дело с мертвой точки? – галантно кланяясь хорошенькой лаборантке, спросил Красавчик, когда мы снова объявились в лаборатории.
– Вы у Адама Арнольдовича спросите, – смущенно краснея, посоветовала девушка.
Почему все юные создания женского пола реагировали на моего напарника одинаково, я не мог понять никогда.
– А где скрывается этот наследник Тевтонского ордена? – совсем уже раздевая бедную Машеньку взглядом, спросил Красавчик.
– Я здесь, – откликнулся из дальней комнаты эксперт, – проходите…
– Я вернусь, – пообещал девушке мой напарник.
Она опустила глаза и судорожно кивнула. Я покачал головой и выразительно посмотрел на Красавчика. Он же самодовольно улыбнулся и двинулся на голос эксперта. Магия была налицо… Я поймал себя на том, что коньяк несколько сбил мысли с пути жесткой логики и расположил меня к принятию необъяснимых явлений на веру. Это было неправильно, а потому я встряхнулся и, догнав напарника, шепнул:
– Даже самые злобные хищники не нападают на трепетную лань, когда сыты…
– Я твердо решил, что выставлю пригревшуюся в моем скромном жилище «монстру», как только вернусь домой, – ответил Красавчик. – Так что не настолько я отвратителен, как тебе кажется…
– Она требует выкроить время для посещения Дворца бракосочетаний? – догадался я.
– Вот именно, – ответил напарник.
– То‑то, я смотрю, ты решил уйти с головой в работу…
– Я так решил? – Красавчик иронично посмотрел сначала на меня, а потом перевел взгляд туда, где осталась Машенька. – Возможно. Хотя мне кажется, что я скоро передумаю…
– Господа, – вмешался в наши перешептывания взволнованный эксперт, – разрешите вас поздравить с совершенно невероятными находками.
– Адам, – осторожно сказал я, – возьми себя в руки и прекрати преувеличивать.
– Эрик, говорю тебе, как тевтонский рыцарь тевтонскому рыцарю, никаких преувеличений! – заверил меня эксперт. – Я не смог установить происхождение четырех компонентов! Табак, бумага, фильтр и, главное, надпись! Все необычное! Я отправил факс одному профессору‑востоковеду, и знаешь, что он мне ответил? Нет в арабском языке такого слова! А табак! Такой сорт мог произвести в нашей промышленности полный переворот!
– При чем здесь промышленность? – резонно спросил Красавчик. – Тем более – наша. Это скорее компетенция сельского хозяйства, но и в этом случае у нас, кроме пшеницы и картошки, ничето не растет…
– Не уходите от темы, – потребовал я. – Бумага и фильтр тоже не имеют аналогов во всем мире, я правильно понял?
– Не знаю, как во всем мире, но в моей базе данных ничего подобного нет, – согласился Адам. – Теперь о гильзе. Основа лака включает довольно странный компонент. Его химическая формула…
– Стоп, – перебил я эксперта. – Странный компонент. Достаточно. Дальше.
– Да, конечно, – поправляя очки, согласился Адам. – Калибр определяли в баллистической лаборатории. Им не помогли никакие справочники. Десять и тридцать четыре сотых – таков истинный диаметр покинувшей эту гильзу пули, а что до маркировки, то она может быть нанесена кем угодно, но только не известным нашим экспертам изготовителем. Таким образом, все ваши улики – полнейший нонсенс, и в то же время они существуют. Такие парадоксы не мне объяснять, а потому…
– Спасибо за помощь, Абрамыч, – перебивая, поблагодарил Красавчик.
– Арнольдович, – поправил эксперт.
– Ну да. – Напарник ухмыльнулся. – До встречи…

– Что ты всех достаешь? – с досадой спросил я, когда мы покинули здание лаборатории. – Чем тебе не угодил Адам?
– Да ничем. – Красавчик пожал плечами. – Характер у меня такой. Будто ты не знаешь?
– Подсыплет он тебе в кофе фенолфталеина как‑нибудь, – предупредил я. – Сразу забудешь, как обижать слабых.
– Ну, обниматься со всеми подряд я тоже не намерен, – упрямо ответил напарник. – Разве что с девчонками…
– Ладно. – Я сдался, поскольку перевоспитывать его определенно было поздно. – Что мы имеем теперь?
– На мой взгляд, ничего нового, – ответил Красавчик. – То, что «бычок» был импортным, а гильза нестандартной, мы знали и без экспертизы.
– Однако Адам сказал все же больше, чем ты услышал, – с оттенком осуждения заметил я. – И то и другое не имеет аналогов. Разве это не странно?
– Просто у них слишком хилые базы данных, – возразил Красавчик.
– Два исключительных вещдока в один день? – продолжая гнуть свое, спросил я и покачал головой. – Не верю.
– Пока мы не расспросим задержанного чекистами бандюгу или не найдем пропавшую в деревне девицу, ни в том ни в другом деле прорыва не будет, – уверенно заявил Красавчик. – Все остальное – цацки…

8

Напряженный день подобрался к своему завершению, так и не удосужившись дать нам хотя бы один приличный ответ на поставленные вопросы. В деревне было тихо. Ира сообщала, что они по очереди сидят в планере перед приборами, не выпуская внутреннее убранство избушки из поля зрения ни на минуту, а также периодически поглядывают на нее в бинокль. Результат пока был нулевой, но, если честно, на него я и рассчитывал. Деятельность «поднадзорного» Сюртукова была не столь бурной, как у наших стажеров, – он бессовестно дрых уже шестой час подряд, хотя время суток я бы определил как ранний вечер. Видимо, утренние переживания сломили его чувствительную психику окончательно, и теперь он залечивал душевные раны при помощи самого доступного бальзама – сна.
Я переадресовал прием изображения от приборов в квартире Василия и с аппаратуры связи планера на свой домашний компьютер, после чего, оставив машину в подземном гараже, поднялся в квартиру. Без Иры в ней было как‑то пустовато. Хотя до ее появления здесь изредка хозяйничали и другие женщины, никогда временное отсутствие кого‑то из них не чувствовалось настолько остро. Может быть, я наконец‑то созрел, чтобы поразмыслить над ранее игнорируемыми сторонами жизни? В частности, над тем, не хочется ли мне на все плюнуть и… И что? Плюнуть и поехать в деревню, чтобы снять Иру с бессмысленного дежурства, привезти домой и, выкупав в ароматной ванне, уложить в теплую, чистую постель? Или плюнуть на глупые переживания и, приняв душ, просто завалиться спать? Первый вариант был бы шагом не новым, хотя уже подзабытым. Второй тоже не нес революционной нагрузки. А мне хотелось чего‑то необычного. Впрочем, хотелось ли? Не знаю, как называют такие периоды жизни психологи, но я бы назвал это порой сомнений зрелого возраста или – в духе нашей страны – традиционным августовским потрясением устоев. Казалось бы, чего еще хотеть от жизни человеку, работающему в свое удовольствие, не нуждающемуся в деньгах, получающему острые ощущения в предостаточном и даже избыточном объеме, а также удовлетворенному личной жизнью? Нечего? Но ведь это скучно. Вот такой парадокс: только что вынимал из обшивки машины пули, стрелял по врагам, уходил от погони и… изнывал при этом от скуки, потому что подобный образ жизни вошел в привычку и перестал быть щекочущей нервы экзотикой. А самое противное в сложившейся ситуации было то, что никакой другой вид развлечений не мог послужить достойной заменой реалиям такого вот суматошного существования. Ну, разве что полет в космос или воспитание детей?
Я без особого успеха попытался отогнать мрачные мысли и направился в душ. У самого порога в ванную комнату я опустил взгляд и невольно отпрянул. На дверном косяке светилось небольшое рубиновое пятнышко. Мне оставалось сделать только один шаг, чтобы красная точка переместилась на мою грудь. Я подобрался к окну, через которое в квартиру мог попасть образовавший пятнышко лазерный луч, и осторожно выглянул на улицу. Снайпер сидел на крыше соседнего дома. Ни стрелять, ни прятаться он пока не собирался. Такая демонстративная тактика подтверждала тезис о многократности «китайских» предупреждений от преследующих нас злодеев. Я закрыл жалюзи и вернулся к порогу ванной. Теперь мне предстояло решить непростую задачу. Если я войду, то два этих коротких шага – туда, а потом обратно – могут стать последними в жизни, поскольку, даже не видя меня через жалюзи, стрелок в любой момент вполне мог нажать на спуск и попасть – линию огня он уже определил при помощи целеуказателя. Получалась своеобразная рулетка. Я был не то что не игрок, просто принимать душ в бронежилете мне показалось глупым. Я отошел в глубь квартиры и, усевшись в кресло перед компьютером, закурил. Ждать пришлось недолго. В окне напротив входа в ванную комнату звякнуло стекло, а от косяка отлетело несколько щепок. Фигура стрелка в тот же момент исчезла, и теперь контур крыши соседнего дома не был искажен никакими посторонними тенями. Это я рассмотрел, приоткрыв жалюзи снова. Дырка в стекле была аккуратной, и почти никаких лишних трещин от нее не пошло. Это меня устроило.
После того как я освежился и почти уже перешел в горизонтальное положение, раздался звонок телефона. Я был почти уверен, что звонит Красавчик, которого тоже либо обстреляли, либо попытались побить неизвестные.
– Тебя доставали? – вместо традиционного «алло» сразу же спросил напарник.
– Не все же нам кого‑то обижать?
– Да я, кстати, и не обиделся, – заметил Красавчик. – Подумаешь, в окошко выстрелили!
– Тебе тоже? – Я усмехнулся. – Фантазию они особо не напрягают. Ты убедился, что я был прав?
– Лишний раз, – признал напарник. – Но ты знаешь, я почему‑то еще больше захотел их найти.
– Ладно, – я не удержался и зевнул, – утром решим.
– Ты что, ляжешь спать после такой встряски? – немного удивленно спросил Красавчик.
– А что ты предлагаешь? – Я снова зевнул. – Они нас предупредили, а мы, как паиньки, притихли и даже уснули. Чем не идиллия?
– Ты становишься черствым и равнодушным, – осудил меня Красавчик.
– И это говоришь мне ты? – Я рассмеялся. – До утра, дружище. Машеньке привет.
– А ты откуда узнал, что она у меня? – настороженно спросил напарник.
– А я и не знал, – ответил я, укладываясь между тем в постель, – просто предположил…
– Иногда я боюсь, что ты читаешь мысли и видишь сквозь стены, – признался Красавчик. – Ну ладно, спать так спать…

Проспал я, как и задумывал, ровно четыре часа. Будильник я не заводил, а просто, перед тем как уснуть, несколько раз повторил себе, что следует встать в три тридцать, и для закрепления этой психологической установки представил, как вокруг будет тихо, темно и спокойно. Внутренние часы сработали, как всегда, почти безотказно, и в три сорок пять я наконец‑то проснулся. Неторопливо умывшись и проглотив из холодильника что‑то в темноте непонятное, я, так и не включая нигде свет, оделся и нацепил все необходимые атрибуты. От недосыпания бронежилет казался чересчур тяжелым, пистолет громоздким, а «молния» на куртке почему‑то заедала. И вообще, жутко хотелось завалиться обратно на кровать и досмотреть так не вовремя оборвавшийся сон. Наконец я собрался и пошел к лестнице черного хода. Выбираться из здания через парадный подъезд или гараж было бы слишком заметно.
Красавчику я позвонил уже из запасной квартиры. Он ругался довольно сдержанно – видимо, стеснялся Машеньки, – но долго. Тем не менее ровно через полчаса он уже сидел напротив меня и, обжигаясь, пил большими глотками крепкий кофе.
– Только учащенное сердцебиение от этого пойла, – недовольно проворчал он, наливая себе еще чашку. – Ты когда начнешь излагать свой на редкость удачный план?
– Никогда, – ответил я, – поскольку он уже осуществлен.
– Спрятаться здесь и было твоей гениальной задумкой? – удивленно вытаращив глаза, спросил Красавчик. – Зачем?
– Чтобы противник занервничал, – пояснил я.
– Ты сорвал мне такое свидание! – простонал напарник, поднимая взгляд к потолку. – Сказку вечной любви! Ты это хотя бы понимаешь?
– Понимаю, – серьезно ответил я. – Но Машенька никуда не денется, а враги скоро перейдут к следующей фазе – стрельбе на поражение.
– А на завтра она взяла отгул, пообещала дождаться меня с работы и устроить романтический ужин, – мечтательно вздохнув, сказал Красавчик. – К чему, ты говоришь, они перейдут?
– Проснись, – потребовал я. – К стрельбе на поражение.
– Откуда у тебя опять эта железная уверенность?! – неожиданно взорвался Красавчик.
– Прекрати завидовать моим умственным способностям! – так же резко оборвал его я. – Ты забыл, кто из нас теоретик, а кто практик? Я лезу тебе под руку с расспросами, когда ты проводишь захват вооруженного преступника или пытаешься с тысячи метров попасть в глаз вороне?
– Не пытаешься, а попадаешь, – успокаиваясь, поправил меня Красавчик. – Не выспался я…
– Не извиняйся. – Я с пониманием кивнул. – Я предлагаю зайти нашим оппонентам в тыл и проследить, куда они отходят после нанесения своих точечных ударов.
– Согласен, – сказал напарник. – Это лучше, чем сидеть и ждать, когда тебя соизволят подстрелить через окно или взорвать вместе с дорогостоящей машиной.
– Я оставил вокруг своего дома три камеры слежения, – сообщил я, – еще четыре с незапамятных времен стоят рядом с твоей лачугой. Твой дом предпочтительнее потому, что в районе высотных зданий даже ночью бродит слишком много посторонних, а в квартале частных домов каждый подозрительный посетитель как на ладони. Делаем просто: ты возвращаешься домой, зажигаешь свет и начинаешь усиленно собираться в поход. Желательно делать это на фоне небрежно зашторенных окон. Потом выводишь из гаража планер с потушенными фарами и растворяешься в предрассветном тумане. Если за тобой никто не поедет, ты сойдешь с борта машины и отправишь ее на дистанционном управлении в сторону зоны отдыха. Движение утром слабое, так что столкнуться твой экипаж ни с кем не должен. Загонишь планер в лес, поближе к реке, и оставишь там. Я тебя подберу, мы займем позицию в кустах и будем ждать громил. Если же за тобой увяжется «хвост», то выходить из машины не обязательно – слежка будет означать, что взрывать тебя не собираются.
– Я все понял, – согласился Красавчик.
– А раз понял – вперед, – подытожил я. – В первом случае они в конце концов обнаружат, что мы их надули, и свяжутся с базой, а если нам повезет – поедут туда – доложить о проколе – лично. Во втором случае в тылу у врагов останусь только я, но это вряд ли осложнит ситуацию. Особенно после того, как ты ускользнешь и они опять же будут вынуждены связаться со своим штабом.
– План – так себе, – по привычке скептически кривясь, сказал напарник, – но попробовать стоит.

– Клиент выехал, – доложил невидимый наблюдатель.
– Следуйте за ним, – послышалось в ответ.
Я с удовлетворением зафиксировал частоту и выглянул из скрывающей меня подворотни. До жилища Красавчика было целых четыре квартала, и встретиться с противником я не опасался, но соблюдать осторожность уже просто вошло в привычку. Я взглянул на экранчик прибора слежения, который был выполнен в виде наручных часов, и обнаружил то, что, собственно, ожидал. Спустя минуту после отбытия Красавчика мимо его дома проехал довольно неприметный отечественный автомобиль. Полную уверенность в том, что машина принадлежит противостоящей нам группировке, обеспечивали ее погашенные фары. Экипаж въехал в зону наблюдения высокочувствительной камеры, и я без труда разобрал его модель и номер. Единственное, в чем я не был до конца уверен, – это цвет автомобиля. Впрочем, остального было вполне достаточно. Я вернулся к своему планеру и медленно поехал по оговоренному с Красавчиком маршруту.
Все шло как нельзя лучше до того момента, когда ситуация сменилась на прямо противоположную. Машина преследователей вдруг свернула на второстепенную дорогу и растворилась в сумеречных тенях спящего квартала. Теперь получалось, что за моим напарником не ехал никто, кроме меня самого. Это был достаточно неожиданный ход, и означать он мог что угодно: от прекращения слежки до намерения обойти планер Красавчика по параллельным улицам и устроить засаду. Пока я размышлял о сути маневра противника и о том, увидел ли его напарник, обстановка изменилась снова. Поворот, в котором исчезла машина «наружки», остался далеко позади, и я даже не понял, почему моя рука потянулась к кнопке, включающей телекамеру заднего обзора. На экране компьютера тотчас возник силуэт автомобиля с погашенными фарами, который двигался теперь уже за мной. Стало очевидно, что наш план потерпел полнейшее фиаско. Противник в очередной раз доказал, что на таких простеньких финтах его не провести. Не видя больше смысла играть в прятки, я включил фары и быстро догнал крадущегося по проспекту напарника. Его планер шел с разрешенной скоростью по идеальной прямой, что сразу же навело меня на мысль о дистанционном управлении.
– Ровно тридцать секунд назад ты проехал мимо моей позиции, – объявившись в эфире, подтвердил догадку Красавчик.
– План «Б», – коротко ответил я и выключил приемник.
Если враги так легко разгадали наши намерения, то вычислить нужную частоту им было бы тоже не трудно, и нам следовало соблюдать радиомолчание. Красавчик понимал это не хуже меня и выйти на связь больше не пытался. Я надеялся, что он догадается, как вывернуть наш второй план наизнанку, ведь мы договаривались совсем не о том, что сейчас происходило на ночном шоссе. Противник шел за мной, а не за Красавчиком, к тому же напарник остался без транспорта и, значит, прийти на помощь не мог. И чем дальше я уезжал, тем меньше оставалось надежды на его своевременное вмешательство…
Я обогнал беспилотный планер напарника и включил инфракрасный маячок, чтобы вторая машина могла идти вовсе без управления человека, ориентируясь на мой аппарат как на «ведущего». Компьютерный автопилот в этом случае прекрасно справлялся с управлением, следуя за головным аппаратом как приклеенный и повторяя все его маневры с бездумной электронной точностью. В тот момент, когда я избавил Красавчика от возни с машиной, на его пульте радиоуправления должен был загореться определенный символ. Я очень надеялся, что напарник не дремлет и тут же займется поиском нового транспорта. Преследователи между тем, словно получив приказ не заниматься глупостями, тоже включили фары и приблизились к моему тандему на дистанцию каких‑нибудь ста метров. Честно говоря, я не понимал, на что они рассчитывают, и это склонило меня к мысли, что ребята просто требуют не совершать резких движений. Ведь развить скорость под триста километров в час я мог без вопросов, а вот их «Ладе» такой подвиг был не под силу, даже если в ее чрево техники умудрились втиснуть двигатель от «Мерседеса»…
Немного поразмыслив, я так и сделал. Машина «наружки» исчезла в сумрачной дали за считаные секунды, и никакой засады мне на пути не встретилось. Противник блефовал, но я оценил его попытку достаточно высоко, потому что сам на их месте поступил бы точно так же. Подобная схожесть в образе мышления наводила меня на довольно странные догадки об одних и тех же специальных программах, по которым проходили подготовку мы и наши оппоненты… Что совершенно не вязалось с исключительностью найденных нами улик. То есть я получал очередное подтверждение тому, что преследователи совсем не обязательно являются теми людьми, кому когда‑то принадлежали найденные нами артефакты. Кем же тогда были эти навязчивые злодеи? Чекистами, которым не нравится, что мы лезем в их тайные дела? Но в этом случае они могли бы просто сделать звонок в наше агентство и предупредить, чтобы мы не совались на их игровое поле. Из уважения к их болезненному самолюбию мы бы последовали совету незамедлительно. Однако нам никто не позвонил, и, значит, позади меня остались не «дзержинцы», а кто‑то еще, совершенно не заинтересованный в раскрытии своей профессиональной принадлежности. Кто другой мог так тщательно скрывать истинное лицо? В общем‑то кто угодно, но не у всех была приличная аппаратура для прослушивания телефонных и радиопереговоров, а также специальное бесшумное оружие вроде автоматов «вал».
– Я их веду, – снова нарушая конспирацию, доложил Красавчик.
Ответить я не успел, потому что напарник тут же прекратил передачу. Согласно плану, я свернул в лесопарковую зону и остановил машины на берегу реки. Немного поразмыслив, я отошел под прикрытие сонных голых деревьев и затаился, напряженно вглядываясь в утренние сумерки. Прождал я не меньше часа.
– Ничего не выйдет, – внезапно появляясь откуда‑то сзади, заявил Красавчик.
– Ты научился летать? – Я удивленно опустил взгляд к земле, которая сплошь была покрыта мелкими ветками. Они должны были хрустеть при каждом шаге напарника, однако ничего подобного я не услышал.
– Ты просто такой же глухой и слепой обыватель, как подавляющее большинство наших клиентов, – вежливо пояснил напарник. – Я иногда удивляюсь, как тебя до сих пор не застрелили насмерть… Ладно, ближе к делу. Я проследил за противником, насколько смог. В погоню за тобой они, конечно, не бросились, но и меня дожидаться не стали. Пока я реквизировал один из автомобилей, легкомысленно оставленных гражданами на ночь у подъезда, враги умчались в неизвестном направлении.
– Значит, пока мы ничего нового о них не узнаем, – сделал вывод я.
– Очень верно сказано, – с издевкой ответил Красавчик. – Хотя кое‑что мне уже ясно: воспитывали нас по одинаковым учебникам, и я подозреваю, что одни и те же инструкторы.
– Ты знаешь, я хотел сказать тебе примерно то же, – согласился я. – Очень уж их стиль похож на твой. Постоянное действие без особых раздумий, но в то же время планирование ситуации на три‑пять ходов вперед.
– Велосипед можно изобрести, а можно купить в ближайшем спортивном магазине, – ответил напарник. – Если есть учебники, зачем сочинять тактику на ходу? Ребята действуют правильно, основываясь на знаниях предыдущих поколений. Разве тебе не известно такое понятие, как «школа»? В военной разведке она более чем серьезная, и потому людям, хорошо изучившим ее рекомендации, не имеет смысла от них отступать…
– Ты говоришь так, словно уверен, что наш противник – родная военная разведка? – удивленно заметил я. – Почему?
– «Школа», я же тебе уже пояснил, – ответил напарник. – Мало?
– Мало, – сказал я. – К тому же мне пока непонятен их мотив. Почему они отпугивали нас от домика в деревне? Зачем они «предупреждают» нас, хотя вполне могли бы убрать совсем?
– Может быть, мы до сих пор живы только потому, что не понимаем мотива? – предположил напарник. – В любом случае нам придется придумать что‑нибудь более оригинальное, чтобы выяснить, кто стоит за нашим противником. Простыми «догонялками» тут не обойтись…

9

Возвращаться домой нам не хотелось, и потому, немного поразмыслив, мы поехали в контору. В столь ранний час в агентстве делать было особо нечего, но как раз такой паузы нам и хотелось. Мы получили возможность посидеть в тишине и подумать о смысле жизни. Вернее, о том, что мы сделали в ней не так, если снова попали в какой‑то переплет.
Красавчик, видимо, чтобы подстегнуть мыслительный процесс, прикипел к холодильнику и начал методично пожирать его содержимое. Я поддержал творческий порыв напарника только в отношении напитков. Выпив пару стаканов яблочного сока, я включил компьютер и проверил почтовый ящик. Он был, как обычно, полон сообщений от очевидцев разнообразных аномальных явлений и приглашений на заседания множества клубов – от общества уфологов до клуба служебного собаководства. Иметь в конторе хорошую ищейку я был бы в принципе не против, но вот чем нас рассчитывали заинтересовать «контактеры», мне было непонятно. Мы уже неоднократно отвечали на их приглашения, и каждый раз вежливым отказом, однако они с упрямством помешанных зазывали нас на каждое заседание. Впрочем, их упрямство могло быть и в самом деле обоснованным. Я имею в виду не то, что они действительно контактировали с пришельцами, а легкие психические отклонения…
Наконец в горе электронной макулатуры я все же нашел кое‑что интересное. Это оказалось короткое и гневное сообщение от Иры: «Я обращаюсь к электронной почте, как последнему способу привлечь ваше внимание! Остальные средства связи почему‑то молчат! Разве можно так бессовестно дрыхнуть, когда товарищи погибают от скуки в деревенской глуши?! У нас аврал: появилась пропавшая Лена! Если до пяти утра вы не соизволите выйти на связь и не скажете, как с ней поступить – мы привезем ее в контору!»
Я взглянул на часы. Было уже шесть. Значит, стажеры находились в пути. Я набрал номер телефона в их машине и подозвал Красавчика. Напарник прочел сообщение и пожал плечами.
– Я телефон не отключал. – Он вынул из кармана трубку и проверил заряд ее батареи.
– Я тоже. – Я, как и он, проверил свой телефон. – Неизвестные опять попытались нам насолить?
– Возможно, – согласился напарник. – Хотя мне кажется, что мелкое хулиганство не их профиль.
– В любви и на войне хороши любые средства, – возразил я. – Не отвечает.
Я выключил трубку и сложил ее обратно в карман.
– Спутниковый телефон? – Красавчик удивленно посмотрел на меня. – Но в Сеть Ира могла выйти только через него.
– Значит, сообщение пришло раньше, чем неприятель оставил нас без связи, – предположил я.
– Или послание пришло не от нее, – продолжил мысль напарник. – Надо проверить, где находится их машина…
Он уселся рядом со мной за компьютер и установил связь с прибором слежения в планере стажеров. До этой системы противник пока не добрался, и потому изображение и звук появились сразу. Стажеры нас, правда, не видели, но главное заключалось в том, что мы видели их. Они действительно ехали по знакомой трассе в сторону города, а на среднем ряду сидений расположилась достаточно молодая и довольно симпатичная блондинка. Красавчик одобрительно хмыкнул и направил объектив прибора на заднее стекло. Дорога позади планера оставалась почти пустой, и лишь на расстоянии полутора километров был виден силуэт потрепанного грузовичка с грудой каких‑то мешков в открытом кузове. Эта картина подтверждала теорию номер один, хотя и не стыковалась с текстом сообщения. Выходило, что злодеи сначала заглушили линию, чтобы Ира не смогла связаться с нами по телефону, затем дали ей возможность отправить сообщение через Сеть, а потом снова обрубили всякую связь. Как это им удавалось – вопрос номер два.
Красавчик, видимо, рассудил так же, поскольку молча поднялся с кресла и направился прямиком к сейфу, в котором хранил свой секретный приборчик для экстренных перемещений. В действиях моего напарника была своя логика. Противник наверняка пропустил сообщение Иры для того, чтобы удержать нас в агентстве и беспрепятственно перехватить стажеров где‑нибудь по пути или на въезде в город. Чтобы сорвать замыслы врагов, мы должны были добраться до ребят первыми, причем минуя расставленные на пути ловушки. Планер здесь подходил только в том случае, если противник не имел в своем распоряжении, например, приличного вертолета. Соревноваться с винтокрылой машиной наш летающий, но все же наземный транспорт не мог. Следовательно, оставалось прибегнуть к резервному варианту: технологиям давно забытых цивилизаций.
Я нацепил на нос интенсивно темные очки и встал подальше от всех приборов. Красавчик немного повозился с настройкой и без колебаний нажал одну из кнопок миниатюрного пульта управления телепортом. Нас тотчас охватило яркое белое свечение, и, когда оно погасло, мы плюхнулись на задние сиденья планера стажеров. Неожиданно сверкнувший за спиной сполох белого огня заставил Алексея выпустить штурвал и резко обернуться в нашу сторону. Яркий свет был способен проникнуть даже под опущенные веки, а потому разбудил и дремлющую Иру, заставив ее рефлекторно прикрыть голову руками. Лена и вовсе сползла куда‑то вниз, почти под сиденье второго ряда.
– Предупреждать надо! – возмущенно сказал Кузьменко и, снова схватив штурвал, выровнял полет машины.
– Связь барахлит, – ответил Красавчик, – а иначе мы прислали бы вам уведомление на фирменном бланке по факсу.
– Что случилось? Почему такая срочность? – спросила Ира, догадываясь, что при посторонних без крайней необходимости применять самый большой секрет нашей конторы мы бы не стали.
– Во‑первых, всем привет, – снимая очки, сказал я. – А во‑вторых, Алексей, на следующей развилке поверни направо. Мы проберемся в город через дачный поселок.
– Там дороги еще не расчищены, – начал было Кузьменко, но, вовремя вспомнив, что планеру на антигравитационной подушке, по большому счету, никаких дорог и не требуется, замолчал.
– На трассе засада? – сообразила Ира.
– Не без того, – согласился я.
– Сейчас главное, чтобы противник не догадался, что мы его раскусили, – напряженно всматриваясь в перспективу бегущей нам навстречу ленты шоссе, сказал Красавчик.
– Как вы себя чувствуете? – перебираясь на сиденье рядом с Леной, спросил я.
Она все еще испуганно посмотрела на меня, потом на Красавчика и кивнула:
– Я… нормально, только пить очень хочется…
– Что же вы молчите? – осуждающе спросила Ирина.
Она достала из походного холодильника бутылку с минеральной водой и протянула девушке. Я дождался, пока Лена утолит жажду, и попросил:
– Закатайте рукава…
– Зачем? – Девушка отпрянула, прижимая к себе бутылку, словно я собирался ее отнять.
– Не надо бояться, – спокойно и доброжелательно сказал я, – мы не намерены вас обижать. Просто я хочу выяснить, почему вас мучает жажда. Доверьтесь нам. Мы действуем по поручению начальника уголовного розыска. Вам больше ничто не угрожает…
– Уголовного… розыска? – Лена удивленно оглянулась на Красавчика, и тот придал лицу максимально благообразное выражение. – Я ничего не понимаю… Вы меня… задержали?
– Вовсе нет, – заверил напарник, – мы взяли вас под защиту.
– От кого? – опять отвинчивая пробку, спросила Лена, обращаясь ко мне.
– Пейте, не стесняйтесь, – разрешил я. – Вы помните, где были в течение последних двух суток?
– Я? – Лена допила воду и уверенно кивнула: – Конечно…
Внезапно ее лицо приобрело страдальческое выражение. Потом она нахмурилась и спустя пару минут взглянула на меня немного виновато.
– Вспомнили? – спросил я.
– Нет, – призналась девушка. – Помню, что вошла в избушку, а потом… А потом вышла из нее и обнаружила, что на улице уже рассвело. Тут подбежали ваши сотрудники и сообщили, что меня не было два дня…
– И две ночи, – подтвердила Ира.
– И где вы были? – слегка нажал на потерпевшую Красавчик.
– Я же вам рассказала: вошла, вышла, и все… – Лена растерянно развела руками. – Извините, мысли путаются…
Я воспользовался моментом и мягко перехватил ее запястья. Она уже не сопротивлялась и покорно позволила закатать рукава своей куртки. На обоих предплечьях краснело по паре точек от внутривенных инъекций.
– Скажите честно, Лена, в последнюю неделю вам не доводилось прибегать к услугам медиков? – вежливо спросил я, указывая на следы от уколов.
– Нет. – Она удивленно посмотрела на свои руки.
– А друзья на каких‑нибудь посиделках вас ничем предосудительным не угощали? – вмешался в беседу Красавчик.
– Я даже не курю, – без всякого возмущения ответила девушка, – а на то, чтобы через грязную иголку вливать в себя какую‑то дрянь, не соглашусь под страхом смерти…
– Это правильно, – одобрил Красавчик. – Лучше принять несколько рюмок национального напитка, чем гробить здоровье на благо теневой экономики среднеазиатских республик.
– Я и не пью ничего, крепче сухого вина, если вы на это намекаете, – слабо улыбнувшись, ответила Лена.
– Да боже упаси! – воскликнул мой напарник. – Никаких намеков!
На самом деле он, конечно же, проверял все возможные версии, ведь то, что Лена не выглядела ни алкоголичкой, ни наркоманкой, вовсе не означало, что она таковой не являлась. В нашей практике не раз встречались внешне благополучные и даже уважаемые люди, которые исчезали на срок от пары дней до недели, а потом чудесным образом воскресали из небытия. При этом у них пропадали деньги и документы, а в памяти образовывались глубокие и необратимые провалы. Обнаружив таких любителей приключений, мы чаще всего сдавали их медикам, и те укладывали пострадавших еще на недельку – подлечиться от похмельного синдрома, отравления растворенным в алкоголе клофелином или от букета свежеприобретенных венерических болезней… Выбор курса лечения зависел от того, где мнимая жертва злодеев провела выпавшие из памяти дни и ночи.
В случае с Леной не было ни суррогатов алкоголя, ни пронырливых незнакомцев, которые предложили бы ей выпить из плохо закупоренной бутылки, а следы от уколов были единичными и на редкость аккуратными. Чем можно накачивать человека с интервалом в двенадцать часов, так чтобы он не приходил в себя, но по окончании процедур очнулся и спустя час‑другой ушел своими ногами? Мои познания в фармакологии стыдливо молчали. Шанс это выяснить я решил предоставить экспертам, а сам вернулся к менее специальным деталям:
– Ира, ты записала момент появления Лены в доме?
– Я думала, ты никогда не спросишь, – с прохладцей ответила Ирина и включила повтор записи.
В избушке было очень темно, но чувствительная камера все же зафиксировала, как от дальней стены отделяется едва различимый силуэт. Сработавший датчик движения в ту же секунду зажег установленный нами для подсветки фонарь, и Лена прикрыла глаза рукой. К моменту включения света она стояла уже на самой середине дома. Никаких странностей в стене, от которой она начала свой маршрут, я не заметил. Стенка была, как и раньше, сплошной, а значит, за время нашего отсутствия никто никакой двери в ней прорезать не успел. Как в избушке оказалась Лена, оставалось загадкой.
– Та же история, что с автоматчиками, – словно отвечая на мой незаданный вопрос, заметила Ирина. – Шаг вперед – и ты в Севостьяновке, шаг назад – и ты у черта на рогах…
– Я пришла в себя, только когда зажегся свет, – прокомментировала фильм Лена. – Перепугалась до смерти…
– Мне кажется, что за нами следят, – неожиданно вмешался в нашу беседу Алексей.
Он указал вверх, и Красавчик тотчас прильнул к стеклу, рассматривая ясное голубое небо. Где‑то, чуть левее очертаний первых городских построек, на высоте птичьего полета висела темная точка. Даже без бинокля было понятно, что так летать может только вертолет.
– Маршрут менять не станем, – сказал я. – В городе они будут вынуждены отказаться от помощи авиации, а с наземными группами мы как‑нибудь разберемся.
– Я предлагаю нанести визит Сидорову, – вдруг высказался Красавчик. – В контору возвращаться пока небезопасно.
– Чем нам поможет майор? – задумчиво спросила Ира.
– Он засвидетельствует избавление нашей очаровательной спутницы от невзгод, и противник лишится главного козыря, – пояснил Красавчик. – Не знаю, какую организацию представляют враги, но поднимать шум они не намерены, это уже понятно, а значит, отбивать Элен у милиции не рискнут.
– Все зависит от того, насколько важные сведения может передать нам потерпевшая, – возразил я. – Извините, Лена, что говорю о вас в третьем лице.
Девушка вновь слабо улыбнулась и обхватила себя руками за плечи. Любой на ее месте чувствовал бы себя не лучшим образом. Объектом охоты быть неприятно, даже если тебя к этому готовили инструкторы лучшей диверсионной школы. Что же говорить об ощущениях обычной молодой женщины?
Алексей воспринял наши рассуждения как руководство к действию и вывел планер на дорогу, которая заканчивалась у крыльца Управления внутренних дел.

Сидоров прибыл на службу практически одновременно с нами. Его лицо, после сна еще слегка одутловатое, выражало неудовольствие. Это наверняка было вызвано тем, что мы застали его врасплох, да к тому же перед аудиенцией у начальства.
– Как вы меня нашли? – покосившись на Лену, спросил майор.
– Ты забыл, что мы телепаты? – Красавчик округлил глаза.
– Особенно ты, – огрызнулся Сидоров, – с примесью обормота…
– Ты же сам говорил, что по пятницам начинаешь рабочий день «на ковре» у генерала, – успокоил я майора. – Девица в машине…
– Я заметил, – Сидоров кивнул, – только тут одна загвоздка получается…
Он отвел меня в сторону и расстегнул потертый портфель.
– Вот рапорт от гаишников… – Майор вынул несколько листков и пачку довольно приличных фотографий.
На снимках красовалась искореженная груда металла, которая, по всей видимости, когда‑то была автомобилем. Вторая фотография запечатлела «море крови» и лежащий посреди него труп. На третьей тело было заснято крупным планом. Я внимательно всмотрелся в черты лица погибшего человека и в сомнении потер подбородок.
– Вот протокол. – Сидоров протянул мне первый из листков. – Вот здесь. Читай.
– Женщина, двадцать восемь – тридцать… рост… волосы светлые, лицо овальное, глаза голубые… Похожа, конечно, но…
– Ты до конца дочитай, – предложил майор.
Я прочел фамилию погибшей и вынул из кармана документы нашей новой знакомой.
– Полная тезка, – согласился я с сомнениями Сидорова. – И похожа, как сестра. Странно…
– Не то слово. – Майор отнял у меня свои бумаги и сложил их обратно в портфель. – Я тебе ничего не показывал!
– Само собой, – ответил я. – А копий с документов погибшей у тебя нет?
– Хватит с тебя протокола, – заупрямился Сидоров, – и так слишком много узнал.
– Снова чекисты насели? – предположил я.
– Угадал, – мрачно ответил майор. – Лезут прямо под руку. За день второе дело отбирают…
– А почему стражи дорожного порядка начали теребить и тебя, и ФСБ? Разве в этом происшествии есть криминал? – спросил я немного удивленно. – Это не обычная авария?
– Как бы да, и как бы нет, – загадочно ответил майор. – Скользкая дорога, не справилась с управлением, перевернулась и в осветительный столб. По версии ДПС. Но мне их раскладка почему‑то не понравилась. Ну, ты же понимаешь почему? Мы ее ищем, а она тут как тут… в собственном соусе. Странное получается совпадение. А я даже в детстве не верил ни в странности, ни в совпадения. С тех пор, как Конан Дойла начитался. Потом, стоило мне появиться поблизости от места происшествия, как тут же прискакали сотрудники вашего приятеля Павла и отняли все улики. Второй раз отняли, заметь! Про ответы на все мои вопросы я и не говорю. Они, сам понимаешь, ничем новым не блеснули: «дело государственной важности». Права погибшей спрятали, как фокусники, чуть ли не в рукав. Но я все же переговорил со спасателями, которые тело из обломков вытаскивали. Один видел ее документы и клянется, что и водительское удостоверение, и техпаспорт не наши. На наших все по‑русски, а потом фамилия и имя дублируются на английском, так?
– Верно, – согласился я.
– Вот, – Сидоров снова полез в портфель, – а на ее документах все написано какими‑то закорючками, а дублирующая надпись как раз по‑русски. И фото не слева, а справа. А еще он подарил мне табличку из‑под капота машины…
Майор поднес к моему лицу металлическую пластинку, похожую на те, что крепятся в моторном отсеке и несут на себе идентификационный номер кузова и двигателя. Цифры отличались лишь легким наклоном влево, и, возможно, их было чуть больше, чем обычно, но странным мне показалось вовсе не это. По нижнему краю таблички шли целых три строки символов, сильно напоминающих арабскую вязь. Мне сразу же вспомнился странный окурок и то, что надпись на нем не смог прочесть именитый востоковед.
– Может быть, ее авто было эмиратской сборки? – предположил я.
– Ты думаешь? – Сидоров посмотрел на меня довольно скептически. – Тогда, возможно, ты объяснишь и какой марки была машина?
– Судя по очертаниям, что‑то японское, – выдвинул я предположение.
– Вот именно – что‑то. – Майор поднял вверх указательный палец. – Тот же спасатель только развел руками, а гаишники до сих пор листают автокаталоги. Теперь, правда, из чисто спортивного интереса, ведь остатки машины увезли туда же, куда и тело вместе с документами…
– Черт! – выругался я. – А Павел приедет только завтра… Без него чекисты нам не скажут ни единого слова.
– Что же он, без телефона путешествует? – удивился майор. – А как же этот, как его… роуминг во всех городах? Реклама воздуха?
– Да нет, реклама не врет, но его номер почему‑то переадресован на дежурного. Видимо, наш дружище решил отдохнуть от всех и вся.
– Не похоже на него, – с сомнением сказал Сидоров. – Ну ладно, день можно и подождать…
– Если за этот день не произойдет что‑нибудь непоправимое, – пожимая плечами, ответил я. – Дай мне табличку на пару минут…
– Это зачем?
– Суну ее в сканер, – пояснил я. – Очень интересно узнать, что на ней написано.
– Только мухой, а то я опоздаю. – Сидоров обеспокоенно взглянул на часы.
Спустя ровно минуту я отдал ему загадочную пластинку и вернулся в машину. Сидоров почему‑то воровато посмотрел по сторонам и, спрятав улику в портфель, торопливо зашагал в сторону управления.
– Все слышали? – спросил я у своих сотрудников.
– И видели, – указывая на снимки, которые теперь демонстрировались на экране бортового компьютера, ответил Красавчик.
Никакого чуда в этом трюке не было, просто, рассматривая, я держал фотографии так, чтобы напарник мог заснять их на камеру. Прием был не самый честный, но по поводу выбора средств на войне я уже высказывался.
Самое большое впечатление снимки произвели, конечно же, на Лену. Она прикрыла лицо руками и тихо заплакала. Как и Сюртукова, я понимал ее очень даже хорошо.
– Это не я, – сквозь слезы пробормотала она.
– Конечно, не вы. – Пытаясь успокоить, я погладил ее по голове, чем заработал неодобрительный взгляд от Иры.
Женщина на фотографиях не могла быть Леной, даже спящей. Сомнению это не подлежало, поскольку поза трупа выглядела слишком сложной для живого человека. В то же время в протоколе было точно указано имя жертвы. Я открыл страницу, где Красавчик поместил подсмотренный протокол, и перечитал ее заново.
– У вас какая группа крови? – спросил я Лену.
Она, не в силах ответить словами, показала три пальца.
– А резус?
– Отрицательный, – прошептала девушка.
– Редкость, – констатировал Красавчик, одновременно указывая на данные анализа крови погибшей.
Там значилось: «вторая, минус». Отрицательный резус‑фактор меня несколько смутил, но первая характеристика сразу же развеяла все наши сомнения. Мы имели дело с двумя разными людьми, и ничего мистического в их сходстве уже не просматривалось. Если честно, я даже почувствовал некоторое облегчение. Одно дело, когда встречаешься с тщательно загримированными двойниками, и совершенно другое, когда эти дублеры необъяснимо идентичны главным свидетелям, как говорится, «по всем статьям»…

10

– О, снова работает! – воскликнул Красавчик, набирая на телефоне свой домашний номер. – Машенька, как дела? Кто звонил? А, понятно… Хорошо… нет, я приеду только к вечеру. Ну пока… Целую.
Я вопросительно взглянул на партнера. Если я правильно понял, кто‑то звонил ему домой. Это вполне могла быть одна из бывших подружек, но тогда лицу Красавчика надлежало принять не деловое, а озабоченное выражение. К тому же звонок от обиженной девицы в столь ранний час представлялся маловероятным.
– Какая‑то бывшая возлюбленная попыталась выяснить отношения? – тем не менее уточнил я.
– Нет. – Красавчик задумчиво покачал головой. – Нашему рафинированному интеллигенту приснился очередной кошмар.
– Василию?
– Ему самому, – подтвердил напарник. – Надо бы к нему наведаться.
– Для начала мы должны что‑то решить по поводу Лены, – возразил я.
– Оставим ее под присмотром стажеров в токсикологической лаборатории, – предложил Красавчик, – а сами смотаемся к Сюртукову.
Я не видел причин отказываться. Пока медики брали у Лены кровь и определяли, чем двое суток подряд пичкали ее неизвестные похитители, мы вполне могли поговорить с Василием, тем более что связь между этими двумя делами становилась для меня все более очевидной. Особенно после того, как у Лены тоже нашелся двойник. Кстати сказать, как и во всех случаях с Сюртуковым, двойник к моменту обнаружения уже бесполезный…
Василий встретил нас нечленораздельным мычанием и отчаянной жестикуляцией. Его полосатая, больничного образца, пижама была жестоко измята и пропитана потом. Редеющие волосы стояли дыбом, а руки дрожали. Я долго пытался встретиться с его плавающим взглядом, но Сюртуков постоянно отводил глаза.
Мы прошли в его спальню и осмотрели оставленную аппаратуру. Ни один из приборов ничего существенного не зафиксировал. Датчик, который должен был отметить изменения в картине мозговой активности, мы искали дольше всего и нашли его не в спинке дивана, а в цветочном горшке. Приборчик был тщательно разломан на три равные части и утоплен в сыром грунте.
– Зачем прибор‑то сломали? – Красавчик осуждающе взглянул на подопечного и протянул ему на ладони все три обломка.
– Я? – Сюртуков помотал головой. – Я и не знал ничего. Это прибор?
– Прибор, прибор, – подтвердил мой напарник. – А вы думали, инструмент для рыхления почвы?
– Нет. – Василий заглянул в горшок и испуганно отпрянул. – Я не поливал цветы уже три дня!
– Возможно, это сделала ваша жена? – предположил я.
– Нет. – Сюртуков снова покачал головой. – Видите ли, она… Она ушла три дня назад.
Было видно, что это признание далось ему с большим трудом. Василий сложил руки на груди и насупился.
– Что ни делается, все к лучшему, – нейтральным тоном подбодрил потерпевшего Красавчик. – Народная мудрость.
– Я не знаю. – Сюртуков присел на диван. – Может быть, мне стоило уделять жене побольше внимания? Или ей действительно нужна более достойная пара?
– У вас дети есть? – спросил я с сочувствием.
– Нет. – Василий поднял на меня мутный взгляд. – Все никак не решались. Теперь я понимаю, что так даже лучше…
– Ну вот, я же говорил, – снова включился в беседу Красавчик, – что ни делай…
– Все равно потом пожалеешь, – закончил фразу я. – Это вариант той же народной мудрости в интерпретации Кузьменко. Он менее оптимистичен, но более правдив. В ретроспективе жизни всегда найдется что‑то упущенное. Например, став сыщиком, я так и не стал космонавтом, но жалеть о безвозвратно ушедшем глупо…
– Потеряв жену, вы стали свободным для множества других, обделенных мужской лаской, женщин, – быстренько извратил логику моих рассуждений Красавчик. – Только мой вам совет – в следующий раз, чтобы избежать нервотрепки по поводу развода, вступать в брак не спешите.
– Я учту. – Сюртуков кивнул и уставился в пол.
– Так кто же сломал наш прибор? – вернулся я к теме. – У вас были гости?
– Нет. – Василий развел руками. – Я спал…
– А ключи у вашей бывшей жены остались?
– Они лежат на журнальном столике, – ответил Сюртуков. – Она сказала, что не вернется сюда ни при каких обстоятельствах.
Красавчик неторопливо прошел в большую комнату и вернулся со связкой ключей.
– Эти?
– Да, – подтвердил Василий. – Третий комплект хранится у моей тетки, но она сейчас за границей.
– Проверим, – сказал Красавчик и, бросив ключи на тумбу, спросил: – Что же вам привиделось на этот раз?
– Это было гораздо хуже, чем тогда, – Сюртуков махнул рукой за спину, – во время путешествия в горячую точку. Я был на дне…
Он вдруг закрыл лицо руками и всхлипнул.
– Ну, ну, успокойтесь. – Я сочувственно похлопал Василия по плечу и попросил напарника принести воды.
Красавчик быстро вернулся с полным стаканом. Отпив немного, наш подопечный успокоился и смог продолжить…

«Сюртуков давно привык к невыносимой вони колодца. Как, впрочем, и к любой другой. Вонь сопровождала его везде и всегда. Поначалу, в те забытые времена, когда он был инженером в никому не нужном НИИ, во время многочисленных перекуров, его пропитывали мерзким запахом отечественных сигарет сослуживцы. Потом, когда от него ушла жена, а он так и не научился толком стирать белье и убирать за ленивым черным котом, его стал преследовать холостяцкий запах «недочистоты». С ним Сюртуков боролся, как мог, но почти в то же время в его квартире стали появляться странные приятели, то занимавшие десятку, то предлагавшие скоротать время за портвейном и партией в «дурака». От них несло чесноком, потом и потерей стремлений. Поначалу Сюртуков морщил нос и задерживал дыхание, но вскоре перестал обращать на это внимание, а полюбив портвейн, перестал задумываться над ходом событий и поплыл по течению. Привыкнув к стойкому амбре спиртного и грязных носков, он смирился и с характерным запахом заживо разлагающейся личности. Мир для Василия вдруг обрел отчетливую полярность: с одной стороны, благоухающий польско‑французскими ароматами «минус», а с другой – «плюс», то есть он сам, одинокий, горделивый, с патриотическим запахом тройного одеколона изо рта. Признавать себя неудачником он не спешил, хотя у него все реже получалось сделать что‑нибудь правильно, достойно или хотя бы до конца. Девизом его жизни стали лозунги: «почему бы и нет», «если захочу – брошу» и, обидчивый, «вам меня не понять». С течением времени лозунгов и вони прибавлялось, а интерес к чему‑то менее декларативному – например, к остальной части жизни, в обрывочные фразы не умещавшейся, – практически исчез. Так же незаметно и бесследно исчезла квартира, работа и средства к существованию. Сюртуков помнил что‑то из своей прошлой жизни, но это казалось ему каким‑то полустертым шалящей памятью отрывком из фильма на производственную тему. Он уже не идентифицировал себя с главным героем и лишь недоуменно тряс головой, когда его окликал кто‑нибудь из бывших знакомых. Жил он теперь в комфортном подземелье, где сходились воедино целых восемь труб теплотрассы и даже в суровые морозы было тепло и уютно. Здесь пахло чуть подгнившими рыбными консервами, аммиаком и мокрыми окурками. Убранство жилища составляли два деревянных ящика, топчан с ватным матрасом и металлический сундучок для хлеба. Прочая еда Василием в доме не хранилась, чтобы не баловать многочисленных крыс, тем более что в мусорные баки на его законной, прилегающей к подземелью территории не смели заглянуть ни конкуренты, ни нахальные псы. В этом вопросе Сюртуков был непреклонен.
Что могло заставить этого вполне счастливого человека изменить привычное течение благостного растительного существования? Только катаклизм. Или досадное недоразумение. Или, наоборот, счастливое стечение обстоятельств…

Однажды, ближе к вечеру, прямо сверху, то есть через один из четырех люков, ведущих в сюртуковскую обитель, явился гость.
Мало того, что гость был незваным, он был еще и отвратительно чистым, выбритым до самого затылка и пахнущим дорогим (хотя по вкусовым качествам довольно средненьким) одеколоном. На плечах посетителя красовалась отличная кожаная куртка, а руки были заняты тяжелым иностранным пистолетом и раздутой спортивной сумкой (Василию почему‑то сразу подумалось, что с деньгами).
Следом за гостем через тот же люк влетело несколько пуль. Они энергично звякнули по толстым трубам, срикошетили, откололи от стен пару пригоршней бетонной крошки и угомонились. Сюртукову забава понравилась. А уж когда чужак ответил на провокацию, послав навстречу агрессорам залихватское сочетание мата и пистолетного огня, восторг не смог удержаться в тесных рамках склеротичной сюртуковской души и прорвался наружу радостным смехом.
Пришелец удивленно оглянулся и наставил оружие на хозяина.
– Ты кто? – хрипло спросил бритый, заранее понимая, насколько глуп его вопрос.
– Чего вторгаешься в частную собственность? – вопросом на вопрос ответил Василий. (Здесь следует заметить, что к диалогам рассказчик применил глобальный литературный перевод.)
– Грамотей… – сказал бритый и презрительно фыркнул.
Он уже опустил пистолет и отошел к стене, под прикрытие труб. Его внимание вновь сосредоточилось на открытом люке в далеком потолке подземелья. Оттуда больше не стреляли, зато сыпался мелкий мусор и песок.
– Это из стыков между плитами… Проседают малость, – пояснил Сюртуков. – Не иначе как человек двадцать там, наверху, собралось. Дружки твои?
– Заткнись, облезлый, – раздраженно прошипел гость и тщательно прицелился в центр зияющего просвета колодца.
Пауза тянулась не более минуты. Наконец на фоне заката показалась чья‑то любопытная физиономия, и пришелец выстрелил. Разлетевшиеся от точного попадания брызги крови оросили Сюртукова и его гостя мелким красным дождем. Убитый человек начал медленно заваливаться вперед, но его подхватили и оттащили от люка невидимые руки.
– Ну все, сука! – пообещал сверху чей‑то истеричный голос, и осажденные услышали металлический скрежет. Преследователи волоком придвигали тяжелую крышку.
Василий вспомнил свой любимый фильм, где кормящая мать с двумя младенцами на руках двигает такую крышку, изо всех сил упираясь в нее головой. Он даже зачем‑то потрогал макушку, словно желая удостовериться в готовности темени повторить подвиг той беглой радистки. Надежда на повышенные способности собственной головы улетучилась сразу после того, как плиты над убежищем снова дрогнули и по ту сторону закрытых люков послышался приглушенный, однако отчетливый гул мощного мотора. На крышку явно поставили машину.
В наступившей тьме Сюртуков без всяких проблем нащупал патрон заляпанной потайной лампочки и провернул прибор на пол‑оборота по резьбе. Жилище наполнилось тусклым желтым светом. Сегодня, возможно, из‑за того, что он был вынужден давать прием, действо показалось ему еще более сакральным, чем всегда.
Гость, правда, энтузиазма Василия не разделил. Он устало опустился на почерневший дощатый ящик (вообще‑то это был стол, а не стул, но гостю, по незнанию, подобное хамство было простительно) и закурил длинную сигарету с необычно сложным фильтром. Курил он быстро, короткими злыми затяжками. Прикурив от первой сигареты вторую, он наконец догадался угостить и Сюртукова. Сигареты были безумно дорогими, и находчивый хозяин ловко спрятал подарок за ухо, после чего присел и принялся влюбленно ожидать окурка.
Гость усмехнулся и молча бросил ему всю, еще почти полную, пачку.
Такой удачи у Василия не было минимум месяц. С тех самых пор, как он откопал в мусоре случайно кем‑то выброшенную сторублевку.
– Крышка нам. Слышишь, вонючка? – севшим голосом сказал бритый и прикурил третью.
– Это я заметил… – добродушно согласился Сюртуков, совершенно не обижаясь на неблагозвучный эпитет.
– Как думаешь, мы тут задохнемся или с голоду помрем? – Пришелец старался говорить бодро, но от этого только безудержно фальшивил, никак не схватывая нужную тональность.
– Да нет. – Василий отрицательно покачал кудлатой головой. – Позавчера ремонтники приходили, трубы, говорили, менять будут… Так что через неделю нас по‑всякому выпустят…
– Тогда еще пойдет. – Бритый успокоился и даже приободрился. – Чью они, интересно, тачку над нами оставили? Жорик за свой джип удавится, а Гаврилин «мерс» на такой постамент не заскочит… Да, достали они меня, ничего не скажешь…
– Никак, деньжат маленько у приятелей увел? – Сюртуков проницательно улыбнулся и, тщательно прикурив, сощурился от попавшего в глаза дыма.
– Не твое дело… – хмуро огрызнулся гость.
– Так‑то оно так… – Василий многозначительно вздохнул, – только отныне мы с тобой совсем не те люди, что встретились пять минут назад. Теперь мы один тонущий экипаж. Как на подлодке. Соображаешь?
– Что‑то ты замутил, братан…
– Ничего подобного. Вот смотри: ты – принц, я – нищий, а помираем не только одинаково, но и вдобавок рядом. Разве не смешно?
– Тебя что, рикошетом задело? – Гость выпучил туманно‑голубые глаза и криво ухмыльнулся. – Развыступался, философ подземный… С каких таких радостей мне должно быть смешно? Что подыхаю медленной и мучительной смертью? Ты говори, да думай, прежде чем сказать…
– Не нравится быть нищим бродягой? – Сюртуков снисходительно улыбнулся. – У тебя, случайно, во внутреннем кармане нет такой плоской оловянной фляжки, как в фильмах про гангстеров показывают? Ну, с чем‑нибудь горячительным… А то у меня с самого утра во рту ни капли не было.
– Ты что, совсем охренел? – Гость опешил.
– Нет так нет, – Василий пожал плечами, – я же просто спросил, на всякий случай… Да ты расслабься, присядь вот на стул. Нечего теперь социальным неравенством кичиться. Поздно. И «пушку» свою спрячь пока. Ты дома, здесь тебя обижать некому. Да и не больно хотелось…
Пришелец несколько секунд возмущенно моргал, но потом спрятал оружие и переместился со «стола» на ящик пониже. Он потер толстыми холеными пальцами седеющие виски и тоскливо посмотрел на Сюртукова:
– Я еще выкарабкаюсь. Я еще им покажу, где раки…
– Забудь, – прервал его Василий, – не нужно это тебе. Суть нашей жизни совсем не в этом.
– Если для тебя суть всего мироздания в полной объедков помойке, то это не значит, что мой образ жизни неверен, – обиженно возразил бритый.
Сюртуков оценил неожиданную сложносочиненность выданной гостем фразы и кивнул:
– Любой вариант существования достоин права на жизнь, однако не всем подходит то, что некоторые ценят и почитают как воплощенную свободу. – Василий гордо выпрямился и сверкнул угольками глаз. – Только сейчас речь идет совсем о другом. К каким бы слоям общества ни относил себя человек, его внутренний мир ограничен теми же стенами, что и миры миллиардов других. Стены эти не только гладкие и твердые, они еще и скользкие. И знаешь почему? Да потому, что они не перегораживают вселенную, а смыкаются кольцом вокруг человека. Эти стены образуют колодец его жизни. Человек развивается, растет, ковыряет в стене тоннель, а нужно ему всего лишь посмотреть вверх. И увидеть выход. Потому, что у подобных колодцев нет люков, которые можно было бы прижать колесом машины. А значит, выход всегда там, наверху. Тут, правда, возникает новая проблема – как выбраться, если стены гладкие, скользкие и отвесные? Если честно, я не знаю. А еще я не знаю, стоит ли вообще это делать? Что там, наверху, интересного? Или необычного, чего нет здесь, у нас на дне? Возможно, выбравшись наверх, мы сможем увидеть только множество зияющих дыр других колодцев, и ничего более, а может быть, мы обретем высшее знание. Кто знает? Ты – человек другой, у тебя совсем иная жизнь, но стены те же и просвет лишь вверху.
– А, заканчивай эту ерунду. – Бритый махнул рукой. – Какие, в задницу, просветы, когда на самом деле сверху крышка и бригада со «стволами»?
– Ты не понял метафоры. – Василий между делом налил в грязный жестяной чайник воды из пластмассового ведерка, засыпал горсть подозрительной заварки и погрузил в смесь прикрученное к двум проводкам бритвенное лезвие. Вода почти сразу забурлила, но Сюртуков не торопился вынимать импровизированный нагреватель.
– Смотри, замкнет еще что‑нибудь, – гость недовольно покосился на прибор, – спалишь нас с потрохами…
– Ты же настроился на смерть. – Василий взглянул на пришельца с искренним недоумением. – Какая разница, от чего ее принять?
– Совсем мозги пропил? – Бритый начал сердиться. – Чего каркаешь‑то?
– Ты непоследователен в своих стремлениях. – Сюртуков укоризненно погрозил корявым пальцем. – Это путь, ведущий к горьким разочарованиям.
– Я жить хочу, – неожиданно признался бритый и шмыгнул крупным носом.
– И я хочу, – ответил Василий, – хотя не всегда понимаю зачем. Вот видишь, насколько мы с тобой похожи. А все воспитание… Росли‑то рядом, в одной стране, городе, в одну эпоху… Идеалы, авторитеты, ну и все такое…
– А что авторитеты?
– Да нет, я не о тех, о ком ты подумал, я в прежнем смысле этого слова, в устаревшем…
– А‑а, тогда гони дальше…
– Что, так тебе легче?
– Ага. Ни о чем плохом тогда не думается.
– Ну ладно, продолжим…

За приятной беседой прошло больше часа, и красноречие Сюртукова начало иссякать. Он занервничал и принялся негромко покашливать. Ему страшно хотелось выпить, а потому остальные мысли сморщивались и растворялись в подступающей волне желания.
Ко всему прочему, в подземелье стало нестерпимо душно. И Василий, и его гость то и дело поглядывали на недоступные люки, а пару раз, не выдержав, даже пытались открыть тот, к которому вели вбитые в стену скобы технической лестницы.
С течением времени товарищей по несчастью все больше затягивало густое, вязкое отчаяние. Философское спокойствие хозяина улетучилось с последними каплями алкогольных паров. Быть трезвым Сюртукову не нравилось. Бритый, до последнего времени ориентировавшийся на бодрого хозяина, тоже приуныл и, усевшись прямо на пол, уставился в одну точку.
Открывшийся люк вселил в их души двоякие чувства. С одной стороны, страх, что в просвете снова появится зловещий ствол пистолета, а с другой – надежду, что на этот раз все обойдется…
Василий вылез из‑под труб и, прищурившись, смело взглянул вверх. Он смотрел против света и потому видел только склонившийся над колодцем длинноволосый силуэт.
– Привет, – звонким девичьим голоском сказал силуэт, – а где Борис?
– Я здесь, Дина, – радостно сообщил бритый, выползая на свет следом за хозяином. – Ты на тачке? Я сейчас вылезу… Братва далеко? За тобой не следили, ты проверяла? Я уже лезу…
Задавая все эти вопросы, он повесил на плечо сумку и начал карабкаться по ржавым скобам наверх.
– Не надо, Боря, – печально, однако достаточно громко сказала Дина и, взмахнув белой ручкой, бросила под ноги бритого какой‑то предмет.
Сюртуков услышал щелчок отскочившей чеки и перевел взгляд с напрягшегося щетинистого затылка пришельца на предмет. Это была обычная наступательная ручная граната. На этот раз в исходе сомневаться не приходилось. В глазах бритого Бори застыл откровенный ужас, а Василий почувствовал необъяснимое облегчение от того, что все наконец решилось. Он медленно, как ему показалось, встал перед гранатой на колени, а потом осторожно лег на теплую и гладкую вещицу впалым волосатым животом и закрыл глаза.
Довольно долго ничего не происходило. Сюртуков даже начал сомневаться в серьезности ситуации. Он открыл глаза и увидел, что все‑таки не прав. Первое, что он заметил, – изменение в интерьере. Василий пока оставался узником своего колодца, но вверху был только один люк, а стены трансформировались из серых бетонных в черные, похожие на пластиковые или мраморные. Сюртуков сунул руку под живот, но не обнаружил там ничего, кроме пряжки брезентового ремня своих засаленных штанов. Гранаты не было. Василий поднялся на ноги и зачем‑то отряхнул колени. Это простое движение придало его телу мощный импульс. Он почувствовал, как поднимается над полом и стремительно взлетает к просвету люка.
Сюртуков взлетел над темной лоснящейся поверхностью Земли, которая была покрыта, как хороший сыр, множеством разнокалиберных круглых ям. Василия поразило не то, что его предположение оказалось настолько верным, а то, что оно получило дальнейшее развитие. Сюртуков плавно двинулся над ямами, сохраняя небольшую высоту и заглядывая в зияющие в черном теле бытия колодцы. На дне каждого из открывшихся ему провалов копошились люди. Колодцы были разной глубины, и люди в них тоже вели себя по‑разному. Одни ходили по дну, заложив руки за спину, словно прогуливаясь по тюремному дворику, другие стояли на месте и с тоской смотрели вверх, куда‑то мимо пролетающего над ними Василия. Третьи отчаянно карабкались по гладким стенам, и, как ни удивительно, от этого глубина их ловушек с каждой минутой незаметно уменьшалась. Самыми странными были, пожалуй, четвертые. Они лежали, скрючившись в эмбриональных позах, на дне не то что колодцев и даже и не ям, а так, символических углублений и отчаянно жмурились, словно боялись открыть глаза и увидеть истину. То есть сделать то, для чего другим не хватало всей жизни, а им – стоило только подняться на ноги. Сюртукову даже захотелось подлететь к одному из таких людей и просто потормошить его за дрожащее плечо… Сдержав свой порыв, Василий двинулся дальше. К пятой категории. К тем, кто выбрался и теперь блаженно вдыхал воздух чистого, не стесненного никакими рамками пространства. Сюртуков внимательно всматривался в их счастливые лица, но, как ни надеялся, не увидел ни одной знаменитости. Видимо, здесь было не их место. Тогда чье?
От размышлений его оторвала стремительно приближающаяся туча. Василий прищурился и попытался рассмотреть ее получше. От тучи периодически отделялись крупные капли, которые черными кляксами падали на землю, наглухо запечатывая то один, то другой колодец. Василий почувствовал, как мощный порыв ветра, летящего впереди грозового фронта, отбросил его назад и, подхватив, словно опавший лист, понес к родной дыре. Сюртуков отчаянно сопротивлялся, пытался взлететь повыше, как‑то уклониться от настойчивой стихии, но ветер был неумолим. Он обхватил Василия за тощие бока и с размаху швырнул на дно его черного, глубокого колодца. Почти тотчас со страшным грохотом на горловину сюртуковской обители обрушилась тяжелая свинцовая капля, и жизнь бродяги пришла в полную негодность…

– Да я ему памятник из золота… Да склеп из черного мрамора! – Отчаянно пьяный человек в дорогом костюме высморкался в шикарный галстук и, уронив на скатерть суровую мужскую слезу, махнул рукой.
Плавучий ресторан покачивался на теплой волне Эгейского моря, озаряя окрестные воды мягким светом иллюминации. Сидящая напротив пьяного блондинка сочувственно качала головой и постоянно косилась на пару подаренных ей накануне перстней с крупными бриллиантами.
– А как его зовут… звали то есть? – спросила она, совершенно этим не интересуясь.
– Сюртуков, я же говорил… – с трудом ответил мужчина. – А имя… Черт! А имени я и не знаю… Вот ведь прокол… Как же тогда памятник? Без имени – поди разберись, что там за Сюртуков…
– Придется, Боря, эту затею отложить, – подсказала блондинка, – а пока выясняется имя, мы вместо памятника купим домик в Испании.
– Это мысль, – согласился бритый и громко икнул. – Эй, капитан, веди свое корыто к берегу! Мне надо в Испанию по‑быстрому!
Заработал мощный дизель, судно вздрогнуло всем своим белоснежным корпусом и пустилось в бесконечное плавание вдоль черной, скользкой стены холодного и глубокого колодца, высвечивая в воде за ярко освещенной кормой стайки мелких рыбешек…»

– Ваши двойники расползлись практически по всем слоям современного общества, – прокомментировал очередное сюртуковское наваждение Красавчик. – Не хватает только высших эшелонов власти. Может быть, вздремнете еще часок? Мне очень интересно узнать, какие проблемы будут вас преследовать, когда вы перевоплотитесь в федерального министра, например.
– Это не смешно! – Василий вытер потное лицо краем пижамы. – К тому же я рассказал лишь первую часть моего сна. После нее я проснулся и очень долго ходил по квартире, не решаясь вам позвонить. В конце концов я немного успокоился и опять смог заснуть…
– Вот это уже интереснее, – сказал Красавчик.
– Но и во втором эпизоде я не был министром! – Губы Сюртукова дрогнули. – А самое ужасное, что в каждом сне я погибаю! Я устал! Я больше так не могу!
– Успокойтесь, – спокойно предложил я. – Расскажите вторую историю. Чем больше мы будем знать, тем быстрее разгадаем вашу тайну.
– Хорошо, – Василий допил воду и тяжело вздохнул, – я постараюсь…

«– Ты не спи, а застегивай шлем! – приказал Сюртукову сержант‑инструктор, толкнув его при этом в бок. – До точки десантирования три минуты!
Василий оглянулся и увидел, что сидит на скамье внутри переполненного самолета. На голове его был шлем, за спиной парашютный ранец, а в руках он сжимал автомат. Судя по реплике инструктора, Сюртукову очень скоро предстояло покинуть воздушное транспортное средство, причем не дожидаясь его приземления. Василий не понимал, как оказался на трехкилометровой высоте, но почему‑то принял этот фокус все с тем же спокойствием, которое не оставляло его никогда, кроме минут бодрствования в шкуре вечно ноющего неудачника… Бодрствования?! Сюртуков с тревогой взглянул на соседа слева. Он вдруг понял, что не знает имен своих товарищей, а сержанта видит впервые в жизни. Сон?! Василий приподнялся со скамьи, но его тут же осадили расположившиеся рядом воины. Если все происходило во сне, то становились понятными и перепады высот, и смена декораций. Сюртуков немного подтянул рукав и ущипнул себя за оголившийся участок запястья. Получилось очень больно.
– Не веришь, что это происходит? – с усмешкой спросил один из сидящих рядом десантников. – Я тоже никогда бы не подумал, что увижу эту пресловутую Землю. Но теперь все по‑настоящему, никаких учений, можешь не беспокоиться. Сейчас выйдем на точку и – Аллах акбар! Мало этим неверным не покажется!
– Да уж, – неопределенно ответил Сюртуков, более внимательно разглядывая собеседника и ближайших соседей.
Несмотря на терминологию, ни один из десантников не выглядел человеком восточного типа. Все были обычными голубоглазыми и русоволосыми славянами. Сюртуков с недоумением уставился на эмблему, которая украшала его собственную форму в районе груди слева, и раскрыл рот. Красная звезда, в центре которой расположился золотой полумесяц, была помещена на зеленый фон щита типичной геральдической формы. Василий положил автомат на колени и понял, что это тоже вовсе не «калашников», хотя и нечто весьма похожее. Несоответствия вдруг стали проявляться в каждой детали, и их количество нарастало как снежный ком.
Прийти к какому‑то выводу Сюртукову помешал сигнал тревоги. Его новые товарищи деловито поднялись со своих мест и направились к раскрывшимся в хвосте самолета створкам десантного люка.
– Шевелись! – вновь подтолкнул Василия сержант.
Сюртуков запнулся и сделал широкий шаг по сложенной аппарели. В лицо ему ударил упругий поток холодного воздуха, и из глаз невольно брызнули слезы.
– Не задерживай! Пошел!
Василий почувствовал толчок и повалился в раскрывшую темно‑синие объятия бездну воздушного океана. Свист ветра и обжигающий холод привели его в чувство, и он лихорадочно зашарил по груди и животу в поисках заветного кольца. О том, что за него следует немедленно дернуть, Сюртуков помнил из фильмов. Незнакомая экипировка ехидно прятала необходимую деталь среди множества ремешков и подсумков с различными боеприпасами. Василий в панике завертел головой, стараясь увидеть кого‑нибудь из десантников, но в полной темноте это было невозможно. Темная земля, кувыркаясь, приближалась с угрожающей скоростью. Василий не только никак не мог найти кольцо, он еще и не выровнял свой полет, падая то вниз головой, то боком, то спиной. До твердой поверхности оставалось совсем мало, когда Василий рискнул и дернул за первое, что попалось под руку. Как ни странно, ему повезло, и где‑то над головой хлопнул раскрывшийся вытяжной парашютик. Следом за ним выполз купол побольше, и Сюртукова встряхнуло так, что у него щелкнули челюсти. Однако падение значительно замедлилось, и Василий успел рассмотреть, что до земли ему осталось пролететь не больше сотни метров. По его ноге жестко хлестнула ветка высокого дерева, затем послышался треск обломанных сучьев, и вместо удара о почву Сюртуков ощутил новую встряску. Его парашют зацепился за крону сосны, и десантник повис в паре метров от земли.
С трудом рассмотрев, что прыжок вниз не сулит особой опасности, Василий расстегнул ремни и рухнул на мягкую подстилку из опавшей хвои.
– Вася, это ты? – тотчас раздался над его ухом взволнованный шепот.
– Я, – не стал отпираться Сюртуков.
Собеседника он почти не видел, но общие очертания говорили о том, что он также принадлежит к спустившемуся с небес подразделению неизвестной армии. Парень поправил шлем и поднялся на ноги. Василий оперся о ствол сосны и тоже встал.
– Нас снесло ветром, – пояснил новый знакомый, – надо пробираться к городу.
– Темно, – возразил Василий. – Заблудимся.
– Нет, – уверенно ответил солдат. – Я помню карту. Там, за деревьями, река, она выведет нас прямиком к шоссе. Сейчас главное – не столкнуться с поисковыми группами противника. Они наверняка уже рыщут вокруг, как грязные собаки.
Выражения соратника снова вызвали в душе Василия волну смятения. Он не понимал, что такое уж необычное послышалось в словах солдата, но это явно не вписывалось в привычные Сюртукову языковые рамки.
– Тихо! – вдруг прошептал воин и потянул Василия к земле. – Ложись! Вот они!
Сюртуков приподнял голову и рассмотрел цепь темных фигур, которая медленно двигалась от плещущейся где‑то за перелеском реки.
– Придется отбиваться, – возбужденно сказал напарник. – Занимай позицию здесь, а я отползу вон к тому углублению. Патроны не жалей…
– Понял, – обреченно ответил Василий и улегся поудобнее.
В неверном свете наступающего утра фигуры приближающихся врагов казались размытыми, и потому нормально прицелиться Сюртуков не рассчитывал. Когда Василий наконец решил, что дистанция позволяет вести более‑менее точную стрельбу, он снял оружие с предохранителя и нажал на спусковой крючок. Выстрелы были не такими громкими, как ожидал Сюртуков, а отдача вовсе не отбивала плечо. Единственным неприятным ощущением после длинной очереди был легкий зуд в указательном пальце. Василий извлек пустой магазин и вставил на его место новый. Пока он выполнял эту процедуру, напарник тоже открыл огонь, но, в отличие от Сюртукова, не длинной, а короткими очередями. Враги почему‑то не отвечали. Их цепь рассыпалась и слилась с землей. Теперь стрелять можно было лишь наугад. Противник не обнаруживал себя ни звуком, ни вспышками выстрелов. Не видя целей, Василий замешкался и, чтобы получше рассмотреть поле битвы, приподнялся на одно колено. В ствол сосны тотчас ударило несколько пуль. Сюртуков по‑прежнему не видел ни вспышек, ни фигур вражеских солдат, а звуки ответных выстрелов скорее напоминали едва различимые хлопки пневматических винтовок. Внезапно что‑то толкнуло Василия в плечо, и он потерял равновесие. Левая рука тотчас онемела и выпустила цевье автомата. Оружие ткнулось стволом в мягкую землю, а Сюртуков завалился навзничь. Он уже почти растянулся на хвое в полный рост, когда совсем рядом вспыхнула ослепительная молния и раздался громкий взрыв. Василий почувствовал, как взрывная волна приподнимает его над почвой и с силой швыряет на иссеченный пулями ствол сосны. От тяжелого удара в глазах Сюртукова поплыли красные пятна и он медленно сполз обратно на землю. Во рту оказалось полным‑полно крови, а конечности перестали слушаться вовсе.
Василию почудилось, что время остановилось, а пространство приобрело вид упругой, сжавшейся вокруг его обмякшего тела сферы. Сумерки расцвели яркими разводами и неоновыми пятнами. Внутрь мячика этого усеченного варианта вселенной попала лишь многострадальная сосна и часть теперь бесполезного автомата. Сюртуков нашел в себе силы повернуть голову вправо и увидел еще и две пары остановившихся напротив ботинок.
– Бараны, – донесся до Василия тягучий, как патока, бас. – Если все остальные будут драться так же примитивно, как эти двое, победа достанется противнику.
– Надо было взять их живыми, – высказался второй. – Если мы будем убивать своих же воинов, то к концу учений можем остаться совсем без ударной группы.
– Лучше мы останемся ни с кем сейчас, чем когда высадимся на территории врага, – возразил первый. – В боевых учениях выживают сильнейшие. И если они справятся с этим последним экзаменом здесь, то смогут гарантированно выжить и на той стороне границы.
– Все равно это немного… слишком. – В голосе второго послышалось явное осуждение.
– Такова специфика службы в элитном подразделении, – равнодушно ответил первый. – Идемте, проверим точку проникновения. Я вполне допускаю, что попутным ветром кого‑нибудь из этих идиотов могло занести и внутрь избушки…
– Да, в ближайшие пять‑шесть недель это нежелательно, – согласился второй и усмехнулся.
– А вы знаете, что контрразведчики обнаружили довольно приличную группу офицеров, которые составляли план начала акции уже сейчас, не дожидаясь фазы максимального противостояния? – уже не таким деловым тоном, словно говорил о какой‑то занимательной сплетне, спросил первый.
– Да что вы говорите?! – удивился второй. – Какая откровенная глупость! Надо быть особенно недальновидным, чтобы не понимать, насколько мы пока не готовы…
Голоса собеседников постепенно удалялись, а сфера сжавшейся вселенной все больше усыхала. Сюртуков сделал последний вдох и отчетливо понял, что он был именно последним. По телу пробежала судорога, и все закончилось…»

Я откинулся на спинку кресла и потер виски. Новые приключения Василия меня особо не тронули, но последний диалог неизвестных посредников на жестоких учениях странного подразделения показался мне заслуживающим особого внимания. В том, что Василий не выдумывал свои истории, а наблюдал их на самом деле, я уже не сомневался. Как – можно было выяснить позже, а вот реагировать на скрытые в этих откровениях сигналы следовало немедленно. Оставалось их расшифровать.
Гибель бродяги представлялась мне всего лишь рассказом о незавидной доле одного из тех, с кем наш взлохмаченный медиум был до последнего времени «на связи».
Вторая история была менее душещипательной, но зато информации в ней содержалось гораздо больше. Я достал блокнот и раскрыл его на той странице, где ранее уже записал несколько ключевых слов. В текущих расследованиях они играли важную роль, и потому я постоянно возвращался к составлению всевозможных комбинаций этих слов‑улик. Теперь к «гильзе», «окурку» и «двойникам» добавились «точка проникновения», «фаза максимального противостояния» и «избушка», причем последнее я подчеркнул. Если я был прав и загадочные офицеры говорили о той самой избушке, где потерялась Лена, то очередной кошмар Василия приобретал совершенно особый смысл. Конечно, я мог и ошибаться, но слишком уж все лепилось к одному. В моей версии не было другой логики, кроме надежды на продолжение череды «неслучайностей», спровоцированных нашим вмешательством в это дело, но в последние сутки именно такой подход зарекомендовал себя как единственно верный. В общем‑то абсурдность улик, невменяемость свидетелей и загадочность противника иного выбора нам не оставляли. Следовало действовать как угодно смело и нелогично, но обязательно результативно.
Что нам мешало? Я захлопнул блокнот и задумался. В отличие от нормальных расследований у нас был совершеннейший избыток фактов, но ни один из них не давал нам реальной зацепки и не указывал даже примерное направление дальнейших действий. Можно было засесть напротив избушки и ждать, когда оттуда выползут новые свидетели. Но в то же время мы имели шанс добиться от чекистов свидания с безумным стрелком из десятимиллиметрового оружия или права осмотреть останки двойника Лены. Также я не исключал возможности посетить с экскурсией морг, где хранились тела дублеров Василия. Хотя лучше всего нам было бы найти того, кто втянул нас в историю изначально…
Я встрепенулся и посмотрел на Красавчика. Мне вспомнилось, что Сюртуков признался в знакомстве с неким гражданином, который направил его прямиком в нашу контору, и в то же время первая история о приключениях Василия попала к нам с подачи напарника. Не один ли источник ввел в игру и басни, и самого «Эзопа»?
– Насколько я понимаю, из восьми запасных жизней у вас осталась только одна – своя собственная? – заметил Красавчик.
– Но вы же понимаете, что это бред?! – с надеждой спросил Сюртуков. – Это были не мои жизни! Я не знаю, как это объяснить, но самое большее, что связывает меня со всеми фигурировавшими в моих видениях людьми, были общие имя и фамилия. Возможно, я имел с ними мысленный контакт. Возможно, но это не означает, что я был всеми этими людьми физически!
– Не означает, – согласился Красавчик, – тем не менее, если раньше у вас было восемь братьев по разуму, теперь не осталось ни одного.
– Что же мне делать? – Василий запустил пальцы в волосы и сжал голову, словно намеревался выдавить из нее хотя бы одну дельную мысль.
– Наплюйте на все, – посоветовал мой напарник.
– Я хочу еще немного пожить, – испуганно ответил Сюртуков. – А что, если я действительно стою на краю пропасти? Вы обещали мне помочь!
– Но вы же отказались? – Красавчик усмехнулся. – Тогда, во дворе. Вы так эффектно ушли, что я даже представил, насколько громким получился бы хлопок дверью. Жаль, что ее там не было…
– Я погорячился, – громким шепотом сказал Василий. – Я все осознал!
– Прекрасно, – таким же шепотом ответил Красавчик. – Мы принимаем вас обратно, но больше поблажек не ждите!
– Я согласен! – торопливо ответил Сюртуков.
– Тогда собирайтесь, – по‑прежнему издевательским шепотом приказал сыщик. – Поедете с нами.
Василий тут же бросился прочь из комнаты, и, пока он метался по квартире, собирая чемодан, мы получили возможность обсудить его байки.
– Мне очень не понравилась смысловая нагрузка последнего эпизода, – заявил Красавчик.
Я поморщился и попросил:
– Хотя бы на минуту отбрось свою манеру выражаться…
– Какие‑то сволочи планируют напасть на нашу Родину, и я в это верю! – выдал Красавчик и уставился на меня в ожидании оценки.
– Нет, так еще хуже. – Я вздохнул. – Хотя верно по сути. Вот только откуда ты взял, что именно на нашу Родину?
– Ну, так ведь… – Красавчик замялся. – А бог его знает…
– Тебе не кажется, что нам пора срыть гору накопившихся вопросов одним махом? – спросил я.
– Ну ты, барин, и задачи ставишь! – Напарник покачал головой. – Каким образом?
– Разумнее всего будет встретиться с твоим информатором, – осторожно предложил я. – С тем, который подсунул нам дело Сюртукова.
– Исключено! – возмущенно ответил Красавчик. – Мы же договорились!
– Договорились, что не будем трогать его до тех пор, пока не возникнет крайняя необходимость, – напомнил я. – Думаю, что она уже возникла.
Напарник упрямо опустил голову и промолчал. Он не хуже меня понимал, что время действительно настало и дальнейшее промедление может нам серьезно навредить. Я не сомневался, что Красавчик согласится, но торопить его не стал.
– Я готов, – лихорадочно сверкая глазами, заявил Сюртуков.
Он появился на пороге комнаты с огромным чемоданом в одной руке и с теплой курткой, переброшенной через другую. Мы не стали уточнять, ко всему ли готов наш подопечный, и, молча поднявшись с кресел, покинули его квартиру.

11

– Я должна съездить домой, – взмолилась Лена, как только мы появились на пороге лаборатории. – Там все уже наверняка с ума сошли!
– И зачем в таком случае туда ехать? – пробормотал Красавчик, рассчитывая, что его реплику услышу только я.
– Я должна увидеть детей, – продолжала настаивать она. – Позвольте мне отлучиться хотя бы на час.
– Часом здесь не обойдешься, – заметил я. – У вас есть какая‑нибудь нейтральная территория, где вы могли бы встретиться с детьми, не появляясь дома?
– У моей мамы, – тут же ответила Лена.
– Хорошо, – согласился я. – Вы сейчас напишете послание мужу и отправитесь в сопровождении Алексея к маме, а Ирина привезет туда ваших детей. Не вздумайте им звонить.
– Я понимаю, – согласилась Лена.
– А подопечный? – негромко спросил Красавчик, указывая глазами на Василия. – Может быть, отправим его с Кузьменко?
– Нет. – Я покачал головой. – Его возьмем с собой. Насколько я понял, твой информатор является его приятелем. Это может пригодиться. К тому же я не собираюсь облегчать жизнь злодеям, если они выследят Иру и придут по ее следам к нашей свидетельнице. Застать два объекта охоты в одном гнезде будет для них слишком роскошно.
– Он будет путаться под ногами, – продолжал упорствовать напарник.
– Плохому танцору всегда кое‑что мешает… – начал было я, но Красавчик поднял руки и замолчал.
Молчал он до самого дома своего информатора. Эти мгновения блаженной тишины показались мне короткими, но счастливейшими минутами жизни. Я даже забыл о том, что за нами могут следить. Как выяснилось позже – совершенно напрасно…

Дверь нам открыл здоровенный детина неопределенного интеллектуального уровня. Его маленькие, глубоко посаженные глаза не сверкали ни радушием, ни гостеприимством, однако впустил он нас без лишних вопросов. Мы вошли в просторную прихожую и остановились, ожидая, когда он укажет, в какую из трех одинаковых дверей следует пройти. Верзила положил левую руку на плечо Василия, а правой указал на среднюю дверь. Красавчик прошел первым, я последовал за ним, а Сюртуков так и застыл в коридоре под прессом мощной длани привратника.
Обстановка комнаты, в которой мы оказались, переступив порог, напоминала интерьер кабинета в доме одного богатого человека из моего далекого прошлого. В нем было так же много нетронутых книг, стоял необъятный письменный стол, роскошное кресло и множество современной аппаратуры – от умного электронного будильника до непозволительно дорогого компьютера. Обитатель этого жилья тоже был похож на того человека из прошлого. Нет, внешнего сходства не было и в помине, но маска хозяина жизни неуловимо зализывала все индивидуальные черты, превращая его лицо в стандартный слепок с ярлычком «миллионер». Впрочем, принять такое обличье было бы несложно любому, кто желает произвести неизгладимое впечатление на заведомо важных гостей. Немного опустить веки, на пару миллиметров приоткрыть рот, чуть склонить голову набок и обязательно рассматривать собеседника так, словно видишь его насквозь. Вот и весь секрет…
– Я ожидал, что рано или поздно вы придете, – слегка растягивая слова, произнес хозяин кабинета, когда мы расположились в удобных, но простеньких креслах для гостей.
Вот, забыл упомянуть, что для полноты картины речь должна быть небрежной, а голос слегка усталым.
– Для двойного агента вы неплохо устроились… – заметил я, нанося первый удар по его исключительности.
Моя реплика, видимо, попала в яблочко. С лица собеседника тотчас сползла маска нувориша, и он поджал пухлые губы, словно собирался проглотить то, что я сказал, в самом прямом смысле. На лице Красавчика также отразилось недоумение, но оно было куда более искренним.
– Я наслышан о ваших выдающихся способностях в области логического анализа, господин Эрик, – не придумав ничего лучшего, ответил информатор. – Вы не против, если я буду называть вас по имени?
Интересно, как он предполагал называть меня еще? Моего отчества и фамилии, кроме Красавчика, не знал ни один человек.
– Ничуть, – снисходительно ответил я. – Этого вполне достаточно для идентификации, но маловато для манипулирования или шантажа. Потому мы с напарником и предпочитаем применять эти, так сказать, рабочие позывные.
– Вполне разумно, – согласился собеседник и вежливо улыбнулся. – Итак, вы подошли к моменту, когда необычные факты окончательно перестали складываться в правдоподобную картину?
– И указали на то, что ваш замысел был слишком сложным, чтобы осуществиться только с помощью наших рук, – добавил я. – Вы использовали нас как одну из ракетных ступеней.
– Но недооценил вашей настойчивости, вы хотите сказать? – опередил меня информатор. – Все гораздо сложнее, сударь. Вы не только разгонный блок моей ракеты, но и ее маневровые двигатели для коррекции орбиты, а также тормозная система для посадки… Однако вам не кажется, что мы увлеклись метафорами?
– Немного есть, – согласился я. – Раз уж нам уготовано столько ключевых ролей, выкладывайте, где находится эта ваша орбита?
– Недалеко. – Собеседник махнул рукой за окно. – Вам известно такое имя, как Немезида?
Я представил себе античную статую с весами, мечом и крыльями за спиной. Имя было мне знакомо, но это пока ничего не проясняло…
И не смогло прояснить в дальнейшем, поскольку время вдруг остановилось, а действующих лиц стало гораздо больше, чем хотелось бы мне, Красавчику, но в основном информатору.
Дверь кабинета распахнулась, и в комнату влетели трое вооруженных субъектов. Видимо, они прекрасно знали, как обычно расположены кресла, поскольку на прицеливание у них не ушло ни одного лишнего мгновения. Раздались три хлопка, и я почувствовал, как в плечо впилась тонкая игла дротика. Красная метелочка оперения этого снаряда напомнила мне, что похожие штучки используются на охоте, когда зверей не убивают, а усыпляют, чтобы в дальнейшем продать в какой‑нибудь зоопарк. Предположение оказалось верным, поскольку через пару секунд я почувствовал ужасную сонливость. Рука непроизвольно потянулась к оружию, но силы оставили меня даже быстрее, чем угасло сознание. Я еще мог видеть, как в кабинет набиваются люди в масках, но сопротивляться был уже не в состоянии.
Точно так же, как и помочь агенту Красавчика. Сначала весь обзор мне закрыла широкая спина одного из чужаков, но потом я увидел, как ворвавшиеся злодеи подняли на руки и выбросили информатора из раскрытого окна. Квартира находилась на седьмом этаже, так что шансов выжить у нашего респектабельного собеседника было маловато.
Я собрал в кулак всю силу воли и попытался не заснуть, пока враги не сделают хотя бы одно движение, проясняющее их дальнейшие намерения. Последнее, что мне удалось рассмотреть, была рука одного из нападавших, которая аккуратно извлекла из моего плеча дротик и исчезла из поля зрения. Потом я все же провалился в забытье и уже не мог определить, снится мне затяжной полет или я лечу с седьмого этажа на самом деле…

Очнулся я от настойчивого похлопывания по щекам. Я вяло отмахнулся от домогательств неизвестного «реаниматора» и открыл глаза. Изображение слегка плыло, но в целом я видел окружающих людей и предметы достаточно ясно. Воскрешал меня Красавчик.
– Обделался? – пытаясь подняться с кресла, спросил я напарника. – Великого, а по некоторым сведениям, прямо‑таки Абсолютного Воина застали врасплох?
– Даже обезьяна иногда падает с дерева, – не обижаясь, ответил Красавчик. – Это ничего, что я по‑японски выражаюсь?
– Я тебя понял. – Я снисходительно кивнул. – Кто это был?
– Судя по качеству исполнения – те же, кто преследует нас уже целые сутки, – ответил напарник.
– Как там Василий? – Я встал и, нетвердо шагая, направился в коридор.
– Он в порядке, – ответил мне Красавчик, двигаясь следом. – Чего не скажешь о привратнике и его хозяине…
Действительно, охранник лежал поперек входной двери, не подавая признаков жизни, а Василий сидел опираясь спиной о стену и пытался прояснить мысли при помощи энергичного растирания затылка. Видимо, на него тратить снотворное нападавшие не захотели и просто врезали прикладом по голове.
Убедившись, что Сюртуков скорее жив, чем мертв, я подошел к окну кабинета и выглянул наружу. Внизу, поперек спинки крепкой садовой скамейки, лежало неправдоподобно удлинившееся тело несчастного, с которым мы так мило беседовали каких‑то… Я посмотрел на часы и присвистнул – каких‑то пять минут назад! У нас оставался шанс, хотя и потусторонне призрачный, догнать противника по горячим следам. Нормальные люди за пять минут далеко уйти не могли. Но это нормальные. Профессионалы такого уровня должны были раствориться сразу, как только вышли из подъезда дома. Я снова посмотрел на тело информатора. Вокруг него уже собралась приличная толпа, и несколько наиболее активных граждан указывали пальцами прямо на меня. Пора было принимать какое‑то решение. На дальнейшие раздумья времени не оставалось.
– Поехали отсюда, – предложил я Красавчику.
– Ты хочешь, чтобы нас разыскивали по подозрению в убийстве? – удивленно спросил напарник. – Пока мы с тобой свидетели, а ведь можем стать и подозреваемыми.
– Ничего, разберемся с этим позже, – ответил я. – Сюда приедут не только милиционеры, можешь быть уверен, а тратить время на объяснения с чекистами мы с тобой пока не можем. Стоит нам попасть под малейшее подозрение, и мирный диалог с этой конторой станет несбыточной мечтой, а ведь с каждой минутой их содействие становится нам все нужнее. Не вопросы с их стороны, а помощь. Улавливаешь разницу? Поехали…
– Ну, смотри. – Красавчик пожал плечами и вышел из квартиры первым.

– Немезида… – Я прислушался к необычному слову, надеясь найти подсказку в его звучании. – Что бы это могло означать?
– Богиня возмездия, – не задумываясь пояснил напарник. – Быстрого, жестокого и неотвратимого. В целом не самая милая обитательница Олимпа…
– Это значение мне известно, – согласился я. – Но мне кажется, что твой покойный агент имел в виду нечто другое.
– Тогда это может быть названием какого‑то проекта или операции, – снова выдвинул предположение Красавчик.
– Или населенного пункта, – подсказал Сюртуков. – Как Аделаида в Австралии…
Наш подопечный уже оправился от нокаута и, мужественно превозмогая головную боль, старался быть полезным. Никто его об этом, естественно, не просил, но сейчас даже Красавчик воспринял вмешательство Василия достаточно спокойно.
– Что же получается? – Красавчик обеспокоенно взглянул сначала на Сюртукова, а затем на меня. – Не успела история начаться, как закончилась? Ведь без главного затейника, коим являлся мой информатор, все дальнейшее противостояние с неизвестным спецназом теряет всякий смысл?
– Нет, – возразил я. – Несмотря на то, что агент отправился в лучший мир, улики остаются загадочными, а накал страстей превращает игры в уличные бои. Я хочу лишний раз обратить твое внимание на уровень подготовки оппонентов.
– А я уже давно сказал, что их школа до смешного похожа на мою, – ответил Красавчик. – Это спецназ ГРУ, без сомнений…
– Какую же страшную тайну знал твой агент, если его убили сразу после того, как он произнес слово «Немезида»? – размышляя вслух, спросил я.
– Возможно, это название какого‑то специального подразделения или секретной операции, – вновь вернулся к своим предположениям напарник. – Вдумайся в смысл: возмездие… Вполне зловещее название. В самый раз для какой‑нибудь диверсионной акции.
– Почему же они терпели, покуда твой агент устраивал утечки вещественных доказательств? – спросил я. – Ведь он практически подтвердил, что и гильзу, и окурок подсунул нам так же, как и главного свидетеля.
– Подтвердил? – Красавчик покачал головой. – Что‑то я не заметил…
– Поверь мне на слово, – не собираясь углубляться в подробности, заверил его я.
– Значит, не такие уж они всевидящие, как мы предполагаем, – сделал вывод Красавчик. – Информатор водил их за нос. Он вел свою игру до тех пор, пока мы не засветили его причастность к своему расследованию. Кстати, он принял неизбежное достаточно мужественно. Когда мы появились на пороге кабинета, он уже наверняка осознал, что его жизнь подошла к опасной черте.
– Не старайся. – Я поморщился. – Стыдно мне все равно не станет. Этот человек прекрасно понимал, на что идет, когда затеял всю эту возню. Возможно, впоследствии твой информатор окажется героем, я не спорю, но пока он всего лишь жертва собственных интриг. Сейчас меня больше волнует судьба оставшихся в живых, то есть нас. Противник, безусловно, следит за каждым нашим шагом, и, как мы ни стараемся, уйти от наблюдения нам почему‑то не удается. Почему?
Красавчик пожал плечами и снова посмотрел на Василия. Во взгляде напарника отражалась напряженнейшая работа мозга. Я не понимал, почему он так внимательно разглядывает Сюртукова, но догадывался, что это неспроста.
Василий был с нами только в течение последнего часа. До второй встречи с подопечным – после того, как оторвались от преследователей при помощи телепорта, – никакого наблюдения мы не ощущали. Это было первое, что приходило на ум. То, что за Сюртуковым следили, было понятно и раньше, однако принадлежность наблюдателей к группе злодеев, которая следила за нами и стажерами, стала окончательно ясной только теперь. Все‑таки факты и улики начали складываться в единую картину, как ни старались этому помешать оппоненты.
Вероятно, Сюртуков и Лена были частью какого‑то проекта. Я допускал, что он называется «Немезида». Цель его была мне пока непонятна, но то, что это не план спасения среднеазиатских тушканчиков от цунами, я понимал прекрасно. За проектом стояли военные, он был тщательно засекречен и скорее всего уже вступил в завершающую стадию. На эту мысль наводило особо тщательное исполнение его участниками всех пируэтов. Даже непредвиденные осложнения – вроде предательства информатора – враги преодолевали с легкостью и завидной грацией специалистов.
Это и оказалось следующим шагом к истине: выходило, что наш агент был не самым низким чином в армии противника. Что же заставило его пойти на сотрудничество с Красавчиком? И только ли с ним? Иногда двойные агенты входят во вкус и становятся тройными, а то и более… Дело было в личных амбициях или в том, что наш противник действительно готовил к реализации некий коварный заговор? Или же информатор был шпионом изначально?
Шаг номер три я обозначил вопросом: могла ли верная государству разведка готовить нечто направленное против родной страны? А если нет, то на чьей мы стороне? Может быть, все эти импортные гильзы и окурки являлись как раз тем, что следовало принимать как доказательства вины информатора и его пока неизвестных сообщников, а не спецназовцев, которые выбросили предателя из окна, защищая некие государственные тайны?
Как было найти ответы на все эти вопросы? Я подумал и решил, что следует сделать еще несколько шагов. Например, шаг номер четыре: все‑таки связаться с чекистами и выудить из них все, что они узнали о загадочных двойниках Василия и Лены…
Подойдя к этому моменту, я вдруг вспомнил, что пора бы уже поспеть и результатам экспертизы токсикологов. Состав вещества, которым «глушили» сознание Лены, мог пригодиться наряду с прочими уликами и свидетельствами. Кроме этого, следовало заглянуть к Адаму, который снова пытал своего знакомого востоковеда насчет надписей, только теперь с пластинки из‑под капота машины.
Как я ни крутил, получалось, что путь в Управление службы безопасности лежит через лабораторию. Придя к такому выводу, я развернул машину, и мы двинулись в сторону центра города.

12

– Что вы знали о погибшем? – спросил я Сюртукова, когда мы подъезжали к лаборатории.
– Почти ничего, – ответил Василий. – Мы познакомились совершенно случайно на новогоднем вечере в одном клубе.
– Совершенно случайно, – повторил за ним Красавчик и ухмыльнулся, – в кустах оказался рояль…
– И он сразу же признался, что в состоянии решать такие странные проблемы, как ваша? – спросил я.
– Нет, он говорил, что имеет некоторые связи и может выручить, если я попаду в затруднительное положение. – Сюртуков почесал затылок и признался: – Я сам не знаю, почему решил позвонить именно ему, когда впервые столкнулся с наваждениями… Он не раздумывая согласился помочь, и я даже не пытался понять, зачем он это делает.
– Теперь его мотивов уже не выяснишь, – заметил Красавчик. – Однако «случайность» вашей встречи лишний раз доказывает, что он контролировал ситуацию с самого начала.
– А кто‑то контролировал его самого, – добавил я.
Я остановил машину вплотную к крыльцу, чем вызвал недовольство пары автомобилистов, экипажи которых оказались запертыми в маленьком дворике у входа в лабораторию. Мы выбрались из планера и, провожаемые хмурыми взглядами обиженных водителей, прошли внутрь здания.
– Представляю, как они сейчас нас склоняют, – украдкой оглядываясь назад, пробормотал Сюртуков.
– Никак, – весело ответил Красавчик. – Один из них сотрудник Сидорова, а другой – «юный дзержинец». Следовательно, они на службе, и я могу поставить сто против одного, что им приказано «пасти» именно нашу компанию. Так что трюк с планером – это всего лишь демонстрация проницательности. Так, Эрик?
– Совершенно верно, – согласился я. – Не люблю, когда за мной следят таким хамским образом.
Сюртуков восхищенно покачал головой и гордо выпрямился. Можно было подумать, что это он выявил слежку и теперь чувствует себя самым секретным из всех секретных агентов. Я усмехнулся и толкнул дверь в кабинет Адама.
– Хорошо, что вы пришли, – выглянув в коридор, а затем плотно прикрыв за нами многократно перекрашенную дверь, сказал эксперт. – Мне кажется, что по телефону я бы ничего не смог объяснить. Вы видели странных типов, которые дежурят у крыльца?
– Адам, брось свои игры в шпионов. Это не «типы», а родные сотрудники органов, – попытался я успокоить эксперта. – Привезли что‑нибудь на исследование. Ты же не единственный специалист во всей лаборатории. Поинтересуйся у соседей, они наверняка подтвердят мои слова.
– Эрик, я работаю здесь не первый год! Когда люди привозят улики, то не заглядывают во все кабинеты и подсобные помещения, словно что‑то вынюхивая! – возразил Адам. – Токсикологи, кстати, вышли от меня ровно минуту назад. Они отдали мне вот это и попросили больше не шутить. Они даже не стали регистрировать проведенный анализ.
Эксперт протянул мне отчет и ткнул пальцем в обширную химическую формулу. Насколько я разбирался в химии, формула описывала сложное органическое вещество.
– Переведи, – потребовал я, возвращая листок Адаму. – Только без научных премудростей.
– Вот здесь и здесь, – эксперт вооружился карандашом и обвел два участка формулы, – бензольное кольцо расположено там, где ему совершенно не место! Ребята утверждают, что такая гадость должна была убить вашу подопечную в одно мгновение.
– Постой. – Я снова отнял у него листок и взглянул на формулу. – Но они же сами брали кровь у нашей свидетельницы и прекрасно видели, что она жива и здорова?
– Значит, это мнение их начальства, – вмешался Красавчик, – и ребята просто не хотят лишиться премиальных.
– Скорее всего, – согласился я и снова обернулся к эксперту. – Тем не менее они нарисовали формулу и отдали ее тебе на сохранение? Они не говорили ничего странного?
– Я не знаю. – Эксперт замялся. – Понимаете, мне ведь тоже премиальные не помешают…
– Всего‑то? – Я вынул из кармана приличную пачку купюр и сунул ее в карман его белого халата.
– Еще и работы можно лишиться, – по‑прежнему неуверенно пробормотал Адам, невольно ощупывая деньги через тонкую ткань.
– Это тоже не проблема, – заверил я. – В крайнем случае мы оборудуем тебе личную лабораторию. Будешь работать исключительно на нас. Идет?
– Идет, – со вздохом согласился Адам. – Токсикологи посоветовали мне бросить это дело и больше никогда не связываться с вашей Леной. Но не в этом суть. С утра меня уже трижды пытались вызвать на откровенный разговор. Каждый раз новые люди. Сначала позвонил Сидоров… Ну, он ничего не скрывал – спрашивал, насколько можно верить найденным вами уликам…
Я взглянул на Красавчика. Тот приподнял одну бровь и кивнул. В любопытстве майора действительно не было ничего предосудительного.
– Кто еще тебя донимал? – приглашая продолжить рассказ, спросил я эксперта.
– Подполковник Жуков, – подняв глаза к потолку, вспомнил Адам. – Хотел забрать образцы и посмотреть на отчеты, но без постановления я ему ничего не отдал.
– Что за Жуков? – удивленно спросил Красавчик. – Не помню я такого.
– Сказал, что из управления, – пояснил Адам. – Но я его тоже в первый раз видел, а потому и потребовал, чтобы все было по форме.
– А он?
– А он сказал что‑то вроде «да, да, конечно» и исчез. Больше не появлялся.
– Уже теплее, – удовлетворенно сказал я. – Ну а третьим кто был?
– Какой‑то майор из военной прокуратуры. – Эксперт развел руками. – Фамилию я не запомнил, он слишком быстро спрятал удостоверение. Но его интересовали не улики, а содержание наших с вами разговоров.
– И что ты ответил?
– Сказал, что здесь не его территория и, если ему интересно, пусть обращается к моему начальству…
– Смело, – одобрил я поведение эксперта.
– Слишком уж нагло он себя вел, – храбрясь, ответил Адам.
– И чем ваша беседа закончилась?
– Он пригрозил, что я вылечу с работы, как пробка из пробирки. – Эксперт опустил глаза. – В общем, настроение подпортил…
– Не бери в голову, – посоветовал Красавчик. – Это не ему решать.
– Я надеюсь. – Адам кивнул. – Вот, кстати, ответ профессора.
– Да, что‑то мы отвлеклись, – согласился я, принимая из его рук листок.
В послании содержалось пространное рассуждение о том, что ученому не известно, на каком языке и каким вариантом письменности начертаны предложенные надписи, однако он уверен, что это отнюдь не бессмысленная фальшивка.
– Востоковед не пишет, совпадают ли эти символы с теми, что были на окурке, – заметил я.
– Совпадают, – заверил Адам. – Об этом он сказал перед отправкой факса.
– Так‑так, – Я разложил новые данные на столе и еще раз внимательно прочел все, кроме формул. Неожиданно в глаза мне бросилась явная зацепка. Я отчеркнул карандашом нужную строку и повернул листок так, чтобы ее видел Красавчик.
– Что? – Напарник уставился на оттененные графитом символы.
– Три, резус‑фактор отрицательный, – подсказал я и написал озвученную формулу рядом с той, что значилась в отчете.
– Ну и что? – Напарник пожал плечами. – Она так и говорила.
– Говорила, – согласился я. – А здесь что написано? Не карандашом, а чернилами.
– Минус, но группа вторая, – удивленно произнес Красавчик. – Странно. Получается, что мадам не знает, какой группы ее кровь? И это после того, как минимум дважды в своей жизни посетила родильный дом?
– Вот и я о том же…
– Подменили материалы для анализа? – предположил напарник. – А потом и протокол. Вместо «свежего» подсунули тот, что был составлен ночью. Фамилия‑то одна, поди разберись, от какой из барышень получено.
– Кто подсунул? – спросил я. – И когда?
– Например, загадочный подполковник Жуков или тот нервный майор, – рассудил Красавчик. – Не зря же они здесь крутились. Взгляни на этот якобы новый протокол исследования! Он же как две капли воды похож на тот, что показывал Сидоров! А формулу отравы ребята принесли на отдельном листке. Так, Адам?
– Совершенно верно, – подтвердил эксперт.
– В таком случае гибель той Лены, чью кровь изучали токсикологи, можно объяснить отравлением, – продолжил я рассуждения. – Не было никакой скользкой дороги. Девицу убрали.
– Ты уверен, что это ее кровь? – с сомнением спросил Красавчик. – Тогда это снова явная утечка. Причем опять в наш адрес.
– Но ведь ваш агент мертв? – втянулся в разговор Сюртуков. – Получается, что кто‑то продолжил его игру?
Красавчик посмотрел на Василия неодобрительно, но отчитывать за несанкционированное вмешательство не стал. Замечание Сюртукова было верным.
– Спрячь все это, Адам, как можно дальше, – попросил я эксперта, указывая на отчеты. – И не отдавай никому, кроме нас. Договорились?
– Я постараюсь, – ответил он. – Кстати, если я правильно понял, вы говорили об анализе крови женщины, которая погибла на южном шоссе сегодня ночью?
– Да. – Я настороженно посмотрел на Адама. – Что тебе известно?
– Сегодня на пятиминутке мы разбирали случаи халатности. – Адам смущенно поправил очки. – Моей, в частности. Я тут дежурил… Ну, определил группу, потом фактор, потом на что‑то отвлекся, да и промыл все блюдца и пробирки. А результаты записать забыл. Три часа ночи пробило, спать хотел… Потом спохватился – резус помню, а группу как отшибло. Ну, в общем, переливать же кровь никому не требовалось, вот я и решил записать в протокол результат «от фонаря».
Я укоризненно покачал головой и спросил:
– Сейчас ты выспался?
– Конечно. – Эксперт кивнул.
– И какой же на самом деле была группа крови погибшей?
– Так вот. – Адам указал на мои исправления. – Такой и была. Три, минус.
Я мрачно взглянул на Красавчика. Он тоже не светился от счастья. Паутина загадок затянула последнюю лазейку для несоответствий, и ничего хорошего такое развитие событий не предвещало.
Впрочем, уже тогда я подумал, что путаница в голове Адама могла не зависеть от времени суток и сейчас, так же как и ночью, он «вспомнил» то, что всего лишь казалось наиболее подходящим. Высокой умственной организованностью эксперт не страдал, а желание оказать помощь таким щедрым людям, как мы, переходило границы разумного.
– Напрасно я его субсидировал, – озвучил я вывод из своих размышлений, когда мы шли по коридору.
– Думаешь, приврал алхимик? – спросил напарник.
– Надеюсь, – ответил я.
Покинув лабораторию, мы взглянули на ожидающих нас наблюдателей уже не так благожелательно. Они из последних сил делали вид, что не интересуются нами даже приблизительно, но получалось это у них из рук вон плохо. Я вывел машину на дорогу и нарушил скоростной режим раза в три. В городском транспортном потоке это было опасно, зато к нашему планеру так и не прицепился «хвост»…

Мама подопечной жила в уютном домике, затерявшемся в хитросплетении узких улочек юго‑западного пригорода. Несмотря на тесноту приусадебной территории, во дворе домика поместились обе машины наших стажеров. Мы бросили свой экипаж у ворот и вошли в дом, обойдя по длинной дуге охрипшую от лая собаку неизвестной науке породы.
Внутри избы царила почти идиллия. Стажеры, Лена и двое белобрысых пацанов неторопливо распивали чай из допотопного электрического самовара, а суетливая бабушка проворно снимала со сковороды блины, которые раскраской походили на снимки лунных пейзажей.
– В маслице, в маслице обмакни, Алеша, – советовала хозяйка нашему стажеру, не переставая подкладывать аппетитные блинчики то гостям, то внучатам. – Ириша, вы не едите совсем!
– Да что вы, Наталья Михайловна, – откликнулась Ира, – я сейчас только новым гостям чайку налью…
Красавчик не стал дожидаться приглашения и уселся рядом с Леной.
– Начальству прямо с жару блинчиков, – радостно заявила хозяйка, – Лена, положи гостям сметанки. Присаживайтесь, не стесняйтесь…
Последние слова она адресовала мне. Я без возражений присоединился к компании и на несколько минут забыл обо всем, кроме завтрака.
Блаженство закончилось, как только с тарелки исчез последний блин. Поблагодарив хозяйку, я пригласил сотрудников, а также Василия и Лену во двор, чтобы обсудить план дальнейших действий. Неожиданно инициативу перехватила подопечная. Она неуверенно потерла ладони и обратилась ко мне доверительным шепотом:
– Я кое‑что вспомнила…
Я насторожился, поскольку во внезапные прозрения не верил, так же как Сидоров в совпадения. Конечно, привычная обстановка могла ее успокоить и вызвать в памяти цепь каких‑нибудь ассоциаций, но четкой картины произошедшего я от Лены не ждал. Возможно, она зафиксировала нечто особенно впечатлившее, но это могло быть и фрагментом сна или бреда. Тем не менее, я сосредоточился и приготовился выслушать женщину с предельным вниманием.
– Было очень яркое солнце, и меня постоянно преследовал какой‑то запах… Сладковатый, похожий на аромат фруктов или восточных сладостей. А еще я видела детей… Двух мальчиков. Прозрачных, словно стеклянных. Они держали меня за руки и все тянули куда‑то, будто пытались указать выход… Мне было очень страшно. Я не знаю почему… – В глазах Лены блеснули слезы. – Они были так похожи на моих ребят, но такие холодные! Холоднее льда…
– Вы знаете историю о пропавших детях? – поинтересовался я.
– Да, – призналась она, – дядя Гриша мне рассказал. Я сначала тоже подумала, что эти воспоминания появились после деревенских баек, но потом… Я помню разговор каких‑то людей. Этого заранее я знать не могла… Они решали, как со мной поступить. Я помню, что у меня было такое чувство, словно я сдаю экзамен и от воли этих людей зависит, вернусь ли я домой… Один сказал, что на мой след напали враги и потому меня следует вернуть, чтобы не нарушать равновесия… После этого они еще что‑то долго обсуждали, а я снова провалилась в забытье… А потом я очнулась уже в избушке…
– Интересно. – Я нахмурился. – Выследили, и поэтому вас следует вернуть?
– По‑моему, логично, – вмешался Красавчик. – Чтобы не раскрывать местоположение базы…
– Разве на Лене есть какой‑нибудь радиомаячок? – возразил я. – А если нет, значит, ее выследили визуально? Зачем тогда ее возвращать, ведь база в этом случае уже обнаружена? Потом, о каком равновесии шла речь?
– Погоди, а если они имели в виду вторую Лену? – предположил Красавчик. – Ту, что погибла на шоссе. Дублершу преследовали враги, то есть те, кто в конце концов впрыснул ей яд и сымитировал аварию, а похитители оригинала, чтобы переключить внимание оппонентов на настоящую Лену, вернули ее домой. Понимаешь?
– Примерно, – согласился я. – Вполне возможно, что ты прав. Спрятав нашу подопечную, противник дал возможность своему агенту действовать под именем Лены без риска столкнуться с двойником, а когда надо было вывести шпиона из‑под удара, враги вернули первую Лену, но немного опоздали… Нет, я все равно не вижу, где здесь место для термина «равновесие», и потом, почему у агента были такие заметные документы и машина?
– Торопились, – предположил напарник. – Если ей надо было всего лишь доставить какой‑нибудь груз из пункта А в пункт Б и сразу же вернуться, то особой подготовкой можно было и пренебречь. Обычная молодая женщина, едет в ничем внешне не примечательной машине – что здесь такого, чтобы ею заинтересовались враги? Кем бы они ни были.
– А «равновесие»? – снова спросил я.
– Ты слишком скрупулезно вникаешь в детали. – Напарник поморщился. – Мало ли жаргонных выражений гуляет по свету? Может быть, для похитителей это означает особую чистоту операции: равновесие нарушено – акция на грани срыва. Возможно такое?
– Вполне, – согласился я. – Но ты меня не убедил.
– Как угодно. – Красавчик пожал плечами. – Важнее другое – следи за мыслью: похитители связаны с двойником Лены, наваждениями Василия, убийством информатора и слежкой за нами. Против них гильза, окурок, надписи неизвестным шрифтом, отрава в крови женщины, марка покореженной машины и документы погибшей. Вырисовывается определенно иностранная компания, которая что‑то разнюхивает на нашей территории. В то же время кто‑то все эти улики подкидывает нам, и делает это помимо потерянного в неравном бою информатора, то есть налицо также не слабая организация. Остается вопрос: почему именно нам? Ответа я пока не знаю. Теперь добавь ко всему то, что чекисты не контролируют развитие ситуации, а только реагируют на него. Вывод: в противостоянии задействованы две стороны, но ни одна из них не является Федеральной службой безопасности.
– Ты учишься думать даже быстрее, чем я надеялся, – одобрительно подытожил я рассуждения напарника. – Не вписываются в твои умозаключения только два момента: на какую из иностранных организаций согласится работать ГРУ, если ты совершенно уверен, что спецназ противника действует по стандартам военной разведки, и что же все‑таки означают наваждения Сюртукова?
– Да, тут что‑то не стыкуется, – согласился напарник. – Придется поломать голову еще.
– Придется, – подтвердил я. – И прежде всего надо создать основу для настоящей, нормальной версии, а не гадать на кофейной гуще. Мне кажется, что следует начать с прояснения всех значений слова «Немезида»…

13

Своих подопечных под охраной стажеров мы оставили погостить у радушной Натальи Михайловны. Возражения послышались только от Иры, которая просто бредила ванной и потому к перспективе остаться в неблагоустроенном убежище на неопределенное время отнеслась совершенно без энтузиазма. Положение спас сообразительный Кузьменко, который быстро договорился с хозяйкой о растопке бани и немедленно привлек к реализации плана пацанов, Василия и Лену. Ире досталась роль часового. Других пожеланий ни от кого не поступило, и мы с чистой совестью покинули район частных домиков.
Охрана из Ирины и Алексея была, конечно, условная. Профессионалы, заставшие врасплох Красавчика, могли опрокинуть такой заслон без малейших усилий, но все же так нам было спокойнее. По крайней мере, наши стажеры имели минимальный опыт и могли хотя бы сообщить о нападении нам. В том, что в случае опасности Сюртуков или Лена вспомнят хотя бы о существовании такого способа связи, как телефон, я уверен не был. Скорее всего они просто забьются в угол и будут ждать развязки. И я совершенно не собирался их за это осуждать.
Машина практически без моего участия плавно двигалась над тающим снежным покровом плохо расчищенных улиц, останавливаясь на светофорах и обгоняя крадущиеся по скользкой корке наземные экипажи. Бортовой компьютер деловито выбирал оптимальные режимы маневрирования в плотном потоке автомобилей, то разгоняя планер до разрешенной скорости, то сбрасывая показания спидометра почти до нуля. Я небрежно придерживал штурвал одной рукой и думал о чем угодно, но только не об управлении транспортным средством. Нам следовало найти местечко, где бы нас не смогли найти преследователи и в то же время имелся приличный компьютер, а желательно, и дополнительные базы данных. Мы перебрались по широкому мосту на правый берег реки, и дорога пошла в гору. Впереди замаячило солидное серое здание, и я понял, что раздумываю над совершенно очевидными вещами. Нам была нужна всего лишь библиотека. Место, отвечающее двум главным требованиям: наличие большого объема доступной информации и возможность затеряться среди множества посетителей.
Я загнал планер в ближайший к библиотеке двор, и остаток пути мы проделали пешком. Красавчик, как обычно, не молчал, но его болтовня о достоинствах попадавшихся нам навстречу девушек меня совершенно не отвлекала от раздумий. Впрочем, по‑настоящему подумать мне удалось, только когда я оказался наедине с компьютером и каталогами упрятанных в хранилище книг. Напарник предпочел расположиться у самого входа в зал, где несколько юных особ делали вид, что пишут какие‑то рефераты. По‑моему, появление Красавчика окончательно свело их усилия на нет, но студентки отнюдь не огорчились. Перешептывания и сдавленный смех из возглавленного напарником угла вызвали неодобрительные взгляды пары сумрачных читателей, однако библиотекаря на месте не оказалось, и призвать молодежь к порядку было некому.
Я запустил в компьютере программу поиска и приготовился отбросить ненужные значения в сторону. На то, что мне удастся найти в сугубо мирных информационных потоках особое значение слова «Немезида», я, конечно, не надеялся, но иначе было нельзя. Мне следовало перебрать абсолютно все возможные варианты.
Компьютер отнесся к моему заданию более чем формально. Он сообщил о роли богини в греческой мифологии и вариантах ее изображения античными скульпторами. Чтобы разыскать менее официальные значения термина, мне пришлось отправиться в свободный поиск по самым невероятным страницам. И где бы вы думали я обнаружил первое стоящее упоминание о Немезиде не как о богине? На страничке того самого клуба уфологов, что так безответно признавался нам с Красавчиком в любви и верности!
Теория была забавная, но упоминание о Немезиде оказалось поверхностным, и я попытался найти что‑нибудь еще в том же ключе. Не хочу опережать события, но замечу, что вариант уфологов серьезно продвинул меня на пути к разгадке сути происходящего вокруг нас и наших подопечных. Я даже ощутил то самое предчувствие, что обычно сопровождает приближение к верному ответу на давно поставленный вопрос. Хотя вместе с ним появилось опасение, что противник и на этот раз не даст мне разобраться во всем до конца.
Я выпустил из руки пластиковое тельце «мышки» и устало потер глаза. Увлекшись поиском, я даже забыл о необходимости периодически посматривать в сторону Красавчика, который занял позицию у входа отнюдь не ради флирта с девицами, а из соображений безопасности. Предчувствия меня не обманули. Напарник уже не развлекал студенток, а напряженно прислушивался к каким‑то звукам, стоя непосредственно у двери.
Наконец напарник отошел в сторону и подал мне знак, что я должен исчезнуть через запасную дверь. Я выключил компьютер и последовал совету. Сам Красавчик с места не двигался. Видимо, те, кто шел по нашим следам, интересовали его больше, чем соображения личной безопасности. Впрочем, за напарника я не волновался. Раз он был готов дождаться появления авангарда противника, значит, был уверен, что сможет с ним справиться или уйти до того, как враги попытаются его схватить.
Я выскользнул за дверь и тут же столкнулся с двумя рослыми парнями, которые делали вид, что курят на запасной лестнице. При моем появлении один попытался неумело разогнать дым, а другой спрятал правую руку, якобы с сигаретой, за спину. Я сделал шаг им навстречу, и мои опасения тотчас подтвердились. Вместо того чтобы освободить проход, ребята загородили собой всю лестницу, и в руках у них вместо окурков вдруг оказались пистолеты с длинными глушителями.
– Возвращайтесь назад, – спокойно приказал мне один из них.
Я попятился и снова вошел в читальный зал. Красавчика в нем уже не было, но ни один из посетителей не показался мне встревоженным. Это означало, что напарник вышел сам, а не под конвоем. Я плюнул на конспирацию и бросился к главному входу. У самой двери я остановился и обернулся. Парни с запасной лестницы меня почему‑то не преследовали. Воспользовавшись моментом, я сунул в ухо горошину переговорного устройства и негромко произнес:
– Ты где?
Напарник ничего не ответил, хотя я точно знал, что его приемник работает. В эфире слышался отзвук шагов и учащенное дыхание. Видимо, Красавчик был крайне занят. Вот только чем? Преследованием врага? Или наоборот – убегал он сам?
Я снова обернулся к запасному выходу и увидел, что его дверь все же открывается. Больше не сомневаясь, я шагнул в главный коридор.
Где меня никто не ждал. Я не стал задаваться вопросом «почему» и просто сбежал вниз по широкой лестнице…
Планер стоял там же, где мы его оставили, а Красавчик сидел внутри машины и внимательно изучал картинку на экране бортового компьютера.
– Ты почему не отвечаешь? – строго спросил я, указывая на ухо.
Напарник, призывая к молчанию, поднял вверх руку и указал взглядом на монитор. Там вовсю демонстрировался документальный фильм о том, как несколько крепких ребят следят за парой частных сыщиков. Цифры в углу экрана указывали на то, что сюжет снимается в режиме реального времени. Трюк казался невероятным, но факт оставался фактом: мой напарник умудрился повесить на одного из преследователей «тележучка», и теперь, кто за кем следит, становилось весьма спорным вопросом.
– Главное – снова не упустить их из виду, – еле слышно, словно опасаясь спугнуть удачу, прошептал Красавчик. – Сейчас они находятся во дворе библиотеки…
Парни о чем‑то совещались, сопровождая свой разговор короткими, энергичными жестами. Телевизионный «жучок» таких размеров, к сожалению, не мог передавать вместе с картинкой никаких звуков, но нам вполне хватало одного изображения. В кадр вдруг попало лицо какого‑то из воинов, и его губы произнесли явно знакомое слово. Я попробовал сымитировать артикуляцию солдата и невольно повторил слово вслух:
– Севостьяновка…
– Мне тоже так показалось, – согласился Красавчик.
Враги тем временем быстро уселись в две машины и покатили прочь от библиотеки. Складывалось впечатление, что дальнейшее наблюдение за нами их уже не интересует. Впрочем, скорее всего так оно и было. Теперь за нами следили другие, а эта смена возвращалась на базу. По мере того как машина с помеченным воином удалялась, сигнал передатчика становился все слабее, но общее направление было очевидно и без преследования. Красавчик вывел на экран карту местности и выделил уже проделанный поднадзорными путь. Машина противника смещалась к западу. То есть именно туда, где располагалась пресловутая деревня.
– Все ясно, – сказал я. – Сегодня до Пашиной конторы мы так и не доберемся.
– Почему? – удивленно спросил Красавчик.
– Потому что я, кажется, начинаю прозревать.
– Ну и прозревай на здоровье по пути, – предложил напарник.
– Нет, – возразил я. – Мы потеряем время.
– Ты хочешь увязаться за этими парнями? – предположил Красавчик.
– Лучше их опередить и затаиться поблизости от Матрениной избушки, – ответил я. – Ты же сам говорил, что без помощи врагов вход в «бункер» нам не найти. Так вот тебе реальная возможность. Другого случая может и не представиться. К тому же Паша все еще не вернулся и поездка в его контору будет формальным мероприятием по очистке совести. Мы просто потеряем пару часов драгоценного времени и сотню‑другую нервных клеток. Ты это знаешь не хуже меня.
– Знаю, – согласился Красавчик. – Ну ладно, в деревню так в деревню…

14

– Это просто счастье: выйти из баньки и выпить кружечку настоящего кваса. – Василий блаженно потянулся и сделал пару больших глотков. – Никакого пива или, не дай бог, водки! Только квас!
Алексей молча кивнул, потом растерся полотенцем и подбросил в печку еще угля.
– Да хватит им жару, – попытался остановить его Сюртуков. – Создания нежные…
– Ты откуда знаешь, какие они создания? – Кузьменко пожал плечами и налил в большой таз кипятка. – Все должно быть галантно. Они пропустили нас вперед – мы оставляем после себя порядок и свежие, но уже распаренные венички. Сними‑ка там, в предбаннике, пару…
Василий покорно принес два веника и сунул их в кипяток.
– Температура воздуха, наверное, градусов под сто? – спросил он, прикрывая дверь в парилку поплотнее.
– Восемьдесят от силы, – возразил Алексей, – но это же не сауна. С паром и такой будет достаточно. Хотя при желании можно и до сотни разогреть…
– С душой банька построена, – одобрительно оглядываясь, сказал Сюртуков. – Тесновата только…
– А ты хотел бассейн, бар и отдельную комнату с массажистками? – Алексей закрыл топку и, помыв руки, вышел в предбанник.
– Ну, последнее не обязательно. – Сюртуков допил квас и принялся неторопливо одеваться. – Хотя при взгляде на Лену подобные мыслишки и проскальзывают…
– Что же ты раздумываешь? – Алексей усмехнулся и промокнул лицо полотенцем.
– Воспитание не позволяет. – Василий пожал плечами. – Я ее знаю‑то всего два часа. Разве я могу приставать к ней с такими рискованными предложениями после столь краткого знакомства?
– Можешь. – Кузьменко криво улыбнулся. – Если бы ты побольше бывал на свежем воздухе и общался с живыми людьми вместо себе подобных истуканов, то давно бы понял, что женщины иногда готовы на такие подвиги, которые не приснятся ни одному мужчине в самом смелом сне.
– А сам‑то ты почему медлишь? Твоя напарница, по‑моему, тоже не против приключений.
– Моя напарница – случай особый, – ответил Алексей, натягивая футболку. – Это долго объяснять…
– А, понимаю, она верна одному из твоих начальников? Кому, Красавчику? Впрочем, нет, для этого прохиндея она слишком изысканна. Эрику? Я правильно угадал? – Сюртуков заглянул в потемневшее от времени зеркало и пригладил волосы. – Хуже служебных романов могут быть только близкородственные браки…
– Ничего ты не понимаешь. – Кузьменко с досадой помотал головой. – Ты не знаешь, как мы все познакомились, и потому делаешь слишком скоропалительные выводы.
– Выводы, как выводы, – упрямо ответил Василий. – Я, может быть, и плохой физиономист, но как ты на нее смотришь, могут не заметить только пацаны. Вот даже Наталья Михайловна вас, как голубков, обхаживала. Ирочка с Алешенькой то, да се…
– Давай снимем наши кандидатуры с обсуждения? – Алексей хмуро взглянул на Сюртукова, и тот кивнул.
Одевшись, мужчины вышли на свежий воздух и с удовольствием подставили раскрасневшиеся лица теплому весеннему ветерку. Почти в ту же минуту из дома появилась Лена и, улыбаясь, спросила:
– Можно сказать «С легким паром»?
– Вполне, – согласился Кузьменко. – Банька замечательная. Для вас, кстати, тоже все уже готово…
– Спасибо, – ответила она. – Мы идем…
– Там жарко? – с опаской поинтересовалась Ира, выглядывая из‑за плеча подопечной. – Я париться не люблю…
– Вы просто не были в настоящей русской бане, – заявил Сюртуков. – Ни с чем не сравнимое наслаждение…
– Так уж ни с чем? – по‑прежнему улыбаясь, но теперь определенно Василию, задала вопрос Лена.
Сюртуков замялся и отвел взгляд в сторону. Лена забросила на плечо полотенце и, обогнув растерянного гостя, прошла в баню. Ира неопределенно хмыкнула и пошла следом. У двери она немного задержалась и, обернувшись к Алексею, предупредила:
– Если будет слишком жарко, я спрошу с тебя…
При этом в ее голосе послышались совершенно незнакомые Кузьменко теплые нотки. Если бы Алексей не понимал смысла, то по интонациям он мог бы предположить, что его чуть ли не зовут присоединиться. Он, так же как и Сюртуков, растерянно посмотрел на закрывшуюся дверь и вздохнул.
– Я же говорил, – послышался за его плечом голос Василия.
– Я тоже, – ответил Алексей, и они оба негромко рассмеялись.
– Ребятки, вы что стоите на ветру? Идите в избу, – появляясь на крыльце, пригласила радушная Наталья Михайловна. – Нечего девок караулить, никуда они не денутся… Отмоются да и сами к вам прибегут.
– Так уж и к нам? – улыбаясь, спросил Алексей.
– А то к кому? – Хозяйка немного наклонила голову и хитро подмигнула. – Вы уж мне поверьте, у меня глаз на эти дела зоркий…
Сюртуков и Кузьменко невольно переглянулись и вошли в дом.

Чем выше поднималось пока еще не слишком горячее, но уже ослепительно яркое весеннее солнце, тем понятнее мне становилось все несовершенство взлелеянного им мира. Звезда делилась с Землей своей колоссальной энергией так легко и непринужденно, словно это были не живительные ультрафиолетовые лучи, а никчемные обертки от конфет. Что давала в ответ Земля? Как хотя бы обозначала свою благодарность? Бликами на поверхности темной после зимней спячки реки? Ненасытной жаждой согревающейся почвы? Хрустом оседающего и уже неплотного снега? В этом не было благодарности. Только паразитическое поглощение дара золотых небес…
Я вдруг поймал себя на том, что раньше погода не могла так сильно влиять на мое настроение. Я был одинаково спокоен и в меру жизнерадостен независимо от облачности. Позже, теперь уже не вспомнить когда, в солнечную погоду я стал вести себя более активно, а в периоды дождливого затишья предпочитал заниматься чем‑нибудь рутинным. С тех пор все изменилось до неузнаваемости: солнце меня раздражало, а свинцовые тучи вызывали смертную тоску… И дело было вовсе не в весеннем недостатке витаминов или отсутствии достойной цели существования. Возраст тоже пока не располагал к унынию, однако с каждым днем я чувствовал все большую усталость и даже легкое разочарование. Что‑то не устраивало меня в течении жизни, но четко и безошибочно определить причину дискомфорта я не мог. Мне словно чего‑то не хватало… Чего? Возможно, надо было всего лишь выспаться и слетать на недельку в горы. Или перебраться куда‑нибудь южнее и отойти от дел на более длительный период. Нет, это был жизненный путь Сюртукова и ему подобных. Минутная слабость не может быть побуждением к принятию серьезных решений… Да, скорее всего мне действительно следовало просто выспаться!
Я встряхнулся и перевел взгляд на застывший перед планером пейзаж. Как оказалось, мы уже прибыли на место. Теперь нам оставалось выбрать приличные позиции и замаскировать машину. Я спрыгнул на снег и глубоко вдохнул прохладный чистый воздух.
– Бросил бы ты ее, – неожиданно посоветовал Красавчик, отходя к ближайшей березе, чтобы избавить организм от излишков жидкости.
Я в недоумении обернулся к напарнику и спросил:
– Ты о чем?
– О грызущих тебя сомнениях, – пояснил он. – Думаешь, я не вижу, какой ты стал в последнее время задумчивый? Я знаю, сам не раз оказывался в подобной ситуации. Это мешает работать, спать, есть… Но мне проще, я романы дольше месяца не признаю, а вот тебе стоит немного пересмотреть жизненные установки, иначе замучишь себя насмерть. Чем она так уж тебе дорога, что ты не можешь от нее отказаться?
– Я что‑то не пойму, – для вида возмущаясь, сказал я, – когда это я разрешил тебе лезть в мои личные дела?
– Не разрешал, – согласился Красавчик. – И я по‑прежнему прекрасно сознаю, что давать советы, да еще по теме «дела сердечные», занятие неблагодарное, но я просто не могу смотреть, как ты переживаешь… И было бы из‑за кого?!
Напарник говорил настолько искренне, что я сначала даже не смог ничего ответить. Ведь в самом деле, если на свете и существовал человек, который мог бы меня понять и поддержать или, наоборот, осудить, но сделать это предельно объективно, то это был, несомненно, Красавчик.
– Ты не можешь знать, что я чувствую, – после долгой паузы возразил я.
– Не могу, – снова согласился Красавчик. – Но я готов поделиться наблюдениями, а ты уже сделаешь выводы самостоятельно. Идет?
– Попробуй, – нехотя согласился я.
– То, что было между вами, не назвать ни бурной страстью, ни глубокой симпатией. Ты даже ни разу не слышал слово, которое могло бы описать твое отношение к Ирочке. Просто в один прекрасный момент ты понял, что сможешь с ней жить, и привел ее в свой дом. Она, тоже не пузырясь от жаркой любви, покорилась судьбе и приняла твое предложение остаться дольше чем на ночь. Ребята вы симпатичные, так что в постели у вас наладилось полное взаимопонимание, но осталось какое‑то легкое разочарование и неудовлетворенность. Даже не сами эти чувства, а поначалу только их оттенки. Но время шло, и оттенки наслаивались, образуя полутени, потом краски сгущались и смешивались. Дальше – больше, и теперь от светлого фона остались одни пятна, а от ошибочно принятой за любовь совместимости – привычка. Не самый худший вариант мумификации отношений, но в вашем случае права на жизнь он не имеет. Отпусти ее на все четыре стороны, и жизнь сразу же войдет в колею. Вот увидишь, насколько вам обоим станет легче, когда получится, что вы снова всего лишь сотрудники…
– Все сказал? – немного агрессивно спросил я.
– Нет, конечно, – Красавчик состроил кислую физиономию, – но для первого раза хватит…
– Где мы займем позиции? – переключаясь на текущие проблемы, спросил я.
Красавчик был прав целиком и полностью, но все‑таки мои личные дела его не касались, и потому благодарить напарника за бесплатный совет я не собирался.
– Прямо у избушки, – ответил Красавчик. – Обрубим и колонне «хвост», и, пока они сообразят, что сквозь стенку прошли не все, мы успеем отойти метров на сто, то есть сюда, к планеру, и стартовать на нем в произвольном направлении. Пешком они нас не догонят, а пока прилетит их вертолет, мы уже выжмем из «языка» все, что он знает.
– Если он что‑то знает, – пробормотал я себе под нос.
– Что? – не расслышав, переспросил напарник.
– Годится, – ответил я.
Мы внимательно осмотрели местность и медленно двинулись в сторону окраины Севостьяновки. В мокром снегу оставалась отчетливая цепочка следов, но мы рассчитывали на то, что машина или пешая колонна противника подойдет к избушке Матрены с другой стороны и потому наше присутствие обнаружено не будет. Я застегнул «молнию» серого маскировочного комбинезона и натянул маску. Красавчик остановился в нескольких шагах от домика и молча указал мне на достаточно высокий сугроб. Я со вздохом лег в темнеющий снег и приготовился ждать. Напарник тем временем обогнул лачугу и скрылся где‑то между стволами берез.
– Не спишь? – послышался его голос в приборе связи.
– Пока нет, – ответил я, подтверждая нормальную работу приемопередатчиков.
– Это хорошо, потому что я вижу противника, – предупредил Красавчик. – Быстро же они добрались…
В голову мне пришла смутная мысль о том, что появление на нашем пути противника не всегда соответствует законам логики. Мы наверняка опередили выехавшую из города группу минут на сорок, а значит, к занятым нами позициям приближался другой отряд, но тут же возникал вопрос: сколько человек могло укрыться под избушкой, если там действительно существовал «бункер»? И почему кто‑то из врагов стрелял в нас бронебойными и выбрасывал людей из окна, явно стараясь отвести от избушки подальше, а кто‑то, наоборот, всеми силами к ней подталкивал?
– Странно, – прошептал я. – Тебе не кажется? Может быть, это не противник?
– Не знаю. – В голосе напарника также послышалось сомнение. – Хотя… Пойду‑ка я проверю наш оперативный тыл.
Красавчик исчез из эфира на долгие пять минут. За это время я успел не только хорошенько рассмотреть пробирающихся индейской цепочкой – след в след – врагов, но и тысячу раз помянуть напарника добрым словом. Он выбрал мне позицию буквально в пяти метрах от того места, где должны были пройти воины, если бы не сменили в последний момент направление движения. Им помешало несколько поваленных деревьев. Я с благодарностью взглянул на прикрывающий меня бурелом, но на всякий случай все же снял свой пистолет с предохранителя и перевел соответствующий флажок в положение для стрельбы очередями.
Напарник наконец вернулся в эфир и сообщил мне совершенно безрадостную новость:
– Они прилетели на «вертушке». Угадай, где она приземлилась?
– Почему же мы ничего не слышали? – не тратя времени на бессмысленные шарады, спросил я.
– Потому, что их геликоптер не простой летающий трамвай, а последнее слово техники. Летает почти бесшумно. Таких аппаратов по всей стране наберется пока не больше десятка. Один из пилотов с большим интересом исследует наш планер и даже пытается его поднять…
– Обложили, – скрипнув зубами, произнес я. – Кто теперь кому будет обрубать «хвосты»?
– Пока у нас сохраняется основное преимущество, – бодро ответил напарник, – мы их видим, а они нас нет…
– Я возвращаюсь, – сказал я.
– Лежи пока, – жестко ответил Красавчик. – Сейчас я главный…
Спорить с ним я не стал. В ситуации, когда требовалось применить тайные боевые искусства, напарник был безусловно первым номером. Я не раз наблюдал, как он творит настоящие чудеса, не просто выживая, но еще и выходя победителем из безвыходных ситуаций. И не из «казалось бы, безвыходных», а безвыходных. Даже для хорошо подготовленного солдата.
Я слышал, как ровно дышит Красавчик и едва слышно похрустывает под его ногами снег. Он оставил передатчик включенным, так как сейчас требовалась максимальная слаженность действий даже с таким «обозом», как я.
– Стометровка с самого низкого старта, да еще назад – задачка как раз для таких бегемотов, как ты. – Красавчик не переставал зубоскалить, даже будучи предельно сосредоточенным. – Будь готов…
– Понял, – ответил я, не сводя глаз с исчезающих в домике воинов.
Искать нас они не стали, и это было странно. Тратить время на подобные мероприятия показалось им слишком расточительным? Или нами должен был заняться другой отряд? Или все вместе? Я попытался представить, что будет, если я войду в дом следом за солдатами, но меня отвлек возглас Красавчика:
– Пошел!
Отбросив размышления, я вскочил на ноги и ринулся в глубь прозрачного леса, к противоположной опушке. Через сотню шагов в поле зрения показался наш любимый планер и вертолет, медленно рассекающий воздух длинными темными лопастями. Я прибавил шаг и почти добрался до планера, когда новая команда Красавчика бросила меня в сугроб.
– Ложись! – заорал напарник.
Я не стал уточнять, почему мне следует нырять в мокрый снег, и послушно растянулся между стволами двух юных березок. В ту же минуту над моей головой пронесся огненный вихрь и шквал мелких осколков стекла, металла и сорванных взрывом веток. Спустя неуловимо короткое мгновение в ушах зазвенел целый сводный оркестр ударных инструментов, а голову чуть приподнял и снова бросил вниз удар упругой воздушной волны. Под снегом скрывался какой‑то пенек или обломок толстой ветки, во всяком случае, я очень больно ткнулся лбом во что‑то твердое и даже на пару секунд забыл обо всем, кроме собственных неприятных ощущений.
– К вертолету! – опять крикнул Красавчик.
Я снова вскочил и, обогнув горящий остов нашего планера, побежал к винтокрылой машине врага. В открытой двери был виден силуэт напарника, который, приставив пистолет к голове одного из пилотов, пытался ему что‑то объяснить. Второго летчика видно не было, но, уже подбежав к вертолету, я увидел, что он лежит вдоль ряда пассажирских сидений на полу.
– Поднимай аппарат! – приказал Красавчик действующему пилоту. – Или ты хочешь присоединиться к товарищу?!
– А кто сядет за штурвал? Ты? – горделиво спросил пилот.
– Он принимает меня за идиота! – фальшиво пожаловался мне напарник.
Одновременно с репликой он нанес летчику короткий и точный удар в подбородок. Противник тотчас обмяк и немного сполз с кресла вниз. Красавчик небрежно вытолкнул его из кабины на землю и занял освободившееся место.
– Следи за лесом, – приказал он, протягивая мне свой пистолет. – Если что – стреляй очередями. Нечего больше с ними церемониться! Представляешь, эти сволочи установили фугас с радиовзрывателем в планере под моим сиденьем! Я все понимаю, но так наглеть не позволяю даже самому себе!
– Что же ты не остановил их раньше? – Я с сожалением взглянул на останки нашей машины.
– Этот гад держал палец на кнопке, – пояснил Красавчик. – Перехватить столь короткое движение мне не по силам.
– Какой из гадов? – уточнил я.
– Тот, что лежит у твоих ног…
– Он жив? – спросил я скорее самого себя, одновременно наклоняясь и приподнимая веко лежащего пилота.
– Ну как? – оборачиваясь, спросил напарник.
– В нокауте, – ответил я.
– Для дела это хорошо, но в глубине души я надеялся, что ему гораздо хуже, – проворчал Красавчик и добавил к фразе пару крепких выражений.
Видимо, эти лексические изыски наконец помогли ему прийти к пониманию, как управлять новым транспортным средством, и вертолет плавно оторвался от земли. Ветер от лопастей изорвал поставленную горящим планером дымовую завесу в стелющиеся по земле лоскуты, и я увидел бегущие к нам фигуры воинов противника. Напарник тоже их заметил и больше не стал тратить драгоценные секунды на знакомство с нюансами управления необычным вертолетом, а просто заставил его набрать безопасную высоту…

15

– Нет, в такие игры мне никогда не везло. – Василий бросил карты на стол и поднялся. – Продолжайте без меня, а я пойду подышу воздухом.
– Ну зачем сразу воздухом? – Алексей усмехнулся. – У меня в машине есть еще и нарды.
– Даже названия такого не слышал. – Сюртуков презрительно фыркнул. – Вот шахматы – другое дело. Ну, на крайний случай – го.
– Как интересно, – искренне удивилась Лена. – А что это такое?
– Это старинная японская игра, – гордо ответил Василий. – Я довольно неплохо в нее играю.
– Это все к Эрику, – снова раздавая карты, сказал Кузьменко. – Он не умеет играть разве что в бейсбол…
– Я, пожалуй, тоже воздержусь, – искоса глядя на Сюртукова, сказала Лена. – Пойду посмотрю, где там мои сорванцы.
– Разрешите составить вам компанию? – вдруг преобразившись, спросил Василий.
Лена в ответ благосклонно улыбнулась и вышла на крыльцо. Сюртуков на мгновение задержался у зеркала и, поправив непослушную после бани прическу, двинулся следом.
– Учись, – с улыбкой заметила Ира. – Настоящий джентльмен. «Будьте так любезны, не соблаговолите ли соизволить…» Романтика!
– Бред сивой кобылы. – Алексей сделал вид, что его вот‑вот стошнит. – Зануда этот Сюртуков.
– У тебя всегда так. – Ира с сожалением покачала головой. – Если не хамит, как Красавчик, или не щелкает логические задачки, как Эрик, значит – второй сорт. Но ведь люди тем и замечательны, что отличаются друг от друга. Причем иногда очень серьезно отличаются…
– Это ты о половых признаках? – Алексей внимательно изучил свои карты и сделал первый ход.
– Не старайся, – в голосе напарницы зазвучала ирония, – на Красавчика ты все равно не потянешь. У него такие шутки получаются куда менее тяжеловесными.
– Да я и не стараюсь, – флегматично ответил Кузьменко. – Дело не в стремлении подражать кумирам, а в отношении к жизни. Наши начальники серьезно перекроили мое мировоззрение и способность реагировать на раздражители. Теперь, как выражается Красавчик, для меня все вокруг слегка фиолетовое. Это позволяет отбросить ненужную суету и жить просто, но со вкусом…
– Не имея никакой конкретной цели? – уточнила Ирина.
– Абсолютно, – согласился Кузьменко.
– Тогда это не жизнь, а пустая трата времени, – решительно заявила девушка. – Не имея мотива, ты не способен на поступок!
– На какой? – по‑прежнему спокойно спросил Алексей. – Ради чего? Чтобы показать, какой я особенный? Кому?
– Хотя бы мне! – возмущенно ответила Ира и тут же прикусила язык. – В том смысле, что…
Она замялась и неопределенно взмахнула рукой. До Кузьменко внезапно дошло, что, не сделай Ирина эту паузу, он никогда бы не обратил внимания на двусмысленность ее реплики. Теория Сюртукова получала подтверждение. Алексей все пытался понять, почему заметил интерес со стороны Иры только сейчас, но все его старания оказались напрасны. Скорее всего до последнего времени она и в самом деле относилась к нему не так уж хорошо. Теперь, возможно, что‑то в Алексее заставило ее изменить свое мнение, или между ней и Эриком пробежала кошка… В принципе особой разницы не было. Так или иначе, Ирина была девушкой Эрика, и Алексею в этой ситуации оставалось лишь молча наблюдать за развитием событий.
Последующие три партии в «дурака» были сыграны ими почти в полной тишине. Когда же стало окончательно ясно, что Ире не отыграться, пропал и тот минимальный азарт, с которым вообще возможно участвовать в подобной игре. Кузьменко бросил колоду на стол и потянулся.
– Что‑то долго они проветриваются, – сказал он, поднимаясь со стула, – так и простудиться можно…
– Люди взрослые. – Ира махнула рукой. – Видимо, нашли общую тему для беседы.
– Деликатность, конечно, дело нужное, но не сейчас, – возразил Алексей, выглядывая в окно. – Не забывай, что мы за них отвечаем, какими бы взрослыми они ни были.
Он набросил куртку и вышел из дома. Прежде, чем Кузьменко вернулся, прошло не меньше десяти минут, и Ирина уже начала волноваться. Выглядел стажер совершенно растерянным.
– Их нигде нет, – разводя руками, доложил он.
– Что значит нет?! – Ира вскочила.
– То и значит. – Алексей вынул из кармана телефон и попытался дозвониться до Эрика.
Сыщик не отвечал. Кузьменко набрал номер Красавчика, потом попробовал пробиться на телефон планера и наконец оставил все бесплодные попытки.
– Плохо дело, – сказал он, пряча телефон в карман. – Придется искать…
– Доверь это мне. – Ирина решительно застегнула куртку и включила наручный приборчик слежения.
Он утверждал, что оба объекта удаляются на запад со средней скоростью около пятидесяти километров в час…
– Постой, ты куда это собралась? – Кузьменко поймал Иру за рукав.
– За ними. – Девушка удивленно взглянула на партнера. – У тебя есть другие предложения?
– Нет, но мы пойдем вместе, – пояснил Алексей.
– А дети? – Ира указала на дверь в спальню, где разворачивалась решающая фаза смертельной битвы на игровой приставке к старенькому телевизору. – И потом, кто‑то должен быть координатором…
– Почему я?! – возмутился Кузьменко.
– Потому, что во время службы в армии Бездны я была командиром оперативной группы, а ты всю свою сознательную жизнь кем работал?
– Я мужчина, – упрямо возразил Алексей.
– Ну и что? – Девушка окинула его ироничным взглядом с головы до ног. – Сейчас это не так уж важно…
– Или мы пойдем вместе, или пойду я. – Кузьменко загородил собой выход. – Нянчиться с детьми – дело не по мне. К тому же с ними бабушка…
– Дискуссия окончена, – равнодушно ответила Ира и, обогнув Алексея, толкнула скрипучую дверь. – До встречи…
Алексей попытался еще что‑то возразить, но Ирина быстро сбежала по ступенькам невысокого крыльца и запрыгнула в машину. Бросить детей Кузьменко не мог – это она рассчитала верно, – и потому он только негромко выругался. Холодность тона, которым Ира сделала последнее замечание, снова отбросила все его надежды и мечты за непроницаемый барьер отчужденности. Алексей вздохнул и обернулся к двери, за которой играли мальчишки. Нет, напарница была права, Кузьменко не имел никакого права оставлять детей под присмотром одной бабушки… Или это была отговорка? Повод, чтобы остаться в относительной безопасности убежища? Алексей почувствовал себя немного неуютно. Раньше постыдных приступов трусости он за собой не замечал, но сегодня его словно подменили. Нахлынувшая апатия заставила его сесть за стол и снова взяться за колоду карт. Неприятный осадок, оставшийся после расставания с Ирой, не позволял ни сосредоточиться, ни отвлечься на какие‑нибудь посторонние темы. Стажер уныло покачал головой и отбросил карты. Получалось, что Сюртуков был недалек от истины, когда говорил о бесперспективности служебных романов, и любая попытка Алексея была обречена на провал…
Сюртуков страдал от невыносимой жары. Все тело чесалось, словно его не меньше часа атаковали самые злобные комары с далеких таежных болот. Василий поднял вялую руку и потер глаза. Это немного успокоило зуд в веках, и Сюртуков смог их приподнять. Сквозь образовавшиеся щели он увидел мутный рассеянный свет и очертания колеблющихся, словно на сильном ветру, деревьев. Зрение никак не хотело восстанавливаться полностью, и Василию пришлось довольствоваться игрой теней. Он приподнялся и пошарил рукой вокруг себя. Оказалось, что лежит Сюртуков на шероховатом деревянном полу, и это единственное, до чего он в состоянии дотянуться, не сползая с места. Нижние конечности горели, будто их окунули в кислоту, но двигались так же свободно, как и руки. Василий подтянул правую ногу к животу и, опираясь коленом о пол, продвинулся вперед. Полуслепота трансформировала извивающиеся деревья в причудливое сплетение каких‑то решеток и усилила сомнения Сюртукова в том, что ему вообще стоит шевелиться, пока зрение не придет в норму. Как бы в поддержку этой мысли, на пути Василия возникла неизвестная преграда, и он больно ткнулся в препятствие лбом. Для начала Сюртуков негромко выругался, но, почувствовав, что барьер довольно прохладный, с нежностью прижался к нему щекой и замер. При этом он снова закрыл глаза и потому не увидел, а почувствовал, что свет вокруг померк и на смену ему пришла почти полная темнота. Отказ зрительного анализатора обострил прочие чувства, и Василий напряженно прислушался к звукам. Рядом находился кто‑то еще. Сюртуков отчетливо слышал дыхание другого человека и ощущал едва уловимый запах духов. Запах был ему почти незнаком, но Василий почему‑то сразу решил, что это его новая подруга – Лена. Дышала она ровно, и Сюртуков довольно быстро сообразил, что девушка спит. Каким образом они оба оказались в неизвестном месте с деревянным полом или настилом, Василий не помнил и не понимал. Ориентируясь на то, что движение воздуха почти отсутствовало, Сюртуков сделал вывод, что находится в какой‑то комнате. Из‑за странного жара Василий никак не мог понять, насколько благоустроено приютившее его и Лену помещение. Сюртуков снова открыл глаза и поморгал, пытаясь прогнать так и не исчезнувшую пелену. Помогло это или нет, он понять не успел, поскольку в комнате окончательно стемнело.
– Вася, – послышался откуда‑то из темноты тихий шепот, – где вы?
– Я здесь, здесь. – Сюртуков немного подвинулся в ту сторону, откуда звучал голос, и протянул руку.
Лена взяла его ладонь и негромко всхлипнула.
– Как мы сюда попали? Я ничего не помню…
– Обыкновенно. – Василий пытался отвечать бодро и уверенно. – Нам прыснули чем‑то в лицо, а потом… Потом я тоже ничего не помню.
– Кто?
На этот вопрос у Василия определенного ответа не было. Насчет того, что им прыснули в лицо, он по большей части наврал, вернее, предположил. Последние воспоминания относились к тому моменту, когда Лена вышла на крыльцо, а он двинулся следом, но только перешагнул через порог, как провалился в мутное и подслеповатое беспамятство. Точно сказать, отчего наступило затмение, он не мог.
– А где мы? – вновь спросила Лена.
– Я почему‑то плохо вижу, – признался Сюртуков, – хотя тут к тому же очень темно… А как у вас со зрением?
– Плывет все и мутно, как спросонья, – ответила спутница. – Давайте попробуем найти выход.
– Конечно, – согласился Василий. – Держитесь за меня…
– Здесь стена, – после того как сделала несколько шагов вправо, сказала Лена.
– Да, похоже, – согласился Сюртуков. – И отправились мы от какой‑то преграды. Значит, наша темница совсем невелика…
– Я чувствую сквозняк, – вдруг настороженно шепнула Лена. – Идите за мной!
Она потянула Василия за собой, и через пару секунд он услышал, как впереди скрипнула дверь, а в лицо ударила струя свежего холодного воздуха. Лена радостно вскрикнула и шагнула вперед. Сюртуков почувствовал, как ее пальцы выскользнули из его ладони, и впереди тут же послышался громкий звук падающего тела.
– Лена! – Василий испуганно присел и пошарил руками перед собой.
– Все в порядке, просто здесь оказались ступеньки, – смущенно объявила Лена.
– Вы не ушиблись?
– Ушиблась немного, но кости целы. – Девушка с досадой потерла колено и снова нашарила руку Сюртукова.
– Ради бога, будьте осторожнее. – Василий сжал ее ладонь покрепче.
– У меня такое чувство, что сейчас не ночь, а очень ясный, солнечный день – так печет макушку. – Лена озадаченно потерла свободной рукой глаза. – Может быть, мы ослепли?
– Я тоже весь горю, но это, наверное, просто реакция на ту дрянь, при помощи которой нас отключили злоумышленники.
– Вы что это стоите, как два крота посреди сада? – послышался знакомый женский голос.
– Ира, это вы? – догадалась Лена.
– Я, – согласилась Ирина. – Вы меня не видите?
– Разве сейчас не ночь? – испуганно уточнила Лена.
– Сейчас только полдень, – сочувственно пояснила Ирина.
– Нет, только не это! – закрывая лицо руками, прошептала Лена.
– Успокойтесь! – твердо приказала Ира. – Я знаю минимум три вида мгновенно действующих препаратов, которые вызывают временные нарушения зрения. У вас была потеря сознания или вы помните, как вас привезли в это место?
– Потеря, потеря, – с надеждой в голосе подтвердила Лена.
– Тогда все в порядке, – успокоила Ира. – Через пару часов вы снова прозреете.
– А где мы? – на редкость спокойно спросил Василий.
– Далеко за городом, – уклончиво ответила Ирина.
– Снова избушка? – предположила Лена.
– Именно так, – подтвердила собеседница. – И нам лучше бы уйти отсюда как можно скорее.
– Здесь опасно? – спросил Василий и осторожно повертел головой, словно надеялся разглядеть окрестности.
– Возможно, – ответила Ира, – особенно до тех пор, пока вы не придете в норму.
За разговором она не заметила, как перед домом бесшумно появились новые действующие лица, и потому раздавшаяся из‑за спины команда застала врасплох не только временно ослепших подопечных, но и сыщицу.
– Руки за голову, все трое!
Ира медленно подняла руки и оглянулась. Четверо человек в масках держали троицу под прицелом бесшумных автоматов. Пятый ловко выудил из кармана Ирины пистолет и сунул его себе за пояс.
– В дом, – коротко приказал он и указал на дверь в избушку.
Ира покорно взяла спутников под руки и повела внутрь ветхого строения. Она не могла понять – почему, но ей показалось, что приказывал именно тот человек, который в свое время обстрелял ее и Алексея. Взгляд девушки скользнул по двери и задержался на пробитом пулями углу. Затем, когда она шагнула через порог, в поле зрения попал и тот самый приборчик, что оставил для наблюдения за внутренним убранством избушки Красавчик. Телеглаз наверняка по‑прежнему сохранял работоспособность, вот только был ли он включен? И принимал ли его сигнал компьютер в планере сыщиков?
Ирина еще не знала, что такого планера в природе больше не существует…

Как, впрочем, не знала она и того, что компьютер ее собственного планера, оставленного во дворе дома Григория, автоматически обнаружил действующий передатчик и принялся записывать все, что попало в поле обзора телекамеры. Любознательный дед Григорий заглянул в открытое окошко машины и уверенно включил дисплей. Оценив обстановку, он хмыкнул и поднял трубку спутникового телефона. Нужные кнопки агроном нажал, не замешкавшись при виде сложной наборной панели, ни на секунду.
– Приманку взяли, – сообщил он неизвестному абоненту. – Нет, я думаю, что на ту сторону их не поведут… Не волнуйтесь, этих парней не проведешь… Ну и что? Подумаешь, засада из полдюжины спецназовцев! Красавчик справится, а Эрик подстрахует. Надо только подсказать им, где искать своих друзей… Конечно уверен… Кто подскажет? Ну, вы уж придумайте что‑нибудь. Не могу же я за вас все время мозгами шевелить… Да, до связи…

16

– Я, возможно, начинаю двигаться рассудком из‑за всех этих суматошных приключений и переживаний, но взгляни на рыльце нашего воздухоплавающего пленника! – Красавчик взял пилота за подбородок и повернул его лицо к свету.
Скованный по рукам и ногам офицер попытался сопротивляться и даже предпринял попытку укусить напарника за пальцы, но из рук Красавчика вырваться было не так‑то просто. Я взглянул на пилота сначала мельком, но поразительное сходство с нашим стажером заставило меня присмотреться к его внешности повнимательнее. Обилие двойников Василия научило меня не удивляться подобным вещам, а история с дублершей Лены и вовсе заставила взглянуть на мир по‑новому, но Кузьменко был мне несколько ближе незнакомых еще вчера людей, и потому я не поленился поднять пленника с пола и усадить в пассажирское кресло.
Наш вертолет стоял под прикрытием высоких деревьев, которые окружали тесноватую, но уже очистившуюся от сугробов поляну. От злополучной Севостьяновки мы приземлились примерно в двадцати километрах и потому за свою безопасность пока не волновались. Если диверсанты и пустились в погоню, без второго вертолета им было не преуспеть. Пешком по снегу они имели шанс добраться до места нашей стоянки лишь к вечеру.
– Ваше имя? – строго посмотрев пилоту в глаза, спросил я.
Пленник упрямо сжал губы и снова попытался отвернуться. Красавчик отпустил его подбородок, но лишь для того, чтобы почти без замаха ударить пилота ладонью по щеке. Удар получился звучным и не столько болезненным, сколько обидным. Взгляд пилота потемнел от гнева, парень довольно точно плюнул в моего напарника. Красавчик не стал долго размышлять и отвесил ему еще одну пощечину. На этот раз удар получился более сильным, и из лопнувшей губы пленника потекла кровь.
– Я ничего вам не скажу, – наконец процедил пилот и сжал зубы.
– Куда ты денешься? – зловещим шепотом поинтересовался напарник и нанес ему новый удар, на этот раз в район солнечного сплетения.
Пленник судорожно вдохнул и побагровел. И мне, и Красавчику было понятно, что таким способом из воина ничего не выжать, но на психологические игры у нас просто не оставалось времени. К тому же мы оба были чрезвычайно расстроены из‑за потери планера. Экзотический вертолет был весьма условной компенсацией за взорванную машину. Я похлопал по многочисленным карманам своего походного костюма и в результате нашел заветную коробочку с набором заполненных различными снадобьями шприцев. Увидев мои приготовления, пленник заволновался, но так и не сказал ни единого слова.
– Не очень очищенный препарат, – мстительно улыбаясь, пояснил Красавчик, указывая на один из шприц‑тюбиков с «сывороткой правды». – У половины клиентов развивается такая жуткая аллергия, что без реанимации не обойтись… Не передумал еще молчать, как партизан?
– От «правдосказа» я привит, – уверенно ответил пилот и гордо взглянул на Красавчика.
– А от синильной кислоты? – Напарник вынул из моей «аптечки» другой шприц. – Говорят, что перед смертью люди тоже не врут. Нам, в принципе, без разницы, выживешь ты или нет, главное – результат…
В глазах пилота промелькнула тень неуверенности. Пока он терзал себя сомнениями, я закатал его рукав и сжал плечо так, чтобы под кожей проступили вены. Когда игла вонзилась в его руку, он вздрогнул, но так и не заговорил. Даже для подготовленного солдата он был очень стоек. Это мне понравилось. Правда, его мужество вряд ли могло повлиять на результаты допроса. Ход химических реакций в человеческом организме очень редко зависит от силы воли испытуемого. Впрочем, однажды я на собственном опыте убедился в обратном, но тогда мне был введен совсем не такой совершенный препарат. Насчет того, что наш «правдосказ» не очищен, Красавчик, конечно же, приврал. Равно, как это сделал и пленник, когда попытался убедить нас в существовании некой прививки. От нашей новой «сыворотки» пока не существовало даже антидота, что же говорить о профилактических средствах?
Я только закончил вводить снадобье, а пилот уже «поплыл». Его голова безвольно опустилась на грудь, а дыхание стало хриплым и частым.
– Ваше имя? – повторил я свой недавний вопрос.
– Алексей, – нехотя произнес пленник.
– Валерьевич? – уточнил отчество Красавчик.
– Вахобович, – ответил пилот.
– Фамилия? – продолжил спрашивать я.
– Кузьменко, – ответил он.
Мы с напарником многозначительно переглянулись и синхронно покачали головами. Странности продолжали наслаиваться друг на друга практически без промежутков. Этот до неправдоподобия похожий на нашего стажера Алексей Вахобович был не меньшей загадкой, нежели надписи на незнакомом языке или пресловутая нестандартная гильза. Душок какого‑то жаркого Востока, странно подмешанного в русские имена и души, присутствовал в самых неуловимых, но в то же время существенных деталях фактов и словах свидетелей.
– Как называется твое подразделение? – по‑военному сформулировал вопрос Красавчик.
– Группа быстрого реагирования «Алиф» седьмого разведуправления, – отрапортовал пилот.
– «Алиф» – это по‑нашему «Альфа», – перевел мне Красавчик. – Только почему они решили назваться первой буквой именно арабского алфавита, вот чего я не пойму?
– Потому, что его отчество Вахобович? – предположил я. – Я допускаю, что это какое‑то особое подразделение для борьбы, например, конкретно с арабскими террористами…
– А чем занимается седьмое управление разведки, ты в курсе? – резонно спросил напарник.
– Я даже не знал, что такое управление существует, – признался я.
– Неудивительно, – заметил Красавчик, – потому что это полный бред…
– Под «химией» обычно не бредят, – возразил я. – Сейчас все так быстро меняется. Может быть, за то время, что ты отсутствуешь в рядах родной организации, там сменили всю структуру?
– А при чем здесь я? Этот парень из спецназа ГРУ, я уверен, но в структуре моей бывшей конторы никаких седьмых управлений с группами «Алиф» не было и нет!
Это я понимал и без пояснений напарника. Неужели наш пленник был действительно «привит»? Нет, такого быть не могло, и я принялся искать более рациональное объяснение. Если пилот не врал, то все наши выводы могли оказаться ненадежными, как утренний туман. С другой стороны, мы не имели никакого права просто отбросить в сторону такие ощутимые улики, как гильза или табличка из‑под капота. Я немного поразмыслил и решил поменять местами очередность задач. Так ли принципиально было узнать, кто нас преследует? Не лучше ли было выяснить, почему это происходит? Нам казалось, что, получив ответ на первый вопрос, мы автоматически ответим и на второй, но вот мы имели «языка», который охотно выдает все тайны, а пользы от этого было ноль целых и одна десятая…
– Седьмое управление военной разведки? – продолжил уточнять Красавчик.
– Да, – подтвердил пилот.
– Совсем черт знает что получается. – Мой напарник расстроенно развел руками. – Неужели я настолько отстал от жизни?
– А может быть, он нас дурачит? – предположил я, противореча самому себе.
– Под «химией»? – Занимая мою недавнюю позицию, Красавчик уверенно помотал головой. – Не может быть!
– Думаешь? – Я неуверенно посмотрел на пленника и спросил: – Какой сейчас год?
– Тысяча четыреста двадцать первый, – не задумываясь ответил парень.
– Вот видишь? – прокомментировал я его ответ, обращаясь к напарнику. – Бредит.
– Приход Мухаммеда в Медину! – внезапно хлопнув себя по лбу, воскликнул Красавчик. – Шестьсот двадцать второй год новой эры! Один из вариантов начала летосчисления для правоверных. Так, Алексей?
– Верно, – согласился пленник, – если сравнивать с григорианским календарем…
– Ну вот! – Напарник снова обернулся ко мне: – Теперь прибавь к первому числу второе и отними сорок один год разницы, накопившейся за счет того, что лунный год короче солнечного на одиннадцать суток, и ты получишь наш текущий год…
– Момент истины, однако, – заметил я. – Выходит, этот юноша, типично славянской внешности, мусульманин?
– Может, штаны с него снимем? – в своей обычной манере предложил Красавчик. – Проверим главную деталь на наличие всех данных природой частей?
– Недостоверно, – отмахнулся я. – Словами, словами пользуйся…
– Ладно. – Красавчик с воодушевлением потер руки и продолжил допрос: – В чем суть текущей операции?
– Я знаю только задачу своей группы, – ответил пилот. – Мы страхуем основное подразделение и следим за смещением точки проникновения.
– Снова какая‑то точка, – обращаясь ко мне, заметил Красавчик. – Проникновения куда?
– Домой, – просто ответил пленник. – У меня болят руки…
– Потерпи, – невозмутимо ответил Красавчик. – Где ваш дом? В какой стране?
– В России. – Пилот поморщился. – Я совсем недавно перенес сложный внутрисуставной перелом и теперь не могу слишком долго держать левую руку за спиной.
– Расстегни его, – предложил я.
– Обойдется, – упрямо ответил напарник.
– Не зверствуй, – осуждающе сказал я. – Куда он денется?
Красавчик придирчиво осмотрел воротник и манжеты куртки пленника, потом еще раз похлопал по его карманам, рукавам и наконец сдался. Нехотя разомкнув наручники, он снял «браслет» с левого запястья и защелкнул его на стальном поручне дверцы. Правая рука пилота осталась надежно зафиксирована.
– Полегчало? – спросил он пленника.
– Еще бы! – с вызовом ответил пилот.
Такой достаточно осмысленный ответ меня насторожил. Действие препарата должно было закончиться только через двадцать минут, а в глазах парня уже сверкали злобные огоньки. Все говорило за то, что он действительно справился с проблемой потери воли слишком быстро.
Подтверждение этому поступило также незамедлительно. Освободившейся рукой парень схватился за надетые на правое запястье часы, и блестящая вещица, оказавшись в его пальцах, вдруг сама по себе расстегнулась и выпрямилась. Словно повинуясь невидимой управляющей пружине, браслет преобразился в короткий серебристый клинок, и пилот не замедлил пустить его в ход. Первой жертвой он наметил почему‑то не Красавчика, а меня, видимо, совершенно справедливо предположив, что с моим напарником при помощи такого простого приемчика не справиться.
Я, как вы понимаете, продемонстрировал, что тоже не такой уж теленок, и категорически отказался подставлять горло под его удар. Резко отпрянув назад, я отделался легким испугом и порезом на ткани воротника. Красавчик быстро пресек безобразие, выбив нож из руки пленника и от души врезав ему кулаком прямо в переносицу. Я услышал довольно красноречивый хруст и внутренне содрогнулся. Поскольку рука Красавчика осталась неповрежденной, источником противного звука наверняка были хрящи и кости носа пилота.
– И с кем ты предлагаешь теперь беседовать? – спросил я, пытаясь нащупать пульс на шее потерявшего сознание пилота.
– Надо было позволить ему тебя добить? – поинтересовался Красавчик, поднимая часы‑нож. – Забавная штучка, хотя и бесполезная…
– Относительно бесполезная, – возразил я, ощупывая разрезанный ворот куртки.
– Ну, разве что вскрыть консервы или оцарапать незадачливого сыщика. – Красавчик ухмыльнулся и спрятал трофей в карман. – Мне кажется, надо проверить, как поживают соратники нашего пленника.
– Вернуться к избушке? – Я покачал головой. – То, что ты научился управлять этим транспортом, еще не означает, что ты готов к воздушному бою или борьбе с ПВО. Нас могут запросто сбить…
– Но все по‑прежнему упирается в эту загадочную точку проникновения, а она в избушке, – возразил напарник.
– Она смещается, – указывая на пилота, напомнил я. – Надо только сообразить, в какую сторону. Давай напрягай ум, ты же сегодня в интеллектуальном ударе.
– Нет, – Красавчик махнул рукой, – все, что мог, я уже выложил. Дальше ты сам.
– Ты способен разобраться, как действуют приборы связи в этом агрегате?
– Легко, – ответил Красавчик.
Через пару минут он втиснул сигнал передатчика нашего вертолета в нормальную телефонную сеть и еще через минуту уже пытал Кузьменко, вытягивая из него подробности произошедших в наше отсутствие перемен.
– Вася и Лена ни с того ни с сего пустились в бега! Он отпустил Иру преследовать беглецов, а сам остался сторожить пацанов. – Напарник осуждающе покачал головой. – Такой вот сподвижник эмансипации…
– Куда они направились? – перебил я Красавчика.
– Сюда. – Напарник уселся в кресло пилота и включил зажигание. – Вернее – в избушку… В общем, как ни болела – умерла. Как мы ни старались, а избежать прямого столкновения с орлами из загадочной группы «Алиф» нам не удастся. Ты готов?
– Вполне. – Я пожал плечами.
Какая была разница, готов я или нет? Временем на медитацию мы не располагали в любом случае, а оружие и боекомплект были при мне. Значит, готов…

Наш прилет сопровождался только любопытными взглядами редких местных жителей. Обстреливать нас пока никто не собирался. Красавчик несколько неуклюже посадил винтокрылую машину на пустыре у дома деда Григория, и мы на всякий случай поспешили ее покинуть. Еще находясь в воздухе, я заметил стоящий неподалеку планер Ирины и первым делом направился к нему. Памятуя о печальной участи своей машины, я тщательно осмотрел аппарат на наличие посторонних предметов. Никаких зловещих особенностей ни в салоне, ни на корпусе я не обнаружил, но тем не менее забрался внутрь с некоторым холодком в груди. Компьютер работал на прием информации с внешнего устройства. И принимал он исключительно интересную программу.
– Пятеро! Да все как оглобли ростом! – послышалось из дома.
Там Красавчик проводил опрос свидетелей. То есть свидетеля – деда Григория.
– Увели в избу? – спросил напарник. – Точно видел?
– Как тебя сейчас, – убежденно ответил агроном.
– Взгляни‑ка, – позвал я Красавчика. – Компьютерная игра «Дом»…
– Где? – Напарник взобрался на пассажирское сиденье и уставился в экран.
Наши сотоварищи сидели, прижавшись к левой стене, а напротив стоял и внимательно следил за каждым их движением воин с автоматом в руках. Ростом, кстати, он был не так уж и велик. Впрочем, у двери и правой стены расположились еще трое солдат, и вот они‑то были действительно представительными мужчинами. Вопреки утверждению Григория воинов было четверо. Я поделился наблюдением с Красавчиком, но он только вновь указал на изображение. Задняя стена избушки внезапно вздулась огромным пузырем, и сквозь нее прошел недостающий пятый, а вместе с ним… точная копия моей Ирины…

17

Копия была точной во всех отношениях. Совпадали не только черты лица и прическа, но и одежда, и манера держаться. Красавчик удивленно присвистнул и качнул головой.
– Так они скоро и до нас доберутся, – высказался он. – Представляешь себя злодеем?
– Скорее тебя, – ответил я.
– Ну, меня‑то представить легко. – Напарник усмехнулся. – Даже фантазию напрягать не придется.
– Я думаю, что ждут они нас, – указав на экран, заметил я.
– Кого же еще? – Красавчик проверил обойму пистолета и загнал патрон в ствол. – Придется пойти навстречу пожеланиям трудящихся. Ты готов меня прикрыть? «Винторез» под задним сиденьем.
– Справишься? – с сомнением спросил я.
– Обижаешь! – весело ответил напарник. – Тайная война – дело моей жизни. Смотри и в очередной раз учись!
Красавчик поставил на боевой взвод второй пистолет и бесшумно выпрыгнул из планера. Когда он проводил операции, его тело словно обретало несколько дополнительных степеней свободы, а шаги становились почти неслышными. Я не успел оглянуться, как напарник исчез, нырнув за угол дома. Я почти не сомневался, что он не станет искушать судьбу и прибегнет к услугам древних технологий, но Красавчик почему‑то оставил пульт телепортирующей системы в покое и под прикрытием невысокого сугроба почти на четвереньках быстро прополз к группе деревьев, которые отделяли участок за избушкой от реки. Пока он совершал свой стремительный четвероногий марш, я взобрался на крышу сарая и приготовился к стрельбе из бесшумной винтовки с оптическим прицелом. Нашего добровольного помощника Григория я усадил в планер перед прибором слежения и надел ему на голову переговорное устройство. Дед не стал прикидываться совсем уж слабоумным деревенским простачком и довольно быстро сообразил, что от него требуется. Проникнувшись ответственностью отведенной ему роли корректировщика, он попытался выпросить у меня оружие, но, получив решительный отказ, ничуть не огорчился, а лишь прикрикнул, чтобы я пошевеливался. Теперь мы с ним образовывали нечто вроде стрелковой пары.
– Один у окна, двое у двери, двое у левой стены рядом с заложниками, – четко доложил Григорий. – В зоне поражения никого. Осторожные, супостаты…
– Комментарии не обязательны, – сделал я ему замечание.
– Понял, не дурак, – бодро ответил Григорий.
Мне подумалось, что если Красавчик доживет до преклонных лет, то будет именно таким живым и пронырливым старикашкой, как и дед Григорий…
Напарник тем временем уже распластался по стене Матрениной избушки, буквально в метре от крыльца. Я молчал, поскольку напарник не подавал мне никаких знаков, а только прислушивался к происходящему внутри строения. Наконец он повернул голову в нашу сторону и кивнул.
– Григорий, диспозицию, – потребовал я.
– Двое у окна, оружие за спиной. Один у двери, как раз в проеме. Рядом с заложниками тоже остался лишь один, вернее – одна, девка эта, на вашу кралю похожая. Остальные ушли сквозь стенку вместе с кем‑то из пленных… Не вижу с кем… Дылда, весь обзор заслонил! Нет, не получается рассмотреть…
– Достаточно, – прервал я старика.
Красавчик переварил полученную информацию мгновенно. Он указал пальцем на верхнюю часть двери, и я тотчас нажал спусковой крючок. Как только пуля выбила из трухлявой древесины облачко мелких опилок, напарник прыгнул внутрь избушки, и я услышал скороговорку его пистолетов. С такого расстояния она казалась игрушечной, но восхищенные возгласы деда Григория подтвердили, что происходящее внутри домика вовсе не так безобидно.
– Ты его прямо в лоб приголубил! – сообщил мой шустрый координатор. – А тех двоих, у окна, наш диверсант положил сразу из двух пистолетов! Девку только чего‑то не добивает…
– Я иду, – сообщил я в эфир сразу и Красавчику, и Григорию.

– Ты с ума сошел?! – роняя от боли крупные слезы, спросила Ирина. – Не можешь отличить своих от чужих?
– Что‑то я не пойму. – Красавчик, не отводя в сторону ствол пистолета, подошел ближе и уставился на раненую девушку. – Ты кто?
– Я твой стажер! – Голос Иры сорвался, и она закусила бледную от боли губу.
– А она? – Красавчик указал другим пистолетом на сидящую у стены Ирину номер два.
– Она изображает пленницу, чтобы проникнуть в нашу контору, после того как… как ты меня убьешь. – Ира покачнулась и оперлась рукой о край печки.
– А если я тебя не убью? – Красавчик нахмурился. – Вы мне эти игры бросьте! Я ведь могу и разнервничаться, а тогда пиши пропало – положу обеих!
– Вот всегда ты так. – Превозмогая боль, Ира саркастически скривилась. – Сначала – не убью, потом – положу всех подряд!
– Не всех, а только вас двоих, – уточнил Красавчик. – А ты, похоже, и вправду настоящая.
– Кому ты веришь?! – возмущенно крикнула, поднимаясь с пола, вторая Ирина. – Ты так быстро влетел, что мы физически не могли поменяться местами! Она пришла из‑за стены. Ты разве не видел этого на мониторе планера? Телепередатчик же до сих пор работает!
– Видел, только откуда ты знаешь, что я заглядывал в твою машину? – спросил колеблющийся Красавчик. – Придется дождаться Эрика. Он вас быстро рассортирует.
– Я истеку кровью, пока он вобьет в твою чугунную голову, кто есть кто! – скрипнув зубами, процедила раненая.
– Может, тебя добить, чтобы не мучилась? – предложил Красавчик.
– Добрый ты, слов нет, – вынимая из кармана перевязочный пакет и бросая его своему двойнику, заявила вторая Ира.
– Какой есть, – все еще подозрительно щурясь и не опуская оружие, ответил сыщик.
– Я уже ног не чувствую, – жалобно произнесла раненая и, усевшись на пол, принялась распаковывать бинт.
– В чем проблема? – поинтересовался я, входя в избушку.
– Сам посмотри, – предложил напарник. – Кто из них кто? Обе говорят, что свои, буржуинские, но так ведь не бывает…
– Не бывает, – согласился я. – Сейчас выясним. Номер личного оружия, только быстро…
– Д, А, девяносто два семьдесят пять, С, – сквозь слезы произнесла раненая.
– Теперь ты, – обратился я ко второй.
– Стану я забивать голову ерундой, – возмущенно ответила Ирина номер два.
– Помоги девушке наложить повязку, – приказал я ей. – А потом надень на нее наручники…
– Всего‑то? – Красавчик усмехнулся. – А я думал, ты их на интимных подробностях попытаешься поймать.
– Сам же говорил, что велосипед можно изобрести, а можно просто купить в магазине, – ответил я. – Хотя могло дойти и до таких подробностей.
– Слушай, а ведь номер‑то она назвала правильно. – Красавчик почесал затылок рукояткой пистолета.
– Долго ли запомнить три буквы и четыре цифры? – спросил я, вынимая из‑за пояса одного из убитых воинов оружие Ирины.
– Верно, – согласился напарник и, обращаясь к забившемуся в угол Сюртукову, спросил: – Василий, ты как?
– Нормально, – неуверенно ответил тот. – Только не вижу ничего.
– Очень мило, – удивленно сказал Красавчик. – На солнышко насмотрелся?
– Их отключили каким‑то особым газом, – пояснила Ира, отвлекаясь от наложения повязки на плечо пленницы.
– Это так? – спросил я лже‑Ирину.
– Не знаю, – кротко ответила она, – но подобные препараты у нас есть. Часа через два он придет в норму, а отдаленных последствий не будет вообще.
– Слышал, Василий? – бодро спросил Красавчик. – Не отчаивайся, прозреешь.
– Хитроумные у вас, однако, подручные средства, – снова обращаясь к пленнице, сказал я. – Брызнул – и ни наручников, ни темниц не требуется…
– Это не наши средства. – Она отрицательно покачала головой. – Я не знаю, кто и почему привез сюда этих людей.
– Вот как? – Я удивленно поднял брови. – Поэтому ты решила прийти посмотреть на своего двойника?
– Да, – согласилась девушка, – и вашу блондинку увели, чтобы выяснить, с какой она стороны… Если не с нашей, ее вернут, чтобы не нарушать равновесия.
– Уже интереснее, – сказал я и присел рядом с раненой. – Что такое «сторона»? Другое измерение? Параллельное пространство?
– Нет. – Девушка помотала головой. – Можно мне попить?
– Григорий, – обратился я к оставшемуся на связи деду, – принеси воды.
– Сей минут, – радуясь тому, что снова востребован, ответил Григорий.
– Если нет, тогда что? – продолжил я допрос.
– Мне нельзя отвечать на такие вопросы. – Пленница подняла на меня умоляющий взгляд. – Просто поверьте, что, если я останусь здесь, мы обе погибнем.
Она кивнула на Ирину.
– Зачем же ты пыталась меня обмануть и внедриться в наши стройные ряды? – удивленно спросил Красавчик.
– По инерции, – призналась пленница. – Я не подумала, что теперь это невозможно. Таким был первоначальный план. Вашу сотрудницу забрали бы на нашу сторону и держали там до тех пор, пока я не выполню все задания.
– Как Лену? – снова вмешался Красавчик.
– Кого? – Девушка ненадолго задумалась. – Ах да, блондинку… Примерно так же. Но она смогла каким‑то образом от нас убежать, и ее дубль погиб.
– Вы уверены, что ее двойник погиб именно из‑за того, что Лена от вас сбежала? – отбросив множество менее важных вопросов, спросил я.
– Так говорили специалисты. – «Ирина» пожала плечами. – Если оба двойника находятся на одной стороне, тот из них, кто покидает точку проникновения, погибает.
– Интересно, – включился в беседу Василий. – Почему?
– Нарушается равновесие, – как о чем‑то само собой разумеющемся сказала пленница.
– Но тогда получается, что и второй человек остается без дублера на другой стороне, – начиная понимать, что к чему, заметил я.
– Это допустимо, – ответила девушка. – В этом случае ему просто следует побыстрее уйти из точки проникновения и больше в нее не попадать. Вернувшись сюда, ваша блондинка поступила опрометчиво. Это может стоить ей жизни.
– Но мы не сами вернулись! – испуганно сказал Василий. – Нас привезли!
– Одни злодеи кругом, – глубокомысленно изрек Красавчик. – Используют нас как хотят! Обидно даже! Что же все‑таки у вас за «сторона»?
– Я вас умоляю, не заставляйте меня отвечать на этот вопрос! – «Ирина» прижала окровавленные пальцы к лицу и всхлипнула.
Мне было ее откровенно жаль, тем более что я почти точно знал, о какой «стороне» идет речь и почему воины «оттуда» так отчаянно пытаются сохранить пресловутое равновесие. Это знание я вынес еще из библиотеки. Но мой напарник ни о чем подобном не догадывался, и потому его любопытство было вполне обоснованным.
– Ты меня разжалобить хочешь? – немного неприязненно спросил девушку Красавчик. – Интересное кино получается: они тут бродят, ни о каких двойниках не заботятся, а мы их – жалей! Не выйдет! Вон там, в вертолете, у нас еще один такой герой отдыхает. Кузьменко его фамилия. Так он что‑то о нашем Алексее ничуть не волновался. Вроде как – помрет стажер, ну и черт с ним. Причем, никаких консультаций со своим дублером он не проводил. А может, нашему Лехе такой расклад не по душе?
– Кузя? – В глазах пленницы промелькнуло неподдельное беспокойство. – Он еще жив?
– Пока да, – подтвердил Красавчик. – Но это легко исправить.
– Нет! Не надо! – «Ира» попыталась подняться, но ее ноги подкосились, и она снова села на пол.
– Так это твой милый друг?! – Красавчик присел на корточки и взял девушку за подбородок. – В чем суть термина «сторона»? Меняю знания на жизнь пилота.
– Погоди, – вдруг забеспокоилась наша Ира, – а как же Кузьменко? Ну, в смысле наш, Алексей… Он же, получается, сейчас в опасности?!
– Он уже минимум сутки как в опасности, – возразил Красавчик, – и ничего. Так что потерпит.
– Нет, так не годится, – поддержал я Иру. – Давай‑ка закроем для начала этот щепетильный вопрос, а потом уже будем выяснять истину.
– Ну, я и так собирался пойти «грохнуть» этого вертолетчика, – согласился Красавчик. – Наш Кузьменко находится вне всяких точек и запятых, так что и без двойника обойдется.
– Твои периодические приступы кровожадности меня пугают, – сказала наша Ира. – Пленника надо просто перенести за стену, на другую сторону, чем бы она ни была… И эту мадам следует отправить туда же. Поймите меня правильно, я не из трусливых, но вдруг этот бред о равновесии – правда?
– Кстати, не придется вытягивать никакие показания, – вновь поддержал я Ирину. – Увидим все собственными глазами.
– Увидим, если успеем, – угрюмо ответил Красавчик. – Вы не думаете, что там на прямой наводке стоит пара пушек и орудийные расчеты ждут не дождутся, когда мы сунемся на их сторону?
– Вспомни слова пилота, – возразил я, – точка проникновения постоянно смещается, так что никаких стационарных укреплений или особо мощных постов там быть не может. Так, Ирина?
Я обратился к пленнице. Она кивнула и снова заплакала.
– Что ты все моросишь? – переходя из‑за неуверенности на уличный жаргон, спросил Красавчик. – Не буду я его убивать, хотя он и заслужил. Успокойся!
– Водички кому? – спросил приковылявший Григорий. – Кровищи‑то! Чисто бойня мясокомбинатовская!
– Вертолет наш не улетел? – спросил я старика.
– Стоит, родимый, – заверил Григорий.
– Идем? – кивнул я Красавчику. – Не забывай, что на той стороне осталась еще и Лена. Нам в любом случае придется за ней идти. Что же терять время?
– Ладно. Под твою ответственность, – недовольно ответил напарник и направился к вертолету, чтобы привести в избушку «Кузьменко».

18

Пленники наши выглядели как два не вовремя проснувшихся вампира. Оба были до синевы бледными и осунувшимися. «Алексея» после нокаута раскачивало, словно под его ногами была не земля, а палуба попавшего в шторм корабля. «Ира» то ли поддерживала пилота, то ли держалась за него сама. Они, нетвердо ступая, подошли к «волшебной» стене и без колебаний шагнули вперед. Первым за ними последовал Красавчик. Если на другой стороне нас поджидала засада, то выскочить из западни невредимым мог только он. Я выждал несколько томительных секунд и шагнул сквозь стену тоже.
Ничего особенного я не почувствовал. Сначала по телу разлилось тепло, но скоро на смену ему пришла обычная апрельская прохлада. Я усиленно завертел головой и обнаружил, что стою на ровной утрамбованной земляной площадке у стены такого же, как и на нашей стороне, домишки. Пейзаж вокруг был в точности таким, как прежде. Если не вспоминать о словах пленницы, можно было предположить, что я всего лишь прошел сквозь стену и оказался на задворках все той же Матрениной избы.
Фигуры отпущенных на волю пленников мелькали далеко между березами, а Красавчик деловито обследовал прилегающие кусты и, возможно, более низкие, чем у нас, сугробы. Наконец он удовлетворенно покашлял и спрятал один из пистолетов в кобуру.
– Удивительная беспечность, – сказал он. – Те, кто здесь загорал, ушли куда‑то в сторону города. Неужели они были настолько уверены, что мы не станем вторгаться в их владения?
– Рискну предположить, что их вынудили отсюда уйти, – сказал я.
– Кто? – удивленно спросил напарник.
– Все те же неизвестные умники, которые сначала подбрасывали нам улики, а затем умыкнули наших подопечных, – ответил я.
– Ты опять обобщаешь? – строго спросил Красавчик.
– Ничего не остается, – ответил я. – Факты отрицать глупо. Кому еще было выгодно забросить Сюртукова и Лену в избушку? Только тому, кто не сомневался, что мы за ними придем. А еще он был уверен, что на достигнутом мы не остановимся и обследуем найденную точку проникновения вдоль и поперек.
– Возможно, – не стал критиковать мою версию Красавчик. – И хотя пока я ничего интересного здесь не наблюдаю, мне почему‑то кажется, что мы поступаем достаточно правильно. Где будем искать Лену?
– Ты снова действуешь без раздумий? – насмешливо спросил я. – Зачем ты отпустил пленных?
– Обойдемся без них. – Красавчик махнул рукой. – Ты ведь и сам знаешь, куда мы попали. Знаешь… И не делай удивленное лицо! Я тебя уже достаточно изучил…
– Забавный телепорт, – пытаясь уклониться от ответа, заметил я.
Красавчик хитро улыбнулся и подошел к стене.
– Не хочешь – не говори, – сказал он, погружая руку в «стену», – но если созреешь – не медли… Руке тепло…
Он вытянул конечность обратно, и тут же сквозь бревенчатую преграду шагнула Ира.
– Ты зачем пришла? – строго спросил я.
– Я думала, у вас проблемы, – сказала она, оглядываясь по сторонам. – Это же вы?
– Номера личного оружия я тоже не помню, – заверил ее я. – У нас все нормально. Здесь очень даже мило, почти как дома.
– А с дублерами вы что сделали? – спросила она, подозрительно глядя на Красавчика.
– Да вот, доедаем, – паясничая, ответил напарник. – Тебе пару кусков оставить?
– Где мы? – Ира осторожно заглянула за угол. – Похоже на Севостьяновку, но только что‑то в ней не так. Вон там, на дальнем краю, что это?
– Это мечеть, – спокойно пояснил я, проследив за ее взглядом. – Обещаю, что, когда мы найдем Лену, я вам все подробно объясню.
– Ты ведешь себя как придворный интриган, – осуждающе сказал Красавчик. – Почему не пояснить все прямо сейчас?
– Боюсь ошибиться, – ответил я. – Если Лену действительно отпустят, я буду уверен в своей теории на сто процентов, а пока…
– Пока надо обезопасить тыл, – перебил меня Красавчик. – Сюртук там один, да еще и слепой как крот… Я очень сильно сомневаюсь, что с нашей стороны вернулись все ушедшие туда «засланцы».
– Ты в последнем слове все буквы правильно произнес? – спросил я.
– Конечно. – Напарник ухмыльнулся.
– То есть нам следует отказаться от поисков и вернуться?
– Ну а просто бродить по здешнему лесу и кричать «Ау, Лена!» будет эффективнее? – Красавчик развел руками. – Подождем там, потом проверим, что изменилось здесь, потом опять там… Так и скоротаем время. А вот если через пару часов ее не вернут, пойдем в рейд по близлежащим населенным пунктам.
– Ладно, хотя через два часа, возможно, будет поздно метаться, – с сомнением сказал я. – Возвращаемся.

Здесь я хочу особо подчеркнуть, что дальнейшие наши поступки были продиктованы не приступом пространственного кретинизма, который внезапно охватил сразу всех троих, а довольно опасной ситуацией. Она сложилась сразу на обеих сторонах от точки проникновения, и мы, грубо говоря, «заблудились в двух соснах». Как попасть домой, мы представляли четко, но стоило нам пройти сквозь стену внутрь избушки, как дверь в строение слетела с петель и на пороге объявилось сразу несколько солдат в уже надоевших масках и с теми же бесшумными автоматами. Долго размышлять мы не стали и, схватив беспомощного Василия за ворот куртки, ринулись обратно. Дед Григорий последовал за нами самостоятельно и с такой невероятной прытью, что я ему мысленно поаплодировал. Оказавшись на площадке с другой стороны стены, мы тотчас рассредоточились и приготовились встретить возможных преследователей беглым огнем. Воины выходить из укрытия не спешили, зато над нашими головами просвистело несколько пуль, которые прилетели с противоположной стороны. Я резко обернулся и заметил, что в тыл нам заходит довольно многочисленная группа людей.
– Все назад, – озадаченно оглядываясь, приказал Красавчик, – то есть вперед…
Он приподнялся и вынул из кармана импортную наступательную гранату.
– Избушку развалишь, – попытался остановить его я.
– Этой хлопушкой?
Напарник решительно подошел к стене и погрузил в нее руку с опасным предметом. Бросив гранату на той стороне, он резко вытянул руку обратно и упал на землю. Взрыва мы не видели и не слышали, но скорее всего он был. Через пару секунд мы уже запрыгивали в полную дыма единственную комнату домика. Граната никого не впечатлила, потому что никого в избушке и не было. Те, кто выгнал нас на чужую сторону, почему‑то очень проворно отступили. Это навело меня на мысль о том, что атакующие нас группы принадлежат противоположным лагерям не только по месту дислокации, но и по сути.
Я осторожно выглянул из домика и не обнаружил перед крыльцом никого и ничего, кроме множества глубоких следов. Мы выбрались всем коллективом из избушки на свежий воздух и медленно обошли ее вокруг. Стоило нам оказаться напротив задней стены, как нас снова обстреляли. Я хотел броситься за угол, но Ира поскользнулась и попыталась опереться о стену. Я не успел ее подхватить, и она, вместо того чтобы остановить падение, схватившись за потемневшие бревна, провалилась сквозь них. Не слишком задумываясь, я бросился следом за девушкой, а спустя секунду к нам присоединились и остальные. Теперь мы снова были внутри домика, но на другой стороне точки проникновения… Еще не запутались? Мы, например, были в тот момент уже на грани. В довершение всего, у крыльца местного аналога Матрениного домика послышались возбужденные голоса, и нам пришлось в очередной раз проверить, насколько нас терпят за стеной. Там вновь была тишь да гладь. Красавчик обошел избушку первым. Никого не обнаружив, он вернулся и предложил «уматывать куда подальше посредством вертолета». Не согласиться с его предложением было бы глупо, и мы торопливо двинулись к винтокрылой машине.
Дед Григорий от нас тотчас отстал и побрел к своему дому, сославшись на то, что его персона для неизвестных злодеев вряд ли представляет особую ценность и лететь в город ему «нет никакой надобности»…

Первые странности я заметил еще до посадки на борт машины. Вполне допуская возможность ошибки, я обратил внимание на то, что вертолет стоит немного дальше, чем мы его оставили. Эта мысль вызвала в сознании цепочку ассоциаций, и я обернулся в ту сторону, где могла находиться обнаруженная Ирой мечеть. Обзор закрывали деревья, и дальний край деревни не просматривался. Я приказал себе не забыть провести рекогносцировку местности, когда мы поднимемся в воздух, но сделать это мне не удалось.
Потому что Красавчик неожиданно раскрыл дверцу и, словно игрок в американский футбол, прыгнул, атакуя головой и плечами сразу нас троих. Мы послушно вывалились из машины на землю, и в то же мгновение корпус вертолета сотряс тяжелый удар. Получилось, что напарник оказался более внимательным и успел заметить, как из‑за крайнего домика, стоящего как раз напротив избы деда Григория, вылетел реактивный снаряд. Спокойно убраться из опасной зоны никак не получалось. Теперь нам следовало либо опять вернуться в избушку Матрены, либо попытаться уйти пешком. На то, что мы прорвемся к оставленному под присмотром Григория планеру Ирины, я даже не надеялся.
Красавчик, как оказалось, думал иначе.
– Ты представить себе не можешь, насколько мне лень идти пешком, – высказался он в ответ на мое предположение. – Давай, пока нас прикрывает эта дымовая завеса, отойдем к избушке, а уже оттуда я проберусь к планеру. Десять минут вы без меня продержитесь?
– Если нас больше не станут обстреливать из гранатометов, – согласился я, надсадно кашляя из‑за дыма от горящего вертолета.
– А как же Лена? – внезапно спохватился Сюртуков.
– Разберемся, – пообещал Красавчик, и мы двинулись в сторону окончательно покосившейся избы тетки Матрены.

Укрывшись за прокопченными стенами лачуги, мы почувствовали себя в относительной безопасности. Хотя бы на короткое время. Вообще‑то домик Матрены был для нас ловушкой, из которой реальный выход открывался лишь на пресловутую «другую сторону». Наши загадочные «погонщики» своего добились, и то, что нам жутко не хотелось идти в то место, куда нас так старательно отсылали, не имело никакого значения. Моя теория получила подтверждение сразу после того, как Красавчик решил продолжить борьбу за обладание транспортными средствами. Нет, второй планер никто не взорвал, видимо, квота на уничтожение машин была врагами исчерпана, просто напарнику не удалось выйти из дома. Стоило ему высунуть нос, как в пяти сантиметрах от его физиономии брызнул фонтан опилок. Вторая пуля выбила пыль из порога рядом с ногой напарника, а третья не замедлила пробить одну из досок заколоченного окна. Красавчик сделал пару шагов назад и хмуро осмотрел потолок. Лаза на чердак в домике не было, а значит, выбора у нас не оставалось.
– Придется нам перейти за стену, – комментируя ситуацию, сказал я. – Раз точка проникновения смещается, через некоторое время мы сможем вернуться, но уже не сюда, а в другое место, например в лес. Там будет попросторнее.
– А как ты собираешься за ней уследить? – раздраженно спросил Красавчик.
– За кем?
– За точкой! Она что, обозначена пятном оранжевой краски?
Я задумался, но, как ни крутил, ничего не изобрел. Сдавшись, я развел руками и предложил:
– Тогда давай сидеть здесь.
– Мне нужно выйти, – вдруг сказал Василий, растирая глаза.
– Вот видишь. – Я кивнул в сторону Сюртукова. – Долго в избушке мы не просидим.
Красавчик нахмурился совсем уж грозно, но промолчал. Так, в полном молчании, мы в очередной раз миновали загадочную преграду и оказались на «другой стороне». Далеко от избушки отходить мы не стали, а обосновались в неплохо маскирующих, даже без листвы, кустах на берегу речки.
– Рассказывай, – тоном, не терпящим возражений, сказал Красавчик. – Иначе мы не сможем здесь выжить.
– Не джунгли же кругом. – Я все‑таки попытался уйти от ответа.
– Эрик, не буди во мне зверя. – Напарник состроил угрожающую физиономию и добавил: – Который ест морковку.
– Хорошо, – сдался я. – Это только одна из возможных теорий, но все факты говорят именно в ее пользу. Не так давно в определенных околонаучных кругах созрела мысль о том, что суммарная масса вещества в Солнечной системе не соответствует математическим расчетам. Даже если учесть все спутники, астероиды и кометы, а также допустить, что за орбитой Плутона прячется еще одна, десятая, планета…
– Я где‑то читал, что существование десятой планеты уже почти доказано, – перебил меня Сюртуков.
– Суть не в том, – ответил я. – До расчетной массы в любом случае не хватает около шести в двадцать первой степени тонн вещества. Если предположить, что где‑то в пределах нашей системы нашла приют еще одна, невидимая, планета, то это несоответствие легко объяснимо. Но где она прячется? На этот вопрос ответить никто не мог. За орбитой десятой планеты? Тогда насколько далеко? Да и возможно ли это, если даже Плутон, расположенный от Солнца в пяти с половиной световых часах, не только выглядит как странная кукла‑неваляшка, но и настолько плохо контролируется системообразующим светилом, что просто игнорирует общую для других планет плоскость эклиптики…
– Как что он выглядит? – заинтересовалась Ира.
– У Плутона есть спутник, который всего лишь в три раза меньше самой планеты, и его орбита проходит на высоте в каких‑то двадцать тысяч километров, – пояснил я. – Но не будем уходить от темы. Кроме недостающей массы, очень много вопросов вызывает и так называемый «солнечный цикл». Ученые довольно хорошо изучили это явление. Они знают, что каждые одиннадцать лет светило начинает проявлять недюжинную активность: в фотосфере образуются лишние пятна и факелы, в хромосфере сверкают дополнительные вспышки, а его корона выбрасывает особо мощные протуберанцы. Также астрономы прекрасно знают суть процессов, то есть как и почему это происходит. Но на самом деле все не настолько однозначно, как это трактует современная наука. Особенно если совместить два этих интересных факта и рассмотреть в комплексе. Кто из вас знает, какова масса Земли?
Ответом на мой вопрос были только отсутствующие взгляды. Самым сообразительным оказался Красавчик.
– Ну, наверное, шесть в той самой жуткой степени тонн?
– Именно. – Я обломил с ближайшего куста тонкий прутик и нарисовал на снегу круг. – Это Солнце.
Рядом с первым я нарисовал кружок поменьше и поставил над ним штрих.
– Это Земля, – догадалась Ира.
– Верно. – Я улыбнулся. – А теперь взгляните сюда.
Стараясь соблюсти расстояние от первого до второго символа, я нарисовал еще одну окружность, точно такую же, как вторая, но с противоположной стороны от условного «Солнца», и поставил над ней два штриха.
– Это и есть недостающая планета, – пояснил я. – Причем удивительно похожая на Землю как массой, так и степенью удаленности от светила, углом наклона оси и так далее.
– Почему же ее никто до сих пор не рассмотрел? – удивленно спросил Сюртуков.
– Да потому, что она находится по другую сторону от Солнца, точно напротив Земли, а скорость ее движения по орбите вокруг звезды совпадает со скоростью движения нашей планеты до сотого знака после запятой, – ответил я. – И светило закрывает ее собой.
– Вот так теория! – с изрядной долей иронии сказал Василий и обернулся в поисках поддержки к Ирине и Красавчику.
В отличие от Сюртукова мои партнеры прекрасно знали, насколько неоднозначен окружающий мир, и потому его скепсиса не разделили. Красавчик неопределенно поводил рукой над рисунком и, собравшись с мыслями, спросил:
– А солнечная активность тут при чем?
– Не знаю, – ответил я, – но нас должны интересовать не сами вспышки и пятна, а их периодичность.
– Одиннадцать лет? – вспомнил напарник.
– Верно, – согласился я.
– И что, у астрофизиков нет никакого объяснения? – удивленно спросил Красавчик.
– Возможно, есть, – я пожал плечами, – но изучать причину, по которой солнечные бури особо зверствуют именно раз в одиннадцать лет, а не в десять или, например, в семь, мы не станем. Мы копнем еще глубже. Наш «солнечный антипод» и его связь с Землей – вот что нас интересует.
– Разрешите вопрос, господин профессор? – Красавчик отнял у меня прутик и провел линию от одной нарисованной планеты к другой, старательно обогнув Солнце. – Две астрономические единицы плюс половина длины окружности солнечной короны. Это чертовски долгий путь. О какой связи между этими небесными телами вы говорите?
– Не опережайте события, коллега, – в тон ему ответил я. – С этого момента и начинается основная часть лекции. Все, что я сказал прежде, было теорией, добытой из всевозможных, зачастую сомнительных, источников, но теперь мы перейдем к главному. Благо иллюстрировать мои слова нет никакой необходимости, ведь мы, можно сказать, сами этой иллюстрацией и являемся. «Точка проникновения», господа студенты, есть не что иное, как кратчайший путь с Земли на поверхность ее «антипода»! А называется он…
Я сделал паузу, во время которой Красавчик сначала сложил руки на груди, а затем, словно школьник, поднял правую вверх. Я благосклонно указал на него вновь вернувшимся ко мне прутиком.
– Немезида! – выпалил напарник и преданно округлил глаза.
– Пять с плюсом, – оценил я его ответ. – Причем пресловутая «точка проникновения» существует не постоянно, и периодичность ее возникновения напрямую связана с приступами солнечной активности. Я не знаю, каким образом это происходит, но рискну назвать свое предположение экспериментально подтвержденным фактом.
– Вы считаете, что внутри светила активируются скрытые механизмы, которые приводят в действие… сверхпространственный портал? – блеснул эрудицией Сюртуков.
– Примерно так, – согласился я. – Хотя это могут быть, к примеру, искривления пространства, вызванные сильными магнитными полями солнечных пятен. Представьте, что волны парадоксов образуются сразу с двух сторон и, разогнавшись, бьются о «парапеты» наших планет. Мы попадаем в аномальную зону и через податливую складку пространства‑времени проникаем в гости к ничего не подозревающим немезидцам. Можно допустить такой вариант? Или, предположим, это необъяснимое явление затягивает нас в тоннель, образованный невидимыми, но достигающими Земли протуберанцами, а затем протаскивает сквозь звезду и вышвыривает с противоположной стороны на то же самое расстояние, с какого и уволокло. Причем так быстро, что мы не успеваем ни погибнуть, ни даже испугаться. Вариант? Фантазировать можно долго. Истина в том, Василий Андреевич, что мы сейчас находимся жутко далеко от дома, хотя попали сюда, всего лишь шагнув сквозь бревенчатую стенку неприметной избушки…
– Ты упоминал о подтверждениях, – прервал меня Красавчик.
– Факты, друг мой, говорят сами за себя: гильза, окурок, необычная машина, документы, Алексей Вахобович, дублер Ирины…
– Вот‑вот, – снова прервал меня напарник. – Еще были дублеры Лены, детей, правда, двадцать лет назад, и… «всего‑то» восемь близнецов Сюртукова! Не «сосает» ваш насос, господин профессор!
– Ну почему ты сразу все отрицаешь?! – возмутился я.
– Потому, что у меня есть своя теория, – заявил Красавчик. – Вокруг нас ведет возню некая тайная военная организация, возможно – иностранная, которую пытается усмирить одна из отечественных спецслужб. Мы отчего‑то оказались в центре событий, и обе стороны решили использовать нас в качестве живца или блесны. А все эти близнецы – как раз та самая причина, по которой «хорошие парни» рассердились на «плохих».
– Скромно, – оценил я, – хотя и со вкусом. И как же постреливающие в нас злодеи настрогали столько дублеров?
– Наняли пару хороших хирургов и сделали подходящим по габаритам добровольцам пластические операции, – просто ответил Красавчик.
– Подходящим? – Я усмехнулся. – А группа крови, резус‑фактор, ДНК?
– ДНК Елены никто не исследовал, – возразил напарник. – Но даже если так, что ты скажешь насчет клонирования?
– Не забирайтесь в дебри, мальчики, – попросила Ира. – Помните, моя… дублерша говорила о каком‑то равновесии? У меня сложилось впечатление, что это довольно серьезная проблема и злодеи относятся к ней с особым трепетом.
– Камень в твой огород, – сказал я Красавчику.
– Равновесие! – Напарник скривился. – О каком равновесии может идти речь, если две группировки только и мечтают, как бы извести побольше живой силы противника?
– Разве они кого‑то из нас убили? – возразил я.
– Нас – нет, но дублеры дохнут как мухи, – ответил Красавчик. – И это доказывает, что в твоей теории тоже нет места этому «равновесию». Если враги заботятся о сохранении полного соответствия одного мира другому, то зачем выбрасывают людей из окон? Ведь из‑за этого на Земле становится на одного человека меньше. А вдруг от этого Немезида сойдет с орбиты?
– Да просто и на их стороне этот лишний человек погибнет, что же тут непонятного?! – неожиданно вмешался в наш спор Сюртуков. – Та, другая, Ирина так и сказала, неужели вы не помните?
– Она вроде бы говорила, что одиночкам ничто особо не угрожает, – возразила Ира.
– Пока они снова не попадут в точку проникновения, – закончил Василий. – Может быть, все, кого я видел в снах, попадали как раз в такие «точки»? А теперь пришла и моя очередь?
От тона, которым Сюртуков произнес последнюю фразу, мне стало даже неудобно. За него перед Ирой. Василий только начал приходить в форму: воздержался от нытья после того, как получил по затылку прикладом, мужественно перенес временную слепоту, но тут снова сорвался…
– Постойте, – опять вмешалась Ирина. – Я все же не понимаю, зачем жители Немезиды, если мы встретились именно с ними, так старательно имитируют землян? Жили бы себе, как нравится. Ведь уже понятно, что в их культуре есть серьезные отличия. Например, вероисповедание. И потом, вам не кажется странным, что все, с кем мы столкнулись, объединены в точно такую же группу, как наша. Насколько велика вероятность, что на Немезиде Алексей встретит меня или кого‑то из вас? У них же своя жизнь. Например, Кузьменко из нашего мира вовсе не пилот боевого вертолета…
– А Василий не десантник, не разведчик и не бродяга, – подсказал Красавчик.
– Вот поэтому твоя дублерша и говорила о равновесии, – предположил я. – Скорее всего они вынуждены так поступать, поскольку знают немного больше, чем мы. Что, если в случае возникновения диссонанса нашим планетам угрожает полномасштабная катастрофа?
– Катастрофа? – Ира покачала головой. – Не могу себе представить, что может случиться? Если бы ты выдвинул гипотезу о параллельных мирах, как сейчас модно описывать в книжках, я бы с тобой согласилась. Например, кто‑то изобрел особую бомбу и после ее взрыва миры слились воедино. Это действительно было бы катастрофой. Но какое отношение могут иметь подобные фантазии к совершенно самостоятельным планетам?
– Быть может, дело в Солнце? – Я пожал плечами. – А вдруг именно светило заставляет людей на обеих «сторонах» соблюдать определенные правила игры?
– Вы так и не прониклись моей идеей, – немного обиженно перебил нас Красавчик. – Равновесие – тактический термин, я уверен. А в том, что все «клоны» Василия ушли в лучший мир, есть несомненная заслуга хороших снайперов из спецслужб. И никаких дополнительных «сторон» у этого противостояния не существует, как бы вы ни фантазировали. Но даже если прав Эрик, скажите мне на милость, почему в качестве тарана разведчики используют именно нас?
– Вопрос на шесть баллов, – ответил я. – Ты согласен, что мы на Немезиде?
– Пока нет, – заупрямился Красавчик.
– Пока, – удовлетворенно повторил я. – Что ж, давай, отталкиваясь от новых данных, попытаемся найти ответ и на твой вопрос. Надеюсь, он станет ключом к разгадке и всех прочих тайн…
– И что же мы предпримем? – вновь ожил Сюртуков. – Время идет, а Лену нам так и не вернули.
– Будем экспериментировать. – Я вынул из кармана телефон и задумчиво посмотрел на его светящиеся кнопки. – Сработает или нет, как вы считаете?
– На Земле – запросто, – сказал Красавчик.
Я с досадой поморщился и набрал номер справочного бюро. Оператор ответил почти мгновенно.
– Подскажите, как позвонить в обсерваторию, что при университете, – на всякий случай опуская приветствие, выпалил я.
– Одну минуту, – приятным голосом ответила девушка на другом конце провода.
Выслушав следующую реплику оператора, я обвел своих спутников торжествующим взглядом и начертил на снегу восьмизначный номер.
– Съел? – обратился я к напарнику.
– Это еще ни о чем не говорит, – ответил он. – Хотя что‑то длинноват номерок.
– Едем дальше, – удовлетворенно сказал я и без колебаний набрал все восемь цифр…

19

– Да, верно, активность приближается к своему максимуму, но основные возмущения мы прогнозируем на середину следующего месяца, – ответил мне усталый голос. – А вы почему интересуетесь? Вы из газеты?
– Нет, я руководитель научного кружка, – соврал я. – Мои юные коллеги пишут доклад на эту тему.
– Так привозите своих ребят к нам в обсерваторию, – предложил собеседник. – По субботам у нас проводятся семинары, вход бесплатный.
– Непременно, – пообещал я. – Разрешите еще один вопрос? То необычное пятно в фотосфере… Ну, которое обладает самым мощным магнитным полем… Его действительно можно увидеть, только находясь в определенной географической точке, например на территории нашего региона?
– В какой точке? – удивленно переспросил астроном. – Где вы добыли эти сведения? Это совершенно секретная информация! Кто вы?
– До свидания, – поспешил я распрощаться и выключил телефон.
– Он подтвердил? – возбужденно спросил Сюртуков.
– В принципе – да. Я намеренно ошибся в выборе термина, – сказал я. – Первая часть слова географическая – «гео» обозначает Землю. Парень меня недопонял, и это его встревожило. Не удивлюсь, если сейчас он названивает в местную службу безопасности.
– Надо было спросить, в какую сторону смещается эта «точка», а не выяснять, насколько хорошо местные ученые знакомы с древнегреческим языком, – с досадой сказал Красавчик и тщательно затоптал начертанные мной цифры.
– Я думал, что все это уже поняли, – иронично улыбаясь, ответил я. – В ту же, что и Солнце. На запад.
– Черт. – Красавчик смущенно поджал губы. – Действительно. Надо ее догнать.
– Но Лена! – уже почти простонал Василий.
– Найти подопечную, чтобы счастливо зажить с ней на Немезиде, – худший из возможных вариантов, Вася, – ответил ему Красавчик. – Соберись. Возможно, нам предстоят весьма бодрящие водные процедуры.
– Плохо без планера, – заметил я.
– Не то слово, – согласился напарник и, не объясняя свои действия, двинулся к домику Матрены.
Вернулся он очень скоро.
– Что там? – спросил я.
– Сколько минут назад мы покинули избушку? – вместо ответа поинтересовался напарник.
– Где‑то двадцать – двадцать пять, – предположил я.
– Стенка лачуги уже «затвердела». Значит, придется нырять. – Он указал на речку. – Плавать все умеют?
– В одежде я не пробовала, но думаю, что справлюсь, – ответила Ира.
Сюртуков поежился и промолчал.
– Можно дождаться, когда точка сместится за реку и… – начал было я, но Красавчик меня прервал:
– Ты видел мост ближе, чем тот, по которому проходит автотрасса?
– Нет, но до шоссе мы доберемся за час, еще полчаса потратим на марш вдоль обочины и полтора на путь обратно…
– Ты уверен, что найдешь нужный азимут, когда окажешься на том берегу? – с сомнением спросил он. – А еще не забывай, что своими наводящими вопросами ты только что взбудоражил всю полицию региона…
– Но… – хотел было что‑то сказать Василий, однако мой напарник его остановил:
– Лену мы найдем! Если Эрик прав, то нашу подопечную действительно не станут задерживать на этой стороне, ведь немезидцы наверняка знают о судьбе ее двойника, и удерживать пленницу им больше незачем…
– А если они ее просто… ликвидируют? – с опаской спросил Василий.
– Тогда нам тем более незачем здесь задерживаться, – жестко ответил Красавчик. – Вперед! Купальный сезон объявляется открытым!

Примерно на середине речки я почувствовал, что вода внезапно потеплела, и готовая свести ногу судорога так и не решилась на эту подлость. Красавчик подал нам знак разворачиваться, и мы двинулись обратно. Я немного замедлил темп и поравнялся с Ирой. Ее посиневшие губы были упрямо сжаты, а взгляд сосредоточен на одном из растущих у самой воды деревьев. В помощи она не нуждалась, но на всякий случай я остался рядом с девушкой, и на узкий пляж мы выбрались одновременно. Еще подплывая к берегу, я обратил внимание на высоту сугробов. Она вновь была привычной. А вот куртка, «предусмотрительно» оставленная Сюртуковым на песке, исчезла. Видимо, Василий так и не поверил в мои слова, доверясь теории Красавчика. Напарник смерил трясущегося подопечного неодобрительным взглядом и покачал головой.
– Мы‑то сейчас отожмем одежду, разотремся и снова оденемся, а вот тебе придется согреваться прыжками на месте, – сказал он. – Какого дьявола ты бросил куртку? Решил сделать подарок гостеприимным жителям Немезиды?
– Оставь ты его, – стягивая тяжелый от воды комбинезон, предложил я. – Давай лучше подумаем, как пробраться к планеру. Теперь, поскольку нас никто не видит, мы имеем тактическое преимущество. Верно?
– Как обсохнете, начинайте движение вдоль реки, в сторону шоссе. – Красавчик махнул рукой, указывая направление. – Я вас догоню.

Я согрелся достаточно быстро. Этому способствовали прилично утепленный костюм и энергичная ходьба. Ира тоже довольно скоро перестала шмыгать носом, поскольку ее экипировка была практически такой же, как у меня. Хуже дело обстояло с Сюртуковым. Ровно через пять минут он начал чихать, кашлять и трястись, словно его било током. С каждым шагом Василий все больше отставал, и мне пришлось несколько раз останавливаться, чтобы не потерять его из виду. Солнце стремительно клонилось к горизонту, так и не высушив нашу одежду, к тому же усилился северный, пронизывающий насквозь, ветер. Василий от этого окончательно сник, но, что меня опять удивило, так и не сказал ни одного слова. То ли его вновь скрутил приступ мужества, то ли он замерз настолько, что не мог шевелить губами…
Спасение пришло со стороны все той же реки. Красавчик выбрал ее поверхность в качестве дороги, как единственный участок местности, на котором не росли деревья. Планер бесшумно скользил над темной водой, совсем рядом с нашим берегом. Увидев знакомый силуэт машины, я бросился к воде, энергично размахивая руками. Напарник тут же остановился и вырулил на песок.
– Печку включил? – отстукивая зубами барабанную дробь, спросил я.
– И даже коньяк откупорил, – ответил Красавчик, выпрыгивая из «экипажа», чтобы помочь Ире и Сюртукову.
Я забрался на средний ряд сидений и обнаружил, что одно из них уже занято.
– Здрасьте, – сказал я пассажирке и криво, поскольку замерзший подбородок плохо слушался, улыбнулся.
Лена, а это была именно она, тоже улыбнулась и выглянула через мое плечо наружу. Красавчик буквально на себе тащил Василия к машине, и девушка, похоже, собиралась оказать моему напарнику посильную помощь.
– Полный порядок. – Я попытался ее успокоить. – Мы все изрядно переохладились. Василий, правда, побольше других, но жить будет. Что с вами произошло?
– Зрение вернулось ко мне, когда я снова пришла в избушку, – виновато ответила она. – А до этого момента я слышала только голоса. Мужские и очень похожие между собой. Вы знаете, у меня это просто какая‑то болезнь. Я никогда не узнаю по телефону даже близких друзей. В нашей компании надо мной постоянно подшучивают…
– Не есть хорошо! – заметил вернувшийся за штурвал Красавчик. – Ну а хотя бы на каком языке говорили ваши похитители, вы осознали?
– Они говорили по‑русски, – смущенно ответила девушка. – Только многие слова были специальными, и я их не поняла. Вася, вы как себя чувствуете?
– Отлично, – не разжимая зубов – видимо, потому, что не мог, – ответил Сюртуков. – За меня не волнуйтесь.
– Верно, – поддержал его Красавчик. – Волноваться лучше каждому за себя. А то вот вы, Лена, к примеру, от волнения за нас совершенно напрасно рисковали жизнью. Думали, что, если не вернетесь к многострадальной хижине, мы вас не найдем?
– Не знаю. – Девушка пожала плечами.
– Я обнаружил нашу подопечную на пороге Матрениной лачуги в компании незабвенного деда Григория, – продолжил Красавчик, обращаясь ко мне. – Они очень мило беседовали.
– Старикан не видел, кто выстрелил по вертолету? – задал я вопрос одновременно напарнику и Лене.
– Говорит, что от страха залез в погреб, да там и просидел до самого финала, – ответил Красавчик. – Врет, конечно, шельма, но пытать его мне было некогда.
– Насколько я понимаю, в деревне сейчас нет никаких войск? – догадался я.
– Точно так, – согласился напарник. – Судя по всему, они руководствовались поговоркой: «Кончил? Дело. Гуляй смело»…
– Ну, при дамах‑то мог бы и воздержаться от подобных шуточек, – с осуждением сказал я.
– Мы в его понимании не «дамы», а боевые подруги, – подсказала Ира, кутая Сюртукова в куртку из запасного комплекта.
– Ой, только не надо вот этого снова! – Красавчик сморщился и нажал педаль ускорения. – Все, хватит играть в «Зарницу», едем домой. Если уж держать оборону, то не в избушке на курьих ножках, а за нормальными стенами, например моего коттеджа. С автоматом в одной руке и рюмкой коньяка в другой…

– Они так разозлились, когда увидели нас в доме, – рассказывала Лена, пока мы летели к городу. – Один из них предположил, что мы забрели туда случайно, но другой его отругал. Он сказал, что случайных людей не ослепляют специальным веществом, а Иру около избушки дозор уже один раз видел… Потом их догнал кто‑то еще. Они называли его, кажется, Алексеем. Он сказал, что мой двойник погиб, а неверные прошли точку. Я не поняла какую. Тот, который ругался, совсем рассвирепел и тут же повел меня обратно, но не в домик, а в лесок позади него. Там я и проблуждала, пока не вернулось зрение…
– Свирепый, но человечный, – дал Красавчик характеристику врагу. – Мог бы поставить на колени, взвести курок и…
– Достаточно, – увидев в глазах Лены испуг, оборвал я реплику напарника. – Чем же они здесь занимались?
– Шпионили помаленьку, – буркнул напарник. – Чем же еще?
– В полной боевой экипировке и ничуть не стесняясь действовать в открытую? Может быть, это все‑таки свои? Ты же был уверен, что нас подгоняет спецназ военной разведки?
– Я уже ни в чем не уверен, – ответил Красавчик. – Наши орлы вполне могли войти в роль, изображая немезидцев, но о таких штучках я что‑то не слышал.
Напарник вынул из кармана часы‑нож, отнятый у пилота, и подбросил его на ладони. Это в общем‑то была такая же весомая улика, как и гильза, но теперь неопровержимость доказательств меня почему‑то смущала.
– Нет, а все‑таки, – вернулся я к своему предыдущему вопросу. – Я не хочу недооценивать противника, однако не на целый же порядок он умнее нас. Тогда почему мы не верим самим себе? Ведь совершенно очевидно, что неизвестные подталкивали нас к точке проникновения для того, чтобы мы обнаружили связь между Землей и Немезидой. Если «антиподы» так трясутся над равновесием, значит, наше присутствие на «той стороне» для них нежелательно. Из этого следует вывод, что подгоняют нас вовсе не разведчики немезидцев, а свои. Как мы с тобой и вычислили, путем сравнения их «школы» с нашей.
– Но спецназовцы прилетели на вертолете «антиподов», – возразил Красавчик. – Опять же – нож. Однако минуту назад ты сказал, что немезидцы не стали бы действовать столь открыто. Парадокс получается.
– Прилетели, – согласился я. – Но парадокса нет. Просто и те и другие – земляне. Одни, войдя в роль и раздобыв экипировку, хотят раствориться среди жителей сопредельной планеты, а другие желают этому помешать. А сами немезидцы об этом ни слухом ни духом.
– Снова теория? – скептически поморщился напарник.
– Естественно, – ответил я. – Основанная на тезисе о невозможности свободного перемещения диверсантов врага средь бела дня и в полный рост по нашей территории, если только они не липовые. Однако и это не все. Меж двух огней находимся не только мы, но и реальные «антиподы», которые считают замаскированный спецназ своим, а незамаскированный – вражеским. Им невдомек, что и те и другие – земляне. Участие в спектакле реальных немезидцев придает ему ту самую достоверность, на которую рассчитывали сценаристы.
– Какие сценаристы? – удивленно спросил напарник.
– Вот! – Я поднял вверх указательный палец. – Это нам и следует выяснить. Иначе мы до бесконечности будем блуждать в трех соснах.

20

Алексей встретил нас на крыльце агентства. Я не стал выяснять причину, по которой он сменил относительную безопасность убежища в секторе частных домиков на совершенно незащищенную территорию офиса. Главное было в том, что стажер и его подопечные живы и здоровы. Красавчик тоже, как ни странно, воздержался от заявлений и первым вошел в агентство. В помещениях конторы вопреки ожиданиям все было на месте и никаких следов обыска или погрома не наблюдалось. Я устало сел в свое рабочее кресло и забросил ноги на стол.
– Кофе сварить? – обеспокоенно изучая наши осунувшиеся физиономии, спросил Кузьменко.
– Кто звонил, заходил? – вместо ответа поинтересовался я.
– Только Сидоров, – доложил Алексей, – но не меньше сотни раз. Он вас потерял.
Стажер сделал паузу, по окончании которой явно собирался развернуться и отправиться на кухню. Я этот факт воспринял достаточно спокойно, а вот Красавчик все же не выдержал и спросил:
– Ты почему здесь, а не в тайном месте?
Кузьменко удивленно вскинул брови и обвел нас подозрительным взглядом, словно пытался понять, шутит мой напарник или спрашивает серьезно. Не придя к определенному выводу, он развел руками и неуверенно сказал:
– Вы же сами дали отбой…
– Мы? – Теперь уже Красавчик придал лицу удивленное выражение. – Ты не путаешь?
– Ну, не ты, а Эрик. – Алексей обернулся ко мне. – Кто два часа назад позвонил и приказал вернуться на базу?
– Два часа назад я отсутствовал не только в городе, но даже на планете, – устало сказал я. – Тебя обманули…
– Так и сказал: «Стажер, отбой, возвращайся на базу…» – это же твои характерные выражения, – продолжал оправдываться Кузьменко. – И голос как две капли…
– Не изводи себя – Я махнул рукой. – Теперь это уже не имеет значения.
– Но как же так?! – Алексей, не вняв моему совету, возмущенно помотал головой.
– Вот «мастера клонирования» и до тебя добрались, – с усмешкой подсказал Красавчик.
– Из всех передряг чистеньким выходишь обычно лишь ты, – равнодушно ответил я.
Не скажу, что от мысли о появившемся двойнике я пришел в восторг, но и расстраиваться из‑за этого не собирался. Точка проникновения ушла на запад, и до следующего прохода аномалии над нашим регионом было минимум двадцать часов. Вполне приличный запас времени. Можно было не спеша поискать разгадки всех имеющихся в списке загадок. Если пойти от последней строки, то начать следовало с вопроса – зачем нас вновь собрали вместе? Чтобы накрыть одним ударом? Или заставить объединенными усилиями найти врага? Немного поразмыслив, я склонился к варианту номер два. Моим голосом с Кузьменко беседовал наверняка один из «погонщиков».
– Запись разговора еще не стер? – спросил я Алексея.
Все входящие звонки в нашей конторе записывались в обязательном порядке.
Кузьменко снова помотал головой, на этот раз утвердительно, и ринулся к компьютеру, но я его остановил:
– Иди вари кофе. Я сам…
Голос действительно был моим, причем не имитацией, а самым настоящим. Я вернулся к началу и прогнал запись еще раз. Фоновый шум показался мне знакомым, но – откуда, вспомнить я не мог. Красавчик тоже лишь поджал губы и жестом потребовал проиграть трек еще раз.
– Вокзал, – вдруг догадался напарник. – Ты встречал Егорова, а Кузьменко тебя страховал, помнишь? Потом получилось, что клиента перехватили «коршуны» Сидорова, и необходимость в нашем участии отпала… Эта запись оттуда.
– Да, действительно, – согласился я, вспоминая эпизод с задержанием беглого рецидивиста около трех месяцев назад. – Получается, что нас «пасут» по меньшей мере с Нового года, раз у них есть перехваты таких древних телефонных разговоров?
– Я же говорил – чекисты! – Красавчик с досадой хлопнул ладонью по столу. – А ты все теории развиваешь! Пашу надо брать за причинное место и подвешивать повыше! После того, как он подставил нас в игру своего ведомства, другого разговора с предателем я вести не намерен!
– Не горячись. – Я попытался успокоить напарника. – Почему ты уверен, что все затеял именно Паша?
– Кто, кроме ФСБ, может набраться наглости и поставить наши телефоны «на уши»?! – по‑прежнему возмущенно ответил Красавчик. – Сейчас поеду и набью Старшине морду!
– Или он тебе, – заметил я. – Только это не поможет. Паша тут ни при чем. А если и в курсе, то ровно настолько, чтобы представлять себе общую картину. Его наблюдатели плетутся в самом хвосте и не успевают отследить даже нас, а не то что злодеев…
– Ты их видел? – заинтересовался Красавчик.
– Конечно, – подтвердил я. – Вспомни хотя бы того типа, машину которого мы подперли планером у лаборатории, когда приезжали к Адаму за результатами анализа крови.
– Где же нам искать «сценаристов»? – озадаченно спросил напарник. – Не на Немезиду же за ними лезть?
Я поднял на него удивленный взгляд и щелкнул пальцами.
– А ведь это неплохая мысль…
– Я не готов! – Красавчик ожесточенно замахал руками. – Сначала надо проверить все ниточки по нашу сторону границы.
– Вот пока ты готовишься, я и проверю, – заверил я напарника. – И не тряси кудрями. Лучше проверь дополнительную экипировку и не забудь приложить к прочим спецсредствам наш любимый приборчик для экстренных перемещений…

Ночевать мы остались в конторе. Ира и Лена устроились в приемной, а детей мы разместили в зоне отдыха, на мягких диванах для посетителей. Кузьменко и Сюртуков оккупировали столовую, а мы с напарником остались в кабинете. Я отчаянно хотел спать, но найти разгадку мне хотелось еще больше. Я уселся за компьютер и принялся терзать Сеть, в надежде отыскать хоть какие‑то крупицы информации по интересующей меня теме. Красавчик, установив премудрые охранные системы конторы в режим повышенной бдительности, на некоторое время исчез, но спустя пару часов вернулся и, проявляя солидарность, тоже уселся за свой рабочий стол.
– Вздремни, – посоветовал я, кивая в сторону диванчика. – От твой физической формы зависит боеспособность нашего подразделения.
– Не переживай, – ответил напарник, меланхолично помешивая кофе. – Мой личный рекорд бодрствования без потери адекватности восприятия окружающей обстановки – сорок семь часов.
– Ты что‑то быстро вернулся, – делая в работе перерыв, поинтересовался я. – Машенька не дождалась?
– Дождалась, – нехотя ответил Красавчик. – Но встреча была не самой теплой. Кажется, я немного поспешил, приглашая ее к себе домой. Насколько я разбираюсь в женщинах, через месяц‑другой она начнет коситься на витрины магазинов для новобрачных, как и предыдущая «монстра»…
– А может быть, ее подменили дублером с Немезиды? – Я иронично прищурился. – Тогда такая трансформация кроткого и нежного ангела в змееподобное существо вполне объяснима…
– «В каждой женщине должна быть змея», – немного искаженно процитировал напарник, – но не до такой степени, чтобы высовывать раздвоенный язычок уже на второй день знакомства.
– Что же делать? – Я улыбнулся. – Теперь обменять «дублершу» на прежнюю Машеньку ты сможешь только через одиннадцать лет – точка проникновения ушла на запад…
– Твой сарказм неуместен, – вздохнув, ответил Красавчик. – Кем бы она ни была, я уже отвез ее к месту постоянного проживания. Мое сердце и жилище вновь свободно…
– И поэтому ты в грусти и печали? – вывел я. – А ведь раньше тебя такие проблемы не волновали. Стареешь?
– Сколько можно играть роль героя‑любовника? – Напарник потянулся и зевнул. – Хотя стать таким сычом, как ты, мне все равно не грозит.
– Ладно. – Я тоже не удержался от зевка. – Давай вернемся к основной проблеме, пока не уснули окончательно. Я немного переосмыслил все наши теории и пришел к весьма занимательным выводам… Существование Немезиды мы подтвердили экспериментально. То, что там живут во многом такие же, как мы, люди, тоже не вызывает особых вопросов. Даже их подозрительную страсть собираться в компании, похожие на наши, можно объяснить достаточно легко. Но ни в какие модели не укладывается огромное количество двойников Сюртукова. Такие отклонения не могли возникнуть естественным путем. Значит, их создали. Кто и каким образом? Клонирование – версия довольно жизнеспособная, но не отвечающая на вопрос – кто? Кому это было выгодно? Спецслужбам землян? Но почему они плодили двойников на своей территории? Не знали о необходимости соблюдать равновесие? Или сознательно нарушали этот загадочный баланс?
– Не удивлюсь, – коротко заметил Красавчик.
– Тогда действия их коллег с Немезиды оправданы, а твое предположение, что дублеров Василия отстреливали земляне, становится неверным. В таком контексте получается, что двойников убирали «группы зачистки» немезидцев, а наши пытались этому помешать. Если же предположить обратное – что эксперименты проводили «антиподы», – их беспокойство о равновесии становится лживым, хотя мне показалось, что «Ира» говорила искренне.
– А не могут опыты по клонированию быть самостоятельной авантюрой, никак не связанной с Немезидой? – спросил напарник.
– Не забывай, что на Сюртукова нас вывел именно тот человек, который впервые произнес название планеты. Это не совпадение. А еще косвенным доказательством я считаю историю о детях, замерзших двадцать лет назад. Помнишь характеристику тетки Матрены? Не ходила в церковь, жила на отшибе, да и тела были найдены рядом с ее избушкой все‑таки не случайно. Инцидент в Севостьяновке был частью какого‑то эксперимента, скорее всего неудачного. Не по созданию ли двойников? И не была ли Матрена уроженкой соседней планеты?
– Но Григорий говорил, что она его родственница, – возразил Красавчик.
– Во‑первых, не кровная, а во‑вторых, после смерти мужа она изменилась и перестала общаться со всей деревней. Не странно?
– Ты хочешь сказать, что ее тогда и подменили? Но старикан не заметил никаких отклонений…
– Он забегал к ней на полчаса в неделю, – сказал я. – Этого мало для того, чтобы сделать столь невероятный вывод. К тому же еще не известно, чем дышит сам Григорий… Мне не дает покоя тот «стингер», что уничтожил наш вертолет, когда дедок смылся в свою хибару. Слишком уж все совпадает по времени и по траектории полета.
– Правоверные не хлещут самогонку, – возразил напарник. – Старик наш, я уверен.
– А я не утверждаю, что он с Немезиды. Однако агентов не обязательно внедрять. Их можно вербовать из местного населения. Почему Григорий отказался брать деньги за домик?
– Ему надо было заманить Лену, а не продать лачугу, – догадался Красавчик. – Ай да агроном!
– Ты не понял, – возразил я. – В его задачу входило заманить нас, а не Лену.
– То есть он на стороне тех, кто подбрасывал нам улики? – удивленно спросил напарник.
– Именно, – назидательным тоном ответил я. – «Погонщики» пытаются раскрыть какую‑то страшную тайну, используя для этого все доступные средства, и мы значимся в их «наборе инструментов» далеко не на последнем месте. Иначе зачем подталкивать нас к поискам ответа? Наверное, они абсолютно уверены, что распутать клубок под силу лишь нам, а еще – что враги не посмеют нас убрать. Почему они так считают – я боюсь даже предположить.
– Противником руководит кто‑то из наших «потусторонних» двойников? – Красавчик поднял на меня изумленный взгляд.
– Скорее всего, – согласился я. – И потому нас не могут ни убить, ни даже ранить.
– Это немезидцы не могут, – уточнил напарник. – А земляне, как только выяснят все, что им нужно, наверняка постараются от нас избавиться. Например, заставят перейти на другую сторону и выманить своих же дублеров из «точки»… Если «Ира» говорила правду – двоим из четверых не выжить! Я уже начинаю жалеть, что у меня нет такого приличного запаса «жизней», как у Васи… Вот, кстати, чего еще я по‑прежнему не понимаю – какой смысл в создании «клонов» такого бесполезного субъекта, как Сюртуков, и почему он видел их в своих кошмарах?
– Возможно, эксперименты продолжаются. – Я развел руками. – Мне кажется логичным, что после успешных опытов по созданию произвольного количества дублей одного человека противник перешел к качественному изменению этих потенциальных воинов. Иметь армию, которая не нуждается в средствах связи и действует как единый организм, – весьма неплохая перспектива. Я вполне согласен, что за нее стоит побороться. Вспомни, как хорошо было отлажено общение одержимых через информационное поле Бездны. А ведь в случае с Сюртуковым контакт между двойниками получается еще более тесным… И вот, кстати, мы подошли к моменту, когда требуется ответить на главный вопрос – кто же все‑таки злодеи? Наши или «антиподы»?
– Постой. – Красавчик резко встал и заходил по кабинету, словно пытаясь догнать мечущуюся из угла в угол мысль. – Там, на Немезиде, все как у нас? Ну, или почти как у нас? Тогда мы напрасно нагреваем мозги! Надо просто приехать в их город и найти такую же, как здесь, контору. Пусть нам все объяснит Эрик номер два! Он наверняка такой же зануда, как ты, а значит, полнота информации нам гарантирована!
– Станет ли он с нами разговаривать? – Я в сомнении покачал головой.
– Куда он денется?! – Красавчик криво улыбнулся.
– Мне так кажется или ты действительно не рассчитываешь встретить на Немезиде и своего двойника? – задал я осторожный вопрос.
– Я неповторим! – полушутливо ответил напарник.
Я уже давно не обращал внимания на то, что к моему приятелю не относились очень многие вещи. Когда нас с Алексеем одолевала Бездна – Красавчик даже не пытался принять меры предосторожности, чтобы избежать нашей печальной участи, и все‑таки не заболел. Также в его генах не оказалось ни одного локуса от генов атлантов, как это было у большей части людей, или от волков, как у одной из меньших частей человечества, а о прошлом напарника по‑прежнему ничего не знал даже я. Теперь шутка товарища всколыхнула во мне застарелые опасения, и я приготовился удивляться вновь. В том, что на Немезиде есть мой двойник, но нет дублера Красавчика, я был уверен процентов на девяносто пять…

– Рискованное предприятие, – поднимая планер над землей, сказал Красавчик. – Вдруг твой дубль – законченный негодяй? Тогда нам придется несладко. Зачем ему лишние свидетели?
– Все‑таки я надеюсь на лучшее, – ответил я. – Но даже если «клоны» – дело его рук, нам ничто не угрожает. Мы встретимся с моим близнецом на «святой земле».
– На кладбище, что ли?
Я скривился и окинул напарника ироничным взглядом.
– Вредно смотреть так много фильмов. Мы встретимся в точке проникновения…

21

Я, конечно, волновался, но, видимо, какой‑то защитный механизм не давал до конца осознать, что голос телефонного собеседника является похожим на мой собственный до мельчайших нюансов. Выслушав его ответ на свое приветствие, я немного растерялся, и пауза затянулась.
– Ты хотел встретиться? – догадался он.
– Да, – подтвердил я. – На нейтральной территории.
– Понимаю. – В его словах послышалась насмешка. – Точка проникновения сейчас где‑то рядом с городом?
– В паре километров от западной окраины. Мотель «Халиф».
– Я приеду через полчаса, – заверил двойник и положил трубку.
– Я займу позицию на стоянке, – сказал Красавчик.
– Ты будешь там как на ладони, – возразил я.
– Это все подступы к мотелю будут у меня как на ладони, – возразил напарник. – Если с местным Эриком приедет «бригада», то искать страхующего тебя снайпера они будут где‑нибудь за водостоком или в чердачном окне, но никак не на полупустой стоянке…
– Смотри сам, – согласился я. – Точка уходит…
– За полчаса она далеко не уползет. Если что – прыгнем в нее при помощи телепорта. Такого фокуса от нас точно не ожидают.
– Ты считаешь, что у них нет такого прибора?
– В первую очередь, на этой планете нет «эрзац‑Красавчика», а раз нет меня, то и прибор из недр древнего храма достать было просто некому…
Напарник был прав. Его загадочная личность серьезно выбивалась из теории о соблюдении всеобщего равновесия. Но, как говорила «Ира», существование одиночек правилами этой странной игры вполне допускалось, лишь бы они не попадали в «точку»… Лишь бы не попадали? Я с тревогой взглянул на Красавчика.
– Ты не допускаешь мысли, что частые путешествия сквозь светило могут оказаться для тебя опасными? – спросил я его.
– Сюртук выжил. – Напарник пожал плечами. – Лена – тоже. Чем я хуже них?
– Не знаю, но теоретически…
– Теоретически все, что мы видим вокруг, невозможно, однако на практике существует и даже аппетитно пахнет шаурмой и кебабами, – перебил меня напарник. – Воспринимай мир таким, какой он есть. Я пока что жив‑здоров, вот и пользуйся этим в корыстных целях, нечего фантазировать на отвлеченные темы!
Его прохладный тон меня вполне отрезвил, и обсуждение дальнейших деталей плана прошло без лирических отступлений. Через двадцать пять минут мы заняли тщательно продуманные позиции и затаились в ожидании прибытия моего двойника. Мне ужасно хотелось исследовать этот, пусть и небольшой, кусочек окружающего мира, но я никак не мог расслабиться. Здание мотеля казалось немного странным, словно это был не гостиничный комплекс для автотуристов, а какая‑то декорация к фильму о Диком Западе, только в обрамлении аккуратно примятых сугробов. Я списал это на специфику чуждой культуры и перевел взгляд на шоссе. Наш планер стоял непосредственно у въезда на стоянку, и его приземистый корпус был прекрасно виден с дороги. Мы рассудили, что подобная демонстрация дружественных намерений сразу же настроит «Эрика» на нормальную волну и обеспечит нам начальное тактическое преимущество в переговорах. Тот факт, что, кроме моего двойника, планер могли видеть и сотни других, проезжающих по шоссе людей, нас не смущал. Мы проделали путь в несколько километров по окрестностям города, пытаясь опередить смещение «точки», и на отсутствие у нашей повозки колес ни один прохожий не обратил никакого внимания. Подобная невозмутимость местных жителей меня даже слегка озадачила. Планеров немезидцы не видели ни разу в жизни, в этом я был уверен, но их хладнокровию мог бы позавидовать любой благовоспитанный англичанин. В нашу сторону не было брошено ни одного любопытного взгляда. Словно мы ехали в машине‑невидимке…
Ровно через пять минут один из автомобилей выделился из плотного потока транспорта и свернул на дорожку, ведущую к мотелю. В экипаже сидел один человек. Я почувствовал, как взмокли ладони, и непроизвольно вытер их о куртку. Автомобиль остановился рядом с нашим планером, и из него вышел… «я». Все предыдущие встречи с дублерами Иры и Алексея, казавшиеся чем‑то полуреальным и даже забавным, вдруг обрели подтверждение. Передо мной стоял собственный двойник, и, как я ни старался, а избавиться от комплекса довольно сложных чувств не мог. Миражи внезапно превратились в оазисы, а очертания человеческих фигур, размытые пустынным маревом скепсиса, в реальных людей.
«Эрик» неторопливо обошел планер и удовлетворенно покачал головой. Я почти догадывался, о чем подумал мой дублер. Он по достоинству оценил наш первый ход. Не теряя времени, я вышел из укрытия и приблизился к двойнику.
– Привет, – стараясь произнести это слово максимально дружелюбно, сказал я.
«Эрик» медленно обернулся, и по его губам скользнула вежливая улыбка. Стоять лицом к лицу со своим материализовавшимся отражением оказалось весьма непросто. Я почувствовал, как в груди разливается предательский холодок, а пальцы начинают невольно ощупывать притаившийся в кармане пистолет.
– Здравствуй, – ответил он. – Ты нервничаешь?
– А ты? – сглотнув подступивший к горлу комок, спросил я.
– Есть немного, – признался он, и мы негромко рассмеялись.
Начало меня обнадежило. Я протянул ему руку, и он не замедлил ее пожать.
– Пройдем в кафе? – спросил я.
– Я хотел предложить то же самое, – вновь улыбнувшись, согласился двойник. – Интересно, мы во всем так похожи?
– Поговорим, и станет ясно. – Я пожал плечами.
Мы вошли в кафе и уселись за предусмотренный планом Красавчика столик. Официант тут же стер с лица скучающее выражение и, проворно подбежав, поставил на столик блюдо с зеленью, а затем подал нам меню.
– Кумыс, – заказал «Эрик».
– Кофе, – сделал свой выбор я.
– Не любишь кисломолочные продукты? – с интересом спросил двойник.
– Люблю, но не больше, чем кофе, – ответил я. – У нас заказанный тобой продукт называется кефир.
– Скорее – йогурт, – поправил меня дублер. – Я неплохо изучил ваш регион.
– Да? – Я сделал слабую попытку изобразить удивление.
– Конечно. – «Эрик» вновь улыбнулся. – Ты это знаешь, иначе не стал бы меня искать… Что ты хочешь узнать?
– Я думал, ты спросишь, как мы тебя «вычислили», – попытался я перехватить инициативу.
– Вам серьезно помогли. – Двойник сделал глоток принесенного официантом напитка и покачал головой. – А когда ты узнал о существовании Немезиды, наша встреча стала вопросом времени. Ты нашел бы меня из простой любви к порядку или из вредности – не суть важно. Разве не так?
– Верно, – согласился я. – Меня основательно возмутило, что наших сотрудников клонируют, как овец. Я же не сразу догадался, что это нормальная ситуация.
– Пусть будет так, – снисходительно сказал дублер.
Он мне не верил, это было понятно. Как все‑таки непросто вести игру с «самим собой»!
– Ты владеешь ситуацией в полной мере или тычешься в разрозненные факты, как и я? – задал я следующий вопрос.
– Я возглавляю городское управление Агентства национальной безопасности, – ответил двойник. – Контроль за точками проникновения на Землю – наша основная задача.
– За точками? – удивленно переспросил я. – Их несколько?
– Семь или восемь, но самая крупная проецируется именно на нашу широту…
– Расскажи, как видит ситуацию твое Агентство, – попросил я. – Я пока не до конца понимаю, что происходит…
Последняя фраза была произнесена мной, конечно, зря, но удержаться я не смог.
«Эрик» с пониманием кивнул и, допив кумыс, вынул из кармана блокнот и карандаш. Как и я, он, видимо, предпочитал иллюстрировать свои рассказы нехитрыми схемами и рисунками.
– Твои соотечественники весьма деятельны, особенно в последнее время, и доставляют нам немало хлопот. Мы так и не сумели определить, когда и через какой канал произошла утечка информации, но около двадцати лет назад земляне обнаружили первую из точек проникновения. Как раз ту, рядом с которой мы находимся. В тот год произошел самый мощный всплеск солнечной активности. Даже самые умудренные опытом сотрудники нашей обсерватории говорили, что на их памяти не было ничего подобного. А потом в городе начали появляться новые люди. Это были первые разведчики с вашей стороны. Маскировались они из рук вон плохо, и мы выловили не меньше десятка в первый же день. Эта операция и стала началом отсчета. Противостояние моего Агентства и ваших спецслужб, особенно военной разведки, продолжается фактически всего лишь три года, но за два одиннадцатилетних перерыва не только мы придумали, как сдерживать наплывы шпионов с Земли, но и они довели свою подготовку до совершенства. Тактика нашего противника порой наводит на страшноватые мысли. Чтобы достичь своей цели, он не гнушается пускать в ход весьма предосудительные технологии. Например, иногда мне кажется, что достаточно большое число выросших на Немезиде людей вовсе не являются уроженцами нашей планеты.
– Есть основания? – вставил реплику я.
– Для твердой уверенности – нет, но некоторые факты говорят в пользу именно этой версии. Еще в год первого зафиксированного Агентством контакта с вашими лазутчиками из города и окружающих селений начали пропадать, а затем снова появляться дети. Количество зафиксированных случаев перевалило за тысячу. Мы сразу заподозрили, что в деле замешаны ваши спецслужбы. Наши специалисты взяли вернувшихся неизвестно откуда ребят под контроль, но за два десятилетия некоторые все же исчезли из поля зрения. Я думаю, провал взрослых агентов подсказал землянам, что противостояние, имеющее столь длительные паузы между стычками, вполне располагает к закладке своего рода «мин замедленного действия».
– Но ведь это просто дети. – Я покачал головой. – За десять, а тем более двадцать лет они могут напрочь забыть, где родились, и присягнуть на верность Немезиде.
– То, что делали с детьми ваши специалисты, перед отправкой их в длительную командировку, не поддается описанию, – «Эрик» печально вздохнул. – Их психика не надломлена, а покалечена, причем безвозвратно. А что в таком случае происходило с их двойниками, которых похищали у нас, я боюсь даже представить. По крайней мере, нам так и не удалось найти на Земле ни одного из них…
Я прикусил язык, чтобы не проболтаться о том, что произошло минимум с двумя похищенными с Немезиды пацанами двадцать с лишним лет назад… Не думаю, что мой дублер был бы от такой информации в восторге.
– Ну а вы? – Я закурил и, щурясь от дыма, посмотрел двойнику в глаза. – Неужели не шпионите?
– Мы проводим разведывательные мероприятия, – с улыбкой поправил меня «Эрик». – Особенно интересно стало работать в этом году. Твои сограждане выкинули новый фортель, и мы вынуждены прикладывать серьезные усилия, чтобы обезопасить себя от прямо‑таки безудержного нашествия лазутчиков. Они не стесняясь идут почти маршевыми колоннами, причем с одинаковым выражением на одинаковых лицах…
– Вот оно что?! – Я нахмурился. – Как это происходит?
– Переход или тиражирование двойников? – уточнил собеседник.
– Насчет проникновения мне все ясно, – ответил я.
– Смелое заявление. – Дублер усмехнулся. – Одно связано с другим, но я начну все‑таки с первого. Точки проникновения при всей необычайной сложности процессов, которые вызывают их к жизни, имеют довольно простое назначение. Они призваны поддерживать глобальное равновесие в биосфере наших уникальных планет. Органическая жизнь во Вселенной большая редкость, а то, что мы имеем в Солнечной системе, возможно, самая крупная жемчужина в коллекции мирового пространства. Именно поэтому заурядная звезда класса G2 волей‑неволей обзавелась столь нетипичными возможностями. Пресловутые «точки» являются обычной дренажной системой, которая пытается выровнять биологический потенциал наших миров, периодически объединяя их в странную сцепку. Все, что попадает в поле действия выравнивающего канала, проходит тщательную проверку на соответствие объектам биосферы планеты‑дублера. Люди в том числе. Именно по этой причине находиться в точке, без уверенности в существовании на другой планете твоего двойника, не только страшно, но и на самом деле опасно…
– Сейчас мы оба сидим в проекции канала, – напомнил я.
– И покинуть ее нам будет лучше одновременно и в разных направлениях, – ответил двойник. – Чтобы не получилось так, как произошло с вашей Леной. Кто‑то из ваших диверсантов помог ей бежать, пока на Земле действовала ее дублерша, и, оказавшись по одну сторону от Солнца, девушки нарушили равновесие. Нашей повезло меньше – она в этот момент была за рулем и попала в автокатастрофу…
– То есть шансы выжить у них были равны? – спросил я, не уточняя, что, кроме скользкой дороги, восстановлению «межпланетного равновесия» способствовал быстродействующий яд.
– Почти, – согласился «Эрик». – Проникая на чужую территорию, следует в первую очередь убедиться, что твой «противовес» либо находится в точке, либо отправился к тебе в гости. Вдвоем на одной планете делать нечего.
– А если у человека все же нет двойника? – продолжил допытываться я.
– Нет, так будет. – Собеседник, между делом, внимательно изучил надписи на пачке моих сигарет и тоже закурил. – Солнце проверяет генетическое соответствие субъектов друг другу, и потому дублером взрослого человека вполне может оказаться какой‑нибудь новорожденный… Хорошие сигареты… Хотя чаще всего второй человек оказывается ровесником первого, ведь синхронизация эволюционных потуг проводится светилом довольно тщательно. Этот странный солнечный фокус обеспечивает нашим планетам завидную схожесть, и вариации, даже значительные, все равно приводят к одинаковому результату. Например, то, что князь Владимир на Земле выбрал христианство, а на Немезиде – ислам, ничуть не изменило главные черты русского характера. А религиозные заповеди потеряли для нас свою основополагающую силу так же давно, как и на Земле. Мы все стали атеистами в ноябре тысяча девятьсот семнадцатого, если пользоваться вашим календарем, и теперь сам шайтан не разберет, чем отличается ваша страна от нашей. Именно стараниями общей звезды можно объяснить, почему мы или вы вдруг проигрывали там, где это сделать было невозможно, или «вытягивали» совершенно безнадежные предприятия. Или возьми несчастные случаи. Примерно четверть из них является следствием нарушения паритета между планетами. Не родился, к примеру, чей‑то генетический двойник. Или интуитивно избежал зоны действия выравнивающего канала. Что может случиться с его аналогом?
– Наверное, помрет, – предположил я.
– Или нет, – ответил «Эрик». – Одиночки иногда весьма живучи. Не попав в точку проникновения, они могут успешно жить‑поживать до следующего появления «дренажа». А если повезет – то и вовсе избежать всех солнечных проверок на прочность и прожить лет до ста двадцати. Видимо, в плане высших сил заложен подобный допуск, и я подозреваю, что его размер колеблется от одного до пяти‑семи процентов. Статистике неизвестно, каким органом такие люди чувствуют приближение точки, но они могут внезапно сорваться с места и без внятных объяснений уехать за тридевять земель, а спустя месяц вернуться и как ни в чем не бывало продолжить свою повседневную деятельность…
– А остальные попадают в поле действия «дренажа» постоянно?
– Достаточно одного раза, – ответил собеседник. – Тебя никогда не посещало странное желание посетить совершенно незнакомую страну или город?
– Не знаю. Возможно, нечто такое было. Еще во время срочной службы в армии. Я самовольно уехал в соседний город, хотя прекрасно знал, что это серьезно наказуемая авантюра. Через сутки я вернулся, так и не уяснив для себя, зачем рисковал попасться патрулям и продлить себе срок службы на пару лет в дисциплинарном батальоне…
– Тебя потянуло туда потому, что я находился в местном аналоге того города и там же сформировалась проекция выравнивающего канала, – пояснил «Эрик». – Если бы ты не внял той щемящей тоске, что заставила тебя пойти на этот рискованный для дисциплинированного солдата шаг, я мог бы «случайно» попасть под машину или… выпасть из окна.
Последние слова мне очень не понравились. Двойник произнес их так, словно ожидал услышать от меня признание в том, что я приложил руку к происшествию с информатором. Неужели тот упитанный, но невезучий агент был его сотрудником? Зачем же при жизни покойный ныне шпион подбрасывал нам улики и всячески подталкивал к раскрытию тайны Немезиды? Или же «Эрик» предполагает, что парень был одним из тех военных разведчиков, что противостоят его Агентству? И даже не «одним», а главным или его заместителем? Над этим стоило подумать, но в тот момент меня интересовали только крупные штрихи.
– А «излишки»? Может оказаться у одного землянина два дублера на Немезиде? Я не имею в виду случаи рождения однояйцевых близнецов.
– Здесь‑то и зарыта собака, – глубокомысленно изрек двойник. – После той «самоволки» у тебя не было ни желания, ни особых причин повторить свой подвиг. Так? Более того, от одной мысли об этом тебя просто передергивало. Однако, если бы ты смог себя пересилить или подсознательное стремление остановиться не привело бы тебя в лапы к патрулю, возможно, где‑то здесь, на Немезиде, сейчас мог подрастать генетически идентичный нам с тобой юноша. Повторюсь, что это лишь «возможно». Никто не попадал в точку два раза подряд во время одной вспышки. Теперь, правда, следует добавлять «почти никто».
– Ты имеешь в виду Лену?
– И ее, и тебя. Ведь ты сначала проник на нашу сторону, чтобы убедиться в реальности Немезиды, а потом, после возвращения домой, понял, что без консультации со мной клубок не распутать. Ведь так? Вот и получается, что ты прошел точку дважды, каковы будут последствия этого нарушения, мне неизвестно.
Наивный «антипод»! Если бы он знал, сколько раз на самом деле я прошел через злополучный межпланетный тамбур за последние шесть часов!
– Тогда все «маршевые колонны» одинаковых лазутчиков, которые лезут в ваш мир, должны были родиться после того, как неизвестная немезидская мамаша пронесла своего ребенка через точку и обратно сто раз подряд, например, два цикла назад?
– Немезидская мамаша, – согласился «Эрик», – или земной похититель. Помнишь, я рассказывал о пропавших детях? Вернулись же не обязательно лишь их земные «подмены». Возможно, «матрицу» для «клонирования» земляне вернули настоящим родителям, а младенцев по свою сторону солнечного барьера собрали и воспитали, как требует устав вооруженных сил.
Рассуждения собеседника вполне соответствовали моей собственной логической манере, и потому я без труда обнаружил, что он лукавит. Песчинка фальши была крошечной, но оставляла на его изложении отчетливую царапину. Наши специалисты не могли не понимать, какую ответственность возьмут на себя те, кто отважится на подобный эксперимент. Почему же они проводили испытания на собственной территории? Не логичнее ли было «штамповать» дублеров по другую сторону баррикад?
– Дальше все просто, – продолжил «Эрик». – В последующие годы повышенной солнечной активности множественные дублеры и их «прототип» насильно увозились подальше от зоны прохождения выравнивающего канала и преспокойно возвращались туда после того, как опасность исчезала. В противном случае в живых мог остаться лишь тот, кто попал в «точку» и его «противовес», а с остальными случались разные неприятности: шальная пуля, потерявший управление грузовик, снежная лавина или…
– Предназначавшаяся соседу ручная граната, – закончил я, изучая реакцию собеседника.
– Или так, – согласился он. – Теоретически могло быть еще хуже, если бы, блуждая по «точке», дублер нашел ее центр и проник на другую «сторону». Тогда он имел бы шанс остаться в совершенном одиночестве, поскольку его «противовес»…
– Погиб во время тактических учений специальных авиадесантных сил, – вновь перебил я двойника.
– Ну вот, видишь, теперь ты действительно кое‑что понял, – с удовлетворением сказал «Эрик».
Мой «антипод» был определенно прав. Я понял очень многое. В первую очередь то, что он врет через слово! Сюртуков не попадал в «точку» до того момента, как его привезли туда неизвестные «погонщики», и потому дублер Василия на Немезиде погиб вовсе не по этой причине. Незначительная деталь перечеркивала теорию моего двойника жирным крестом и подтверждала, что игра Агентства с нашей военной разведкой на самом деле ведется не столь поверхностно и однобоко, как это пытался представить «Эрик».
И еще. Хорошая осведомленность дублера в деталях истории с Сюртуковым позволяла мне сделать вывод, полностью опровергающий предположения «Эрика» насчет того, что «лишних» людей штамповали наши спецслужбы. Максимум, что при таком раскладе могли знать немезидцы, – факт существования и количество сюртуковских «братьев по точке», а не то, как и где они погибли. Впрочем, некоторые факты «антипод» все‑таки не перевирал, и потому я решил добыть всю возможную правду, до последней капли.
– Но я по‑прежнему не понимаю, зачем нужны совершенно одинаковые воины, да еще в опасных для равновесия количествах?
– Вообще‑то такой вопрос ты должен задать не мне, а своим военным разведчикам. – Дублер пожал плечами. – Одна из версий – повышенная живучесть и хорошая управляемость подобных боевых групп. Один умелый воин, обладающий десятикратно расширенными возможностями. Разве не заманчивая идея?
– Заманчивая, если только всех близнецов воспитывали с самого рождения в одном кадетском корпусе, – скептически заметил я. – А когда первый из них – вечно ноющий интеллигент, другой «бомж», а третий – уставший от войны солдат, хорошей боевой группы не сколотить.
– Иногда случаются накладки, и всех родившихся двойников найти не удается, но это списывается в «допуск» или используется в других экспериментах, – согласился «Эрик».
Вот! Он проболтался! Я рассчитывал именно на такую оплошность, поскольку сам иногда совершал подобные промашки, и не обманулся в своих ожиданиях. Мой двойник показал краешек правды! Теперь я точно знал, кто, пользуясь бездумным стремлением Солнца установить равновесие, заставлял генетический код детей от абсолютно разных земных родителей трансформироваться в один, подобный коду сопливого младенца с Немезиды! Если, конечно, подобное сказочное превращение вообще было возможно…

Наша беседа была прервана появлением официанта, который принес заказанные блюда. Мы с удовольствием переключили внимание на шашлык с белоснежным рисом, золотистыми ломтиками картофеля и каким‑то приятным острым соусом. После обеда лично у меня желания продолжать беседу не возникло. Я думал лишь о том, как бы поскорее смотаться на родную планету и разыскать Пашу. Дело переходило в сферу его профессиональных интересов. Впрочем, я был уверен, что, как только вернусь на Землю, заинтересованные лица разыщут меня гораздо быстрее, чем я найду их.
– Есть о чем подумать? – заметив на моем лице озабоченное выражение, спросил двойник.
– Более чем, – согласился я. – Пожалуй, мне пора…
– Не смею задерживать, – с улыбкой сказал «Эрик» и, поднимаясь из‑за стола, протянул мне руку. – Привет напарнику. Честно говоря, я рассчитывал его увидеть. Он довольно интересная личность…
– Он занят, – коротко ответил я.
– Было приятно познакомиться…
Я пожал его крепкую ладонь и тоже улыбнулся. Познакомиться и мне было приятно, а вот к моменту расставания мнение о двойнике претерпело серьезные изменения. Я был почти уверен, что мой немезидский вариант – злодей…

22

– Твой «антипод» настоящий сказочник, – сказал Красавчик, когда мы беспрепятственно покинули мотель и, проскользнув через центр точки проникновения, оказались в пригороде милого сердцу земного города.
Я невольно сравнивал окружающий пейзаж с тем, что остался за спиной. Наступило вполне зрелое утро, и сумеречные тени уже не искажали перспективу. Шоссе у нас было точно таким же, как и на Немезиде, а вот на месте мотеля «Халиф» располагался сервисный центр с СТО, заправкой и небольшим кафе. И на планер наш глазели все, кому не лень, словно это была «летающая тарелка», а не одна из тех машин, что скользили над дорогами уже второй год подряд.
– Он довольно ловко вывернул все наизнанку, – согласился я с напарником. – Но я сделал вид, что поверил ему на сто процентов, а это значит, что мы имеем перед ним явное преимущество.
– Если бы так. – Красавчик нахмурился. – Возможно, он специально напустил тумана и все совсем не так просто, как нам кажется. Слишком уж быстро ты его раскусил.
– Сейчас доберемся до конторы и устроим расширенное совещание, – сказал я. – С участием Сидорова и Павла. Пусть тоже поломают головы. По‑хорошему, следует позвать и кого‑нибудь из военных, но я думаю, они присоединятся к нам и без приглашения.
Старшина вошел в наш кабинет, переваливаясь, как огромный белый медведь, которого неумолимая эволюция заставила подняться на задние лапы и освоить человеческую речь. Он помотал головой, молча пожал нам руки и сразу же допил остывающий на столе Красавчика кофе.
– Давай я тебе свежего налью, – предложил напарник.
– Только в большую кружку, – согласился Павел. – Вчера немного нарушил спортивный режим, теперь в голове, как в сельской кузнице, все постукивает что‑то.
– Опять водку с пивом мешал? – предположил Красавчик.
– А сверху вермутом… – признался наш приятель. – Звездочку мне дали очередную…
– Вот почему ты так надолго исчез! – догадался напарник. – Поздравляю!
– Спасибо. – Паша уселся в мягкое кресло для посетителей и потер красноватые глаза. – Что опять случилось? Мои ребята говорят, вы на крючке. Смылись с какого‑то места преступления. Чуть ли не в федеральный розыск вас объявили. Сидоров тоже зеленый ходит, как язвенник. Опять в какую‑нибудь «Бездну» вляпались?
– Твоя контора с военными как‑то контактирует? – игнорируя его вопросы, спросил я.
– С особистами? – Павел развел руками. – Не без того, хотя и редко.
– С разведчиками, – уточнил Красавчик.
– Нет. – Старшина покачал головой. – Мы по разные стороны границы трудимся. Ну разве что во время глобальных учений по ядерной безопасности. Они вражеских диверсантов изображают, а мы их как бы вылавливаем. А что? Красавчика попросили вернуться на работу в ГРУ?
Он обернулся к моему напарнику. Тот поджал губы и нахмурился. После того как с наступлением смутных времен его особое подразделение совершенно необоснованно ликвидировали, распустив офицеров на все четыре стороны, Красавчик реагировал на упоминания об этой организации весьма болезненно.
– Мы подозреваем, что военные включили нас в странную игру против одной импортной разведки, – осторожно пояснил я.
– На территории нашей многострадальной Родины?! – Паша возмущенно округлил глаза. – Непорядок! Займусь лично!
Изучая его бурную и непосредственную реакцию, я тщетно пытался понять, знает ли Паша о сути свалившихся на наши головы проблем. Но Старшина был профессионалом высочайшего класса. Его возмущение казалось совершенно искренним. Тем не менее возникла пауза, и только появление Сидорова позволило избежать неловкой ситуации.
– Здорово! – громогласно приветствовал майора Паша. – Проходи, располагайся!
– Ты уже арестовал этих беглых каторжников? – указывая на нас с Красавчиком, спросил Сидоров.
– А что, пора? – Павел рассмеялся. – Я все ждал, когда они откусят больше, чем смогут проглотить! Значит, дождался?
– Подозреваемые в умышленном убийстве, – усаживаясь в свободное кресло, пояснил майор, – кофе нальете?
– Баланды, – скорбно потупив глаза, предложил Красавчик.
– Тренируешься? – ехидно спросил майор. – Это правильно. Чтобы потом поноса не было. Пусть желудок привыкнет, а то в общей камере к параше вечно очередь. Какого черта вы сбежали с места преступления?
– А разве кто‑то погиб? – неожиданно для всех присутствующих спросил я.
Сидоров от негодования подавился напитком и пролил несколько капель на форменные брюки.
– Ты издеваешься?!
– Отнюдь, – невозмутимо ответил я и поднялся из‑за стола. – Как было имя погибшего?
– Это ты и сам должен знать, раз находился в его квартире, – ответил майор.
– Можешь не называть имени, просто скажи, ты сам знаешь, как его зовут? – упрямо повторил я свой вопрос.
– Звали, – уточнил Сидоров.
– Зовут, – подчеркнул я. – Таким впечатляющим способом этот ловкий гражданин попытался сбить со следа ту самую иностранную разведку, о которой я только что рассказывал Павлу. Мы невольно притащили с собой «хвост», и ему не оставалось ничего другого, как выйти из игры.
– Постой, – прервал меня Красавчик. – Но мы же были еще в сознании, когда бойцы выбрасывали информатора из окна. Я видел это своими глазами!
– Ты видел лишь то, что тебе захотели показать, – возразил я напарнику.
– Слушай, может быть, ты объяснишь нам все по порядку? – недовольным тоном потребовал Красавчик. – Без намеков и недомолвок. Пока Сидоров действительно не упек нас в каталажку.
– Дело в Сюртукове и ему подобных, – охотно ответил я. – Сам посуди. Мой двойник знает о всех его дублерах. Спрашивается – откуда, если только не он сам и придумал этот эксперимент! Его замечание насчет того, что с некоторыми из «клонов» утеряна связь, но их «матрицы» все равно участвуют, правда в других опытах, расставило все точки над всеми «ё». Василия используют для того, чтобы видеть наш мир глазами землянина и его двойников. Инопланетное Агентство каким‑то образом контролирует нашего подопечного. Потому и оказался сломан оставленный нами в спальне Сюртукова прибор для регистрации мозговой активности. И потому везде, где мы появлялись под ручку с Василием, тут же оказывались и враги, но стоило нам бросить Сюртукова в одиночестве, как за нашими спинами оставались только тени спецназовцев с замашками военной разведки. Вольно или нет, но Василий служит противнику источником информации и «маяком». Даже о нашем первом проникновении на Немезиду «антиподы» узнали потому, что с нами был Сюртуков. Вот и твой информатор, увидев, что мы пришли с «балластом», сразу же представил себе дальнейший ход событий и поспешил «скоропостижно скончаться». Я недаром так долго рассматривал труп. Не скрою, что подобных трюков я не видел ни разу в жизни, но тело, которое лежало поперек садовой скамейки под тем окном, принадлежало не ему. Я просто уверен, что «источник» жив.
– Не ему, но тогда кому? – удивленно спросил Красавчик.
– А об этом пусть Сидоров расскажет. – Я обернулся к майору. – Как звали убитого?
– Знал бы я. – Сидоров удрученно покачал головой и отставил чашку с кофе в сторону. – У вас покрепче ничего нет?
Я кивнул и через «интерком» попросил Иру принести коньяк.
– А мне бутылочку пивка, – торопливо подсказал Паша. – Похолоднее…
– Мы уже все базы данных перевернули, – продолжил сетовать Сидоров, когда мы молча выпили по рюмке ароматного напитка семнадцатилетней выдержки. – Не нашли ничего. И на опознание никто не пришел. А в крови у трупа было полно какой‑то гадости. Адам, кстати, сказал, что вы в курсе – какой именно. Бормотал что‑то насчет погибшей на шоссе девицы…
– Все сходится, – удовлетворенно потирая руки, сказал Красавчик.
Я вновь разлил коньяк по рюмкам.
– Я пока еще плохо соображаю, что там у вас «сходится», – залпом выпив бутылку пива, заметил Паша, – но доказательств вашей невиновности так и не услышал.
– Это потому, что ты неправильно похмеляешься, – ответил мой напарник. – Тот, кого отравили и выбросили для пущего эффекта из окна, до вчерашнего дня просто не существовал. Не было на Земле такого человека. Зато был другой. Тот, с которым мы беседовали, пока на горизонте не появился авангард вражеских разведчиков и наш гостеприимный хозяин не решил, что явка провалена и ему пора перебазироваться.
– Да кто, черт возьми, этот «хозяин»?! – Павел с сожалением поставил пустую бутылку на пол и покосился на коньяк.
– Думаю, об этом он сам расскажет, – ответил я.
– Пока не найдется и не заговорит «покойник», можете считать себя арестованными, – уныло сказал Сидоров.
– Измени меру пресечения, начальник, – попросил Красавчик. – Хотя бы на подписку о невылете на другую планету…
– Ты дошутишься, – пригрозил майор.
– А я серьезен, как никогда, – ответил мой напарник. – Ты когда‑нибудь слышал о Немезиде?
– Опять вы за старое. – Окинув нас усталым взглядом, Сидоров вздохнул. – Ладно, рассказывайте…

Совещание затянулось почти до обеда. Я подробно рассказал о преследующих нас напастях и предложил достаточно простой, но, как мне казалось, надежный план дальнейших действий. Сидоров не возражал. Павел внес пару поправок и тоже согласился, что все должно сработать. Красавчик заявил, что ему проект не по душе, но отступать поздно, да и некуда. Начать операцию мы решили, не дожидаясь новых подсказок от загадочных «погонщиков», поскольку так и не пришли к определенному мнению об их профессиональной принадлежности. Мы с напарником были уверены, что это военные. Сидоров муссировал версию о некоем преступном синдикате, вроде того, что заставил меня и Красавчика два года назад покинуть Черноморское побережье. Правда, зачем воротилам теневого бизнеса лезть на Немезиду, толком объяснить он так и не смог. Паша вообще отказывался верить в то, что выравнивающие каналы существуют, однако признал, что тайная битва двух вооруженных группировок заслуживает особого внимания.
– Что вы тут за картины маслом мне рисуете?! – Старшина упрямо наклонил голову. – Шпионы есть всегда, их не может не быть, этого я не отрицаю, но какими фантастическими возможностями или предметами должны они обладать, чтобы поверить в их инопланетное происхождение? Нестандартная гильза или ножичек?
– Пистолет, из которого вылетела гильза, – подсказал я. – А также сам стрелок. Он сидит в твоих подвалах. Допроси его, если не веришь нам.
– Со снайпером я уже говорил, – заверил Паша. – Обычный маргинал. Два слова связать не может. А вчера к вечеру у него еще и «ломка» началась. Теперь от него вообще ничего не добьешься.
– Ну так угости болезного, – посоветовал Красавчик. – Он тебе за «дозу» все тайны выложит.
– Я работаю в Региональном управлении Федеральной службы безопасности, а не в притоне для слабоумных наркоманов, – строго глядя на моего напарника, ответил Паша. – Кроме аспирина, я ему ничего предложить не могу… Короче, у меня есть своя версия. Вас втравили в историю две зарубежные спецслужбы, которым позарез надо раскрыть какую‑то тайну. Они договорились поделить барыши пополам и, взяв вас в оборот, запудрили все извилины. А вы на их сказки охотно купились, потому что Эрик увидел своего двойника и это его чрезвычайно потрясло. Не последнюю роль сыграли вражеские агенты Сюртуков и Елена… как там ее фамилия? Они довольно убедительно изложили свои легенды, а представители обеих разведок – информатор и «Эрик» – их россказни подтвердили. Вот и вся технология. Остается придумать, за чем эти умники охотятся на самом деле…
– Паша, угомонись, – почти взмолился я. – Мы были там собственными персонами!
– Где там? – Павел прищурился. – На Немезиде? Бред! Почему эту планету до сих пор не обнаружили ни астрономы, ни НАСА или наше аэрокосмическое агентство?
– Ее заслоняет Солнце, – ответил я.
– А с Луны? Почему ее не увидели оттуда? Это же будет как бы «вид сбоку»?
– Во‑первых, никто не ставил перед собой подобной цели, – ответил вместо меня Красавчик, – во‑вторых, такого угла будет все равно недостаточно, а в‑третьих, кто тебе сказал, что с Луны было кому смотреть?
– То есть? – удивленно спросил Паша.
– Я, например, совсем не уверен, что на спутнике побывал хотя бы один человек. Даже судя по тому, что прошло уже гораздо больше тридцати лет, а там не появилось ни одного дополнительного человеческого следа. Неужели ночное светило настолько бесперспективно?
– Просто возможности киношных специалистов по визуальным эффектам уже тогда заметно опережали космические технологии, – поддержал я напарника, – и наглости у фальсификаторов от космонавтики было хоть отбавляй, но мы отвлеклись от темы.
– Все равно они в сговоре, – упрямо повторил Павел. – И направлен их союз, вполне возможно, против вас… Так что расслабляться не советую. А еще лучше для вас будет вовсе выйти из игры и перепрятать свои секреты в новые тайники.
Старшина красноречиво покосился на сейф, в котором лежал приборчик для экстренных перемещений. В чем‑то он был прав. Нас втянули в передрягу вовсе не за красивые глаза или схожесть с кем‑то из руководства противника. Была какая‑то более серьезная причина, и наш «телепорт» под эту категорию подходил вполне.
– Нет уж, – заявил Красавчик, – умерла так умерла. Мы доведем это дело до логического конца.
– Хорошо, – наконец сдался Паша. – Главное, чтобы вас не подвели ложные установочные данные. И поосторожнее с этим Сюртуковым. Мне он не нравится…

– Мне страшно, Вася, – сказала Лена и доверчиво прижалась к плечу Сюртукова. – Не столько за себя, сколько за детей. Эрик сказал, что злодеи могут их похитить.
– Здесь мы в безопасности, – стараясь вложить в ответ побольше уверенности, сказал Василий и с тоской посмотрел на стеклянную витрину конторы.
За зеркальным стеклом мелькали фигуры редких прохожих, половина из которых непременно придерживала шаг, чтобы украдкой взглянуть на свое отражение. Сюртуков все ждал, когда один из них распахнет полу плаща, достав автомат или гранатомет, разрушит хрупкую преграду и ворвется внутрь помещений, чтобы растерзать скрывающихся здесь беглецов. Или прикрепит к витрине кусок пластиковой взрывчатки. Но время шло, а на жизнь сыщиков и подопечных никто не покушался. Постепенно напряжение исчезло, и в груди Василия остался лишь холодок безнадежности. Он не видел выхода из сложившейся ситуации, и все разговоры, что велись сейчас за закрытыми дверями кабинета, казались ему пустой тратой времени.
– Пицца на дом, – объявил вошедший в двери конторы Кузьменко.
Он поставил на стол большую сумку и принялся вынимать из нее продукты. Услышав реплику стажера, из соседней с гостиной комнаты вышла Ира.
– Ставь чайник, – предложил ей Алексей. – Будем трапезничать.
– Уже греется, – сказала девушка. – Сахар купил?
– Две пачки, – ответил Кузьменко. – А начальство так и заседает?
– Павел бушует, даже здесь слышно. – Ира заглянула в сумку. – Лимоны, конечно, забыл купить?
– Детям я мандаринов взял, яблок с бананами и прочих даров природы. Не уследил даже, как мне вон того волосатого подсунули, киви который, – попытался оправдаться Алексей.
– Это детям, а членам «верховного совета»? Они уже вторую бутылку шоколадом закусывают, давятся бедолаги…
– Переживут. – Кузьменко неуверенно махнул рукой.
– Да и в чай, кроме сахара, было бы неплохо что‑нибудь бросить, – продолжила Ира.
Алексей вздохнул и принялся вновь застегивать куртку.
– Давайте я схожу, – предложила Лена.
– Нет. – Кузьменко отрицательно покачал головой. – Вы один раз уже сходили. В Севостьяновку. И вообще, лимоны – не проблема, магазин в соседнем доме…
Он прихватил пластиковый пакет и торопливо вышел на улицу.
Ира собрала купленные Алексеем продукты и унесла их в кухню. Оттуда тотчас послышались одобрительные возгласы мальчишек, которых вполне устроил выбор, а главное – количество фруктов.
– Зря она так, – глядя вслед Ирине, произнес Сюртуков.
– Как – так? – поинтересовалась Лена.
– Строго, – пояснил Василий. – Он же к ней неравнодушен. Зачем же делать вид, что этого не замечаешь?
– Ты сам решил, что Алексей в нее влюблен, или он поделился? – уточнила Лена.
– Твоя мама, например, это сразу заметила. – Сюртуков пожал плечами. – Ну и я тоже…
– Чувства нередко остаются без ответа. – Лена вздохнула. – И все‑таки если человек влюблен – это прекрасно.
– Что уж тут прекрасного? – Василий удивленно взглянул на собеседницу. – Одни мучения…
– В отличие от физических душевные муки приносят пользу. Они заставляют человека взглянуть на себя со стороны, избавиться от недостатков, переосмыслить свои стремления…
– А надо ли это? – Не совсем улавливая мысль новой подруги, Сюртуков на всякий случай придал физиономии многозначительное выражение.
Лена улыбнулась, но ничего не ответила. Тем более что вернулся Кузьменко. Лимонов в его пакете не было. Зато озабоченности на лице было сколько угодно. Он заглянул на кухню и поманил Иру пальцем.
– Ты уверена, что начальники до сих пор заседают? – спросил он громким шепотом.
– Пять минут назад я заглядывала в кабинет, и там были все четверо. А что?
– Там, у магазина, я видел Красавчика. – Алексей растерянно посмотрел на внимательно слушающих разговор Сюртукова и Лену.
– Вот и до него добрались, – заключил Василий. – Дольше всех продержался…
Ира в сомнении покачала головой и осторожно приблизилась к кабинету. Из‑за плотно прикрытых дверей доносился только неразборчивый гул. Девушка попыталась прислушаться, но как раз в эту минуту щелкнул замок и в приемную выглянул Красавчик.
– Ира, принеси, пожалуйста, чего‑нибудь пожевать. – Он окинул взглядом притихшую компанию и усмехнулся. – Или что, в магазин сбегать никто до сих пор не догадался?
– Да нет. – Ира растерянно оглянулась на Алексея. – Кузя только что вернулся. Через пять минут все будет готово.
– Вот и ладненько, – одобрил сыщик и снова исчез за дверью.
– Может быть, у них в кабинете есть черный ход? – предположил Сюртуков.
– Я знаю, что у них есть, – прозрев, начал было говорить Алексей, но вдруг осекся и прикусил язык.
Ира осуждающе взглянула на стажера и пошла на кухню. Василию знать о «телепорте» было совсем не обязательно. Лена видела результат применения аппарата лишь однажды и в тот момент еще не пришла в себя, поэтому, так же как и Сюртуков, не догадывалась, о чем чуть было не проболтался Кузьменко.
Обоим стажерам стало понятно, что начальство затеяло новую игру, и свисток, призывающий к ее началу, прозвучал ровно минуту назад…

Сюртуков устало брел по улице, залитой косыми лучами заходящего солнца, и пытался размышлять о вечном. Получалось скверно. События последних дней никак не укладывались в рамки привычного мироощущения. Он поднял глаза к бледно‑голубому небу и взглянул на уже проступивший сквозь толщу воздушного океана белесый контур луны. Теперь, после путешествия на загадочную Немезиду, естественный спутник казался близким и даже неинтересным, словно Василий исходил его вдоль и поперек. Сюртуков покачал головой и вздохнул. Такой знакомый и уютный мир катился ко всем чертям, и скорость этого безудержного движения возрастала с каждой минутой. Три часа назад, сидя в сыскном агентстве, он был уверен, что все закончилось и губительный марш обстоятельств остановлен, однако, после того как Алексей обнаружил нового двойника, сыщики словно обрели второе дыхание. Они загрузили своих стажеров работой, а Лену и детей отвезли к Наталье Михайловне. Василию они предложили на выбор: остаться в конторе или идти домой. Когда Сюртуков попытался предположить, что его жизнь по‑прежнему в опасности, Красавчик выдал длинную речь с массой цветистых оборотов, из которой следовало, что теперь Василий нужен лишь самому себе и отчасти Лене.
Сюртуков изо всех сил пытался ему верить, но это получалось так же плохо, как и размышлять о смысле существования Вселенной. Он не понимал, почему утром его охраняли как зеницу ока, а к вечеру отпустили на все четыре стороны, пообещав «как‑нибудь позвонить». Василий опустил взгляд себе под ноги и свернул во двор. До дома оставалось всего сто метров, но на столь кратком отрезке пути его ожидали целых три интересные встречи.
– Выдержал испытания?
Сюртуков поднял глаза и увидел, что на обочине стоит уже знакомая ему пожилая женщина. Та самая, что прогнала цыганку и нагадала Василию девять жизней.
– Не знаю. – Сюртуков пожал плечами. – Здравствуйте.
– Здравствуй, здравствуй, соколик. – Женщина улыбнулась и, явно намереваясь продолжить разговор, поставила на асфальт свою большую хозяйственную сумку.
Василий опасливо оглянулся по сторонам и тоже остановился.
– Вы мне снова что‑то предсказать хотите? – спросил он, непроизвольно пряча руки в карманы.
– Нет. – Женщина склонила голову набок и чуть прищурилась. – Другая у тебя теперь судьба. Ясно вижу. Не часто люди так резко меняются, но ты сумел. Молодец. Больше ничего не бойся. Только голову побереги. Ну, прощай…
– Постойте!
Если бы Сюртуков стоял ближе, он непременно схватил бы женщину за рукав, но их разделяла большая лужа, и Василий лишь смешно подпрыгнул на месте.
Продолжая улыбаться, старушка подхватила ношу и засеменила прочь. Сюртуков хотел броситься ей вслед, но споткнулся и едва не упал. Когда он, чертыхаясь, наконец обогнул лужу, предсказательница уже скрылась за углом. Василий в нерешительности остановился и вдруг осознал, что большего ему знать и не требуется. Кризис миновал, гадалка это подтвердила. Оставалась какая‑то проблема с головой, но на фоне общего смысла пророчества эта деталь казалась весьма незначительной. Воспрянув духом, Сюртуков развернулся кругом и бодро зашагал к подъезду.
Радужное настроение покинуло его так же внезапно, как и появилось. Когда он уже собрался открыть дверь в подъезд, во двор вкатился незнакомый автомобиль. Василий сначала не придал этому факту особого значения, но машина скрипнула тормозами и остановилась точно напротив него. Сюртуков испуганно обернулся и замер, изумленно глядя на водителя. Тот снял солнцезащитные очки и, сверкнув парой позолоченных зубных коронок, спросил:
– Подъезд восьмой?
– Девятый, – оторопело ответил Василий. – Восьмой дальше.
Он никак не мог отвести взгляд, потому что сидящий за рулем мужчина был почти копией Эрика. Правда, у сыщика не было золотых зубов и он не носил усы, но в остальном водитель походил на детектива до мелочей.
Такое пристальное внимание со стороны незнакомого прохожего несколько озадачило и автолюбителя. Он включил передачу, но, передумав трогаться, снова нажал педаль тормоза и спросил:
– Мы где‑то встречались?
– Я тоже об этом думаю, – признался Сюртуков. – Вы не Эрик?
– Нет, Володя. – Наконец осознав, что происходит, водитель обрел прежнее спокойствие.
– Извините, – пробормотал Василий, – обознался…
– Бывает, – с усмешкой сказал мужчина и проехал к следующему подъезду дома.
Сбитый с толку Сюртуков постоял перед дверью еще несколько минут и, когда наконец решился вставить ключ в замочную скважину, понял, что медлил совершенно напрасно. Очередной появившийся в поле зрения персонаж был уже практически нереален. Во всяком случае, вызывал у Василия серьезные опасения в адекватности восприятия окружающей действительности. По тропинке, проложенной через игровую площадку среди чернеющих сугробов, шла… Ира. Вернее, шла девушка, поразительно похожая на Ирину. На ней была другая одежда, и ее волосы оказались не черными, а каштановыми, но не заметить очевидное сходство мог лишь слепой. Она торопливо перешагнула через препятствие из низеньких детских качелей и подошла прямо к Сюртукову.
– Как хорошо, – с легкой улыбкой сказала незнакомка. – А я пока еще не заказала ключ. Только вчера сюда переехала…
– Прошу, – растерянно предложил Василий, распахивая дверь и пропуская девушку вперед.
Голос спутницы был тоже очень похож на Ирин.
Они прошли в лифт, и каждый нажал нужную ему кнопку. Василий пятую, а новая соседка – восьмую.
– А с утра лифт не работал, – сообщила попутчица. – Это у вас часто?
– Только по случаю переезда красивых девушек, – неловко пошутил Сюртуков.
Незнакомка чуть выгнула одну бровь и снова улыбнулась. Василий залился краской, внутренне обзывая себя идиотом и заплесневелым ловеласом. А еще он вдруг понял, что, несмотря на явную нестандартность ситуации, ничуть не волнуется. То ли мысль о том, что у каждого человека может оказаться масса дублеров уже проникла в подсознание, то ли сработал некий защитный механизм и Василия охватила своеобразная «эмоциональная тупость»?
– Извините за настойчивость, – вдруг сказала девушка, – но мне больше не к кому обратиться. Вы умеете настраивать телевизор? Мне друзья на новоселье подарили маленький такой, на кухню, а я не знаю, какие кнопки нажать, чтобы хоть одну программу зафиксировать…
Сюртуков нервно сглотнул и отчаянно закивал.
– Запросто, – после пятого кивка выдавил он из себя.
– Тогда заходите часов в семь, хорошо?
– Обязательно, – поклялся Василий и даже приложил ладонь к левому подреберью.
– Меня зовут Надя, – представилась девушка.
– Василий, – ответил Сюртуков, с сожалением оглядываясь на открывшиеся двери лифта. – До вечера?
– Буду ждать, – пообещала Надя. – Моя квартира направо от лифта.
Створки вновь сомкнулись, и Василий остался перед входом в свое жилище наедине с вихрем эмоций. Едва совладав с собой, он торопливо открыл дверь и бросился к телефону. Трубку на другом конце провода поднял Эрик…

23

– В чем ты видишь угрозу своей безопасности? – выслушав сумбурные объяснения Сюртукова, спросил я.
– Ну как же?! – Василий сделал паузу. – Потенциальная угроза заключается в их… – Он замялся, не в силах подобрать нужное слово.
– В чем? – продолжал давить я. – Знаешь что, Вася, отдохни, организуй ужин, посмотри хоккей; по шестому сегодня финал Кубка Стэнли… Расслабься, одним словом. Утром все встанет на свои места, вот увидишь. А я навещу тебя часов в десять. Договорились?
– А как быть с приглашением? – По голосу Сюртукова можно было понять, что он недоволен моими рекомендациями.
– Сходи, конечно, но лишнего себе не позволяй. Только чай и пирожные.
– Понял, – со вздохом сказал Василий. – До завтра?
– Будь здоров.
Я положил трубку и взглянул на Красавчика. Он примерял только что снятые мной фальшивые усы.
– Клиент абсолютно уверен, что видел наших двойников, – сказал я.
– Что от него и требовалось. – Напарник кивнул. – Как говорится, ловись рыбка большая и маленькая!
– Ира докладывает, что он принял приглашение, – заглядывая в кабинет, сообщил Кузьменко.
– Это мы уже знаем, – ответил я. – Надо как‑то ускорить процесс. Может быть, устроим под его окнами небольшую аварию и поскандалим? Василий увидит еще нескольких «двойников» и утвердится в своем мнении окончательно.
– Перебора не будет? – сомневаясь, спросил Красавчик. – Так мы можем запугать его до смерти.
Я пожал плечами и промолчал. Любая провокация должна быть настолько убедительной, чтобы у противника не оставалось ни сомнений, ни реальной возможности уклониться от схватки. Одна из интересующих нас сторон уже ответила на вызов. Старушка, что промышляла гаданием, подбросила нам очередную «вводную». Проблема с головой у Сюртукова могла иметь только сугубо материальный вид. Не треснувшей «чакры» или простертой над теменем Василия длани Судьбы, а прибора, возможно, упрятанного под черепную коробку нашего подопечного, или иной сложной системы сканирования бушующих в сознании Сюртукова психических процессов. То, что общедоступная наука такими приспособлениями не обладает, меня не смущало. Телепорт, при помощи которого мы устроили в честь Сюртукова маскарад с приклеенными усами и золотыми коронками, тоже имелся лишь у нас, и от этого он вовсе не становился чем‑то нереальным. По следу гадалки шли сотрудники Павла, и мы могли, не распыляя силы, сосредоточиться на задаче номер один – наблюдении за Василием…

– Черничное варенье просто божественно, – заявил Сюртуков и от удовольствия прикрыл глаза.
Ира поняла это как намек и добавила в его кружку еще немного чаю. Василий удивлял ее все больше. Не тем, что так легко поддался обаянию девушки и после настройки телевизора вот уже второй час упорно пил чай в необустроенной кухне. Сюртуков был вполне свободен выбирать друзей и подруг по собственному усмотрению и не имел никаких обязательств даже перед Леной. Нет, удивляла Ирину его наивная доверчивость. Любой нормальный человек уже тысячу раз заподозрил бы неладное и раскрыл наспех состряпанный обман. А Василий верил в любую чушь. Словно он хотел быть обманутым. Впрочем, возможно, так оно и было. Эрик утверждал, что часть поступков Сюртукова продиктована желаниями его «хозяев», и сначала Ира сыщику не поверила, но теперь очевидные странности в поведении подопечного убедили ее, что начальник был абсолютно прав. Враги желали получить максимум информации, и насколько в этом случае пострадает объект эксперимента, их, видимо, не волновало.
Как и предусматривал изначальный план, Ира незаметно включила генератор помех и тем самым отсекла все внешние подслушивающие устройства. После этого она сделала вид, что протирает микроволновку, и включила упрятанный внутрь печки лучевой сканер. Красавчик настаивал на более подробном обследовании Василия, однако новый всплеск откровенного интереса сыщиков к якобы исчерпавшему потенциал свидетелю мог нарушить весь ход игры. На внутренней поверхности дверцы липовой печи появилось негативное изображение костей сюртуковского черепа. Артефакт Ирина заметила сразу. Чуть выше верхнего края орбит, перечеркивая височные и затылочную кости, тянулся ободок узкой тени. Мозг Василия был словно опоясан тонким «шнуром»…
Ира включила запись и прикрыла дверцу печки.
– Спасибо, Надюша, за прекрасный вечер, – заметив, что девушка думает о чем‑то своем, спохватился Сюртуков. – Мне пора. Да и вы, наверное, устали за день?
– Ох, Вася, разве это усталость? – Ира вздохнула и указала на нераспакованные коробки. – Вот когда я все это разберу, наступит полное изнеможение. Но сегодня я, пожалуй, от по‑двигов воздержусь…
В коробках не было ничего, кроме старых газет и нескольких кирпичей, но Ира вспомнила, как пару раз разбирала пожитки во время реального переезда, и в ее глазах промелькнула тень вполне правдоподобного ужаса.
– Если потребуется любая помощь, Надюша, – Сюртуков клятвенно приложил правую руку к груди, – только скажите…
– Обязательно, – кокетливо улыбаясь, ответила Ира.
За «Надюшу» она была готова расквасить Сюртукову нос, настолько медовым голосом он произносил это фальшивое имя.
– А может быть, лучше сделать в бытовых заботах перерыв и сходить в какое‑нибудь местечко? – совсем уже расхрабрившись, предложил Василий.
– Я не против, – легко согласилась «Надюша».
– Хотите побывать в «Тройке»?
– Даже не знаю. – Ира сделала вид, что смущена столь щедрым предложением. «Тройка» считалась довольно дорогим рестораном.
– Приглашаю вас завтра на ужин, – царственно выпрямляясь, заявил Сюртуков и коротко поклонился.
«Надя» зарделась и, покусывая губку, кивнула. «Сволочь какая, – подумала она. – Лену даже в пиццерию не пригласил. Сейчас вот совру, что у меня трое детей от разных браков, как, интересно, он отползет?» На самом деле ничего подобного Ира говорить не собиралась. Эмоции эмоциями, а провалить такую сложную операцию она не имела никакого права.
Когда кавалер покинул ее квартиру, Ирина вытерла расцелованную им руку о брюки и подняла трубку телефона.
– Ну? – требовательно спросил Красавчик.
– Контур, предположительно металлический, где‑то над твердой мозговой оболочкой, – доложила Ира.
– Молодец, – одобрил действия сотрудницы сыщик. – Двигай к нам…
Ира послушно зажмурилась и сделала шаг в сторону, туда, где образовался ослепительно белый шар входа в телепортирующую систему. Шар исчез вместе с девушкой, оставив на память о своем существовании лишь легкий запах озона. Впрочем, ощутить его в пустой квартире было некому.

– Дежурить будем парами, – сказал я. – До семи утра я и Кузьменко, потом вы.
Я указал на Красавчика и Ирину.
– Согласен, – на удивление серьезно сказал напарник.
– Надеюсь, Василий достаточно разволновался, чтобы это зафиксировали приборы злодеев. В таком случае контакт состоится не позже завтрашнего утра. Наша задача – проследить за врагами насколько возможно и, выявив их базу, а желательно и командиров, накрыть всех скопом…
– Легче застрелиться, – устало пробормотала Ира.
– Задача трудная, – раздраженно ответил я, – но выполнимая. Главное – не распускать сопли.
– Все нормально, – остановил меня Красавчик. – Не закипай. Мы все устали…
– Я тоже? – все еще резко спросил я.
– И ты, – согласился напарник. – Постарайтесь дежурить по очереди. Вдвоем за пультом слежения все равно делать нечего. Леха посвежее, вот пусть он первым и бдит, а ты вздремни часок…
– Разберемся, – пообещал я и смущенно отвел взгляд.
Красавчик был прав. Мы действительно устали. Но противнику этого было не объяснить. Я прикрыл глаза ладонью и шагнул внутрь свечения телепортирующей системы…

– Артериальное давление сто восемьдесят и сто, пульс сто двадцать ударов в минуту, картина альфа‑волн соответствует периоду бодрствования, – доложил Алексей, не отрывая взгляд от показаний прибора слежения.
– Но клиент спит? – уточнил я.
– Так точно, – подтвердил Кузьменко. – Усилилось потоотделение… Частота дыхательных движений – тридцать в минуту.
– Бегает он, что ли? – Я удивленно взглянул на экран компьютера.
Сюртуков спал, но его тело постоянно подергивалось, словно в легких конвульсиях. Все показатели соответствовали тяжелой физической нагрузке, а не фазе «быстрого сна», как можно было предположить по движениям глазных яблок поднадзорного или беспокойным подергиваниям конечностей. Если Василию снился кошмар, то наверняка очень натуральный.
– Ситуация критическая, – вдруг заявил Кузьменко. – Медицинская программа утверждает, что состояние клиента близко к шоковому… Взгляни на уровень гормонов. Надпочечники на грани. Еще пара минут – и адреналина в его сосудах будет больше, чем красных кровяных телец… Василия надо будить!
– Пойду вниз, – решительно сказал я. – Вызывай Адама.
– Возможно, противник только и ждет, чтобы мы раскрылись, – возразил Алексей.
– К черту игры! – ответил я. – Сюртуков сейчас впадет в кому! Вот что они хотят увидеть, а вовсе не нашу реакцию…
Я быстро сбежал на три этажа вниз и открыл дверь в квартиру Василия ключами его бывшей жены. На включенный мной свет Сюртуков не отреагировал. Он упорно не хотел просыпаться, даже когда я энергично потряс его за плечо, а затем брызнул ему в лицо холодной водой.
– Адам на связи. – Голос Кузьменко раздался из миниатюрного динамика, который я предусмотрительно вложил в ухо.
– Что мне делать? – спросил я, адресуя вопрос эксперту.
– Аптечка неотложной помощи у тебя с собой? – спокойно поинтересовался Адам.
– Я же в этом ничего не понимаю, – сказал я, раскрывая чемоданчик, полный каких‑то шприцев и ампул.
Перед началом операции мы предвидели возможность подобных осложнений и потому запаслись препаратами на все случаи жизни, но без точных указаний специалиста все наши запасы были бесполезны.
– Найди ампулу с надписью «тропафен», – приказал эксперт. – Нашел?
Я довольно быстро отыскал нужное лекарство и, не дожидаясь дальнейших указаний, принялся набирать его в шприц.
– Куда колоть? – наконец спросил я.
– Лучше в вену, но если не сумеешь – куда угодно, – подсказал Адам. – И оставайся рядом с пациентом, я уже еду…

– С днем рождения, – устало сказал врач, когда Сюртуков нехотя приоткрыл один глаз и уставился на его белый халат. – Сейчас закончится капельница и сможешь принять положение поудобнее.
– И так нормально, – буркнул Василий. – Что случилось? Я где?
– В реанимации, – ответил я.
Сюртуков открыл второй глаз и перевел плавающий взгляд на меня.
– Голова болит, – пожаловался он.
– Еще бы, – ответил я. – Видел бы ты, какого зверя вытащил из твоей черепушки наш бесстрашный доктор…
– Зверя?! – Сюртуков испуганно покосился сначала на хирурга, а затем на меня.
– Эрик шутит, – спокойно сказал врач. – Отдыхай.
– Я ничего не понимаю, – пожаловался Василий. – Ночью на меня напали какие‑то громилы. Они вломились прямо в квартиру и принялись меня избивать. Я сопротивлялся и смог от них убежать!
Последнюю фразу он произнес с заметной гордостью.
– Герой, – с одобрением сказал я и усмехнулся. – А что было дальше?
– Дальше? – Сюртуков задумался. – Не помню… Пустота… Потом я очнулся здесь…
– Ладно. – Я похлопал Василия по руке. – Утром поговорим. Набирайся сил.
Мы с врачом вышли из палаты, а на смену нам пришел сотрудник из отдела Сидорова. Двое крепких парней расположились в коридоре у двери палаты, а под окном, в густых кустах, залегли еще трое. Я был уверен, что эти меры предосторожности напрасны, но майор имел собственное мнение.
– Если доктор вынул из башки вашего подопечного приемник, как утверждает после предварительного осмотра Адам, то где‑то должен быть и передатчик, – рассуждал Сидоров, расположившись на заднем сиденье моего планера. – Причем недалеко. Твой двойник в городе, я уверен.
– Вряд ли он станет так подставляться, – возразил я. – Проникнув на Землю, он рискует попасть в какую‑нибудь неприятную ситуацию.
– Тогда где‑то рядом спрятались его подручные, – не сдавался майор.
– А если Василия хотели убрать те, кто нам до этого помогал? – вмешался в разговор Кузьменко. – Чтобы лишить врагов таким образом шпиона в нашем лагере?
– Почему же они не сделали этого раньше, до того, как информатору пришлось сделать вид, что он выпрыгнул из окна? – спросил я. – Нет, Сюртуков стал вдруг опасен для противника, вот почему враги устроили Василию бурную ночку. И это означает, что мы уже совсем близко к истине.
– А также означает, что в ваш спектакль с фальшивыми двойниками никто не поверил, – заметил Сидоров.
– Еще не вечер, – возразил я. – Враг нервничает, а это большая ошибка. И за ней последует целая череда неверных ходов. На одном из них мы его и поймаем. Что слышно от Паши?
– Старушка деятельная, но ничего подозрительного «топтуны» пока не заметили, – ответил майор.
– Как ты о них, – я осуждающе покачал головой, – неуважительно…
– Пусть сначала заработают мое уважение. – Сидоров скривился. – А то гонора у них выше крыши, а результатов никаких. Тоже мне – федеральные агенты называются!
– Ну, твои «опера» тоже ничем себя не прославили, – заметил я.
– Так же, как и ты со своими сыщиками, – парировал майор.
– Ладно. – Я махнул рукой. – Не до обмена любезностями сейчас. Предлагаю наведаться к Адаму. Если он сможет снова запустить трофейный приемник, мы зафиксируем частоту и уже от этого будем плясать дальше.
– Что это даст? – скептически опустив уголки губ, спросил Сидоров.
– У Красавчика спросишь, – ответил я. – С его точки зрения, такие сугубо специальные детали содержат гораздо больше информации, чем мы можем предположить…

До лаборатории мы не доехали. На полпути мы получили сигнал от Павла и направились в отдаленный «спальный» район. Старшина встретил нас у одной из длинных панельных десятиэтажек. Он угрюмо бродил по краю тротуара, то и дело останавливаясь, чтобы бросить взгляд на окна квартир третьего этажа.
– Бабка вошла в этот подъезд и растворилась, – пояснил Паша. – Мы проверили – ни в одной из квартир она не проживает. Ни по сведениям жильцов, ни по свидетельству соседей. Но пара бдительных жильцов обратила наше внимание на третий этаж. Одна любопытная старушонка видела, как некий субъект вошел в одну из четырех дверей, а вышел из другой, словно там не четыре квартиры, а одна. Тогда мы решили побеседовать с жильцами «плохих квартирок», и я сразу же понял, что лучше бы вам приехать.
– Чертовщинкой завоняло? – поинтересовался Сидоров. – Тогда это к Эрику и его команде.
– Красавчик уже наверху, – кивая, сказал Павел. – Вместе с ведьмочкой вашей…
– Иру мы вылечили очень давно, – напомнил я.
– Извини. – Старшина улыбнулся. – Я в хорошем смысле слова… Мне кажется, сейчас ее жизненный опыт может сыграть определенную положительную роль.
– Не путай мистику с пальцем, – извратил я неприличную поговорку. – Что вы там отыскали?
– А вот поднимись и взгляни сам, – предложил Паша. – Тогда увидим, прав я или нет.
Я торопливо преодолел шесть лестничных маршей и прибыл на площадку одновременно с Сидоровым, который воспользовался лифтом.
– Серой не пахнет, – с опаской выглядывая из кабины, пробормотал майор.
– Выходи, не трусь! – крикнул Красавчик, появляясь из‑за двери ближайшей квартиры. – Из чертей здесь только я!
– База? – с надеждой спросил я.
– Еще какая, – подтвердил напарник. – Ты взгляни на этот простор!
Я вошел в квартиру и сразу же определил, что все четыре расположенных на площадке жилища составляют единое помещение. Комнаты были заставлены аппаратурой и шкафами с различным оборудованием и снаряжением. Я заглянул в первый попавшийся и обнаружил там оружейную пирамиду. Два десятка тщательно смазанных специальных автоматов стояли в деревянной подставке, а три нижние полки занимали снаряженные магазины. В следующем шкафу оказались бронежилеты и глубокие, обтянутые тканью шлемы. В третьем – ящики с ручными гранатами и запалы.
Осматривая арсенал, я прошел в следующую квартиру и оказался в царстве электроники. Назначение большинства приборов было мне неведомо, но кое‑что я узнавал. Например, вариацию на тему нашего с Красавчиком прибора слежения. Мой напарник проник в комнату через другую дверь и, остановившись у порога, удовлетворенно причмокнул.
– Отсюда они и следили за нашим Базилио, – щелкнув пальцами, сделал он вывод.
– Но ведь старушка на стороне «хороших»? – попытался возразить я.
– Не будь наивным! – Красавчик потер ладони и склонился над одним из компьютеров. – Старушка здесь, конечно, ни при чем. Это же определенно логово диверсантов. Бабуля просто навела нас на этот притон.
– Почему лишь сейчас? – сомневаясь, спросил я.
– Потому, что раньше наши таинственные помощники и сами не знали о существовании этих апартаментов, – ответил напарник. – А теперь на основе сигналов от сюртуковского «ошейника» смоделировали телеметрию и определили источник капавших на мозг Василия сигналов…
– Постой. – Я задумался, пытаясь увязать его слова с событиями последних часов. – Но обруч из головы Сюртукова сейчас у Адама.
– Значит, надо отправить за экспертом опергруппу, – просто ответил Красавчик. – Слышишь, Сидоров? Майор, ты где?
– Здесь я, – выходя из туалета, сказал милиционер. – Послать группу… Я слышал. За кем?
– Слышал называется! – Напарник фыркнул. – За Адамом Арнольдовичем. Знаешь такого?
– Сейчас позвоню дежурному, – пообещал Сидоров, – и его привезут.
– Нет, ты не понял. – Красавчик покачал головой. – Эксперта придется «брать».
– С чего вдруг? – Майор нахмурился.
– С того, что мы потеряли след старушки и теперь не имеем другого выхода, – терпеливо пояснил я. – Адам не только успел расшифровать принцип действия прибора, но и умудрился передать информацию нашим загадочным покровителям. Потому бабка сюда и пришла.
– Женщину «пасли» с того момента, когда она рассталась с Василием у его подъезда, – возразил внезапно объявившийся за моей спиной Паша. – Как ей могли дать адрес? Она не разговаривала ни с кем из посторонних и не исчезала из поля зрения моих ребят ни на секунду.
– Как сейчас? – ехидно спросил Красавчик.
– Товарищ полковник, – негромко обратился к Павлу выросший за его плечом сотрудник, – та штуковина в дальней комнате проявляет признаки активности…
Паша кивнул и направился за офицером. Мы не стали погружаться в пучину излишней скромности и, не спрашивая разрешения, двинулись следом. В последней комнате действительно что‑то было. И активность оно проявляло не столь безобидную, как казалось на первый взгляд.
– Что это за безобразие? – озадаченно произнес Красавчик, осторожно приближаясь к «штуковине».
– Стой на месте, – негромко приказал Павел. – Я сейчас вызову саперов.
– Сами разберемся. – Мой напарник беспечно махнул рукой и подошел к устройству вплотную.
На первый взгляд перед нами стоял самый обычный жестяной ящик, плотно закрытый и опечатанный, но в боку этого контейнера было видно небольшое окно, через которое пробивался свет. С каждой секундой свечение разгоралось все ярче, и через минуту на оконце стало невозможно смотреть. Я невольно прикрыл ладонью глаза и сделал шаг назад.
– По‑моему, с вызовом саперов мы опоздали, – пробормотал Сидоров и тоже попятился к выходу.
– Немедленно эвакуировать жильцов! – распорядился Паша, и его помощника словно сдуло ветром.
– Уходим? – спросил я.
– Не паникуй, – строго приказал Красавчик. – Мы сможем протащить эту коробку через двери?
Я осмотрел узкую дверную коробку и отрицательно покачал головой.
– Но сюда же ее как‑то втащили! – возразил Паша в ответ на мой молчаливый отказ.
– Возможно, ее собирали уже на месте, – предположил я. – Надо уходить. Может рвануть в любой момент.
– Столько добра пропадет. – Красавчик махнул рукой в сторону прочих комнат объединенной квартиры. – Жалко ведь…
– Тебе жить надоело?! – сжимая кулаки, заорал я. – Выметайся отсюда немедленно!
– Я же говорил, что тебе надо вздремнуть, – холодно ответил напарник. – Смотри, совсем нервы сдали…
– Ты действительно иди найди Ирочку и помоги моим ребятам эвакуировать жильцов, – с участием похлопав меня по плечу, предложил Павел. – А мы попробуем чего‑нибудь сделаем. В технике мы с Красавчиком разбираемся получше тебя…
Так стыдно мне не было никогда в жизни. Я густо покраснел и, не в силах от сжавшей горло обиды произнести ни слова, уселся в кресло перед единственным в этой комнате компьютером. Чтобы скрыть от друзей перекосившую лицо гримасу, я уставился в серый экран и невольно нажал кнопку включения. Машина загрузилась невероятно быстро. Буквально через пару секунд на дисплее появилась заставка программы, все надписи которой были сделаны на двух языках. Русском и «арабском». Я щелкнул по клавише «ввод», и компьютер ожил. Деловито сменяющие друг друга «окна» открывались, выполняли какие‑то действия и тут же закрывались совершенно без моего участия. По нижней части экрана бежала строка, информирующая о ходе выполнения программы. Не успел я сообразить, что происходит, как компьютер выдал красочную заставку в виде развевающегося красного полотнища, центр которого украшал «Веселый Роджер». Сверху и снизу от пиратского штандарта высветился двуязычный вопрос:
«Вы действительно намерены ликвидировать станцию?»
Я лихорадочно набрал «нет», но программа на мою попытку отреагировала довольно странно. Извечный символ каперов щелкнул челюстями, постучал одной из скрещенных костей себя по темени, словно показывая, насколько я глуп, раз затеял самоликвидацию такого ценного стратегического объекта, и вместо заставки на экране появились три пары крупных цифр.
– Четыре минуты и пятьдесят секунд, – сообщил я товарищам. – Идет обратный отсчет.
– Отлично! – заявил Красавчик, потирая руки. – Хуже всего неопределенность. Ну‑ка, потеснись!
Он бесцеремонно отодвинул меня в сторону и уселся за компьютер сам.
К исходу четвертой минуты Красавчик по‑боцмански выругался.
Когда закончилась третья минута, Паше доложили о том, что из трехсот квартир дома очищены лишь двадцать.
На исходе второй минуты мой напарник торжественно нажал «ввод» и замер в ожидании результата.
Никакого результата не последовало. Таймер продолжал перебирать десятые доли и целые секунды, словно никто ему ничего не приказывал.
Вопреки моим предположениям, Красавчик не стал тратить оставшиеся мгновения на ругань, а попросту вынул из кармана пульт прибора для экстренных перемещений.
– Как насчет Южного полюса? – спросил он скорее самого себя, чем нас, и немедленно нажал кнопку активации телепорта.
Мы с Павлом едва успели отвернуться и крепко зажмуриться. Свет яркой, словно молния, вспышки ослепил нас, проникнув даже сквозь опущенные веки, и тут же погас. В комнату вернулась прежняя степень освещенности, и, открыв глаза, мы обнаружили, что зловещий ящик исчез. Я с облегчением вздохнул и покосился на экран компьютера.
«Удачного дня!» – высветилось вместо обнулившегося таймера.
– Вам того же, – едва сдерживая злость, сказал я.
– Боюсь, что Красавчика мы потеряли, – тихо сказал Паша. – После нарушения связи с управляющим блоком бомба должна была сдетонировать сразу. Это обычная мера предосторожности.
– Не каркай! – отчаянно помотав головой, сказал я. – Не может этот прохиндей так просто погибнуть! Не его стиль! Ты же знаешь, насколько щепетильно он относится к постановке сцен со спецэффектами. Он всегда точно знает, что делает. Для него вообще главное, чтобы было красиво! В этом вся его суть…
– Надежда умирает последней, – по‑прежнему печально сказал Старшина и вздохнул.
– Что ты все – умирает да умирает! – Я не выдержал и хлопнул ладонью по компьютерному столику. – Жив он! И здоров! Только замерз уже наверняка до посинения на полюсе этом! Вспомни, как мы уходили из‑под залпа лучевых винтовок! В том же телепорте! Чем этот фугас отличается от лазерного импульса?!
– Почему же он не возвращается? – Паша посмотрел на меня с сочувствием. – Ты только не расстраивайся сильно…
– Я и не собираюсь! – все еще повышенным тоном заявил я.
Голос мой предательски дрогнул, и я был вынужден замолчать. Павел между тем о чем‑то пошептался с притихшим Сидоровым и, откашлявшись, произнес:
– Эрик, идем, пока Адама не привезли, кофейку дернем… с коньячком…
Я посмотрел на Старшину совершенно ошалевшим взглядом и согласился.

24

– Значит, так, – я мрачно уставился в испуганные глаза эксперта, – прелюдий не будет. На кого работаешь?
– Ну что ты, Эрик! – Адам нервно снял очки и принялся их протирать полой белого халата. – Ты же знаешь меня сто лет!
– Потому и не избил до сих пор. – Я показал ему позаимствованную в одном из шкафов резиновую дубинку. – Но терпение мое не бесконечно. Лучше говори по‑хорошему!
– Я правду говорю! – Эксперт водрузил очки обратно на переносицу и в поисках поддержки обернулся к Сидорову. – Товарищ майор, что же это? Что я сделал?
– Кому ты передал параметры прибора? – равнодушно спросил опер.
– Да я только начал с ним разбираться! – Адам умоляюще сложил руки на груди и обернулся к Паше: – Товарищ полковник, спросите у своих сотрудников! Они же со мной вместе работали! Мы только первичные тесты прогнали! Ничего еще не обнаружили. Не работает пока контур. Истинный крест!
– Сюда посмотри, – раздраженно приказал я и концом дубинки повернул голову Адама к экрану одного из компьютеров.
Машина выполняла программу контроля за носителем контура. В этом с помощью Пашиных специалистов мы разобрались довольно быстро. Эксперт внимательно изучил бегущую по дисплею информацию и кивнул:
– Точно. На приборчик сигнал уходит. Вот его параметры. Но это же передатчик! Он же не соображает, что приемник отключен! – Адам, словно забыв о том, что практически арестован, подвинул свой стул к машине и пробежал пальцами по клавиатуре.
Мешать ему мы не стали. Он довольно долго боролся с гением того, кто составил программу, и наконец с довольным видом посмотрел на меня. Встретившись с моим хмурым взглядом, он, видимо, вспомнил, что пока так и не оправдался, и в его зрачках вновь вспыхнул огонек страха.
– Ну? – спросил я.
– Я активировал «обруч», – торопливо пояснил эксперт. – В аварийном режиме. Я убедил программу, что у носителя черепно‑мозговая травма с частичным повреждением прибора, но жизнь Василия вне опасности и потому контур может продолжать работу.
– А что будет, если аппарат нацепить на голову кому‑то, кроме Сюртукова? – вдруг спросил Паша.
– Не знаю. – Адам, закусив нижнюю губу, задумался.
– Может быть, это нетрудно выяснить и без риска потерять добровольца? – спросил я, указывая на компьютер. – Откуда‑то машина берет информацию, которую потом пересылает на прибор?
– Верно, – согласился эксперт. – Если разрешите, я попробую…
Я махнул рукой, и пальцы Адама вновь замелькали над клавишами. Пока он колдовал над разгадкой очередной тайны, Паша тронул меня за плечо, и мы вышли в соседнюю комнату.
– Алхимик чист, – высказался Старшина. – Твои наводчики определили источник сигнала без его помощи.
– Почему ты в этом уверен? – заупрямился я.
– Во‑первых, не совпадает по времени. Он запустил контур только сейчас, да если и сделал это чуть раньше, старушка шла определенно сюда задолго до открытия эксперта. Во‑вторых, запеленговать источник в городе, где каждый квадратный метр нанесен на специальные карты и постоянно прощупывается точно настроенными приборами, – раз плюнуть! Мы‑то основывали предположение на том, что с Василия только снимают информацию, то есть источник он. Тогда без известной длины волны и секретного оборудования приемник было бы действительно не найти. А раз все наоборот, то и задачка получается для радиолюбителей первого года обучения.
– Ты даже не представляешь, как мне хочется, чтобы все было так, – вздохнув, сказал я, – однако рыльце Адама не только в этом пушку…
– Анализ крови? – догадался Павел.
– И лабораторные исследования всех прочих улик, – согласился я. – Зачем он мутил воду с определением группы?
– Не знаю. – Старшина пожал широкими плечами. – Расплывчато все, туманно… К тому же лично мне понятно, что твои «погонщики» не такие уж плохие парни. Может, бог с ними? Их‑то зачем искать? Базу врага мы обезвредили, точку проникновения оцепим. Разве они не этого добивались? А если этого – зачем их ловить?
– Слушай, Паша, ты полковник безопасности или кто?! – возмутился я. – Пока нам неизвестна профессиональная принадлежность оппонентов, успокаиваться мы не имеем никакого права. Допустим, что помогают нам военные разведчики с Земли, а противодействуют разведчики с Немезиды. Идеальный вариант, и при нем твое предложение становится относительно приемлемым. Ну а если немезидцы таким хитроумным способом просто заставляют нас поверить в легенду о противоборстве, потому что им это выгодно? Вдруг «подталкивание» к истине – всего лишь финт? Почему с нами до сих пор не связались военные – если помогают именно они? Почему спрятался информатор? Помнишь, я предположил, что он испугался наступающего нам на «хвост» спецназа? А чей это был авангард? Не твоих ли орлов? Ведь «источник» прекрасно понимал, что рано или поздно мы привлечем к делу твою контору… Но главное – поверив в сказку о том, что зловредным лазутчикам противостоит мощная дружественная спецслужба, мы теряем бдительность. Они играют за кулисами в «ладушки», а мы думаем, что там идет обмен пощечинами. Как тебе версия?
– Ничего, – одобрил Паша. – Только в подобных играх обычно все понятно и приятно без зашитых в башку приборов. Ведь такие странные открытия заставляют обманываемого задуматься – вот как тебя, – и он может, войдя во вкус, раскрыть весь заговор. Зачем они рисковали всей операцией, экспериментируя с Сюртуковым?
– Ты говоришь так, словно знаешь, в чем суть операции, – сказал я.
– Ну ты же сам рассказывал о последнем сне этого оракула. – Паша поморщился. – Про учения на Немезиде. Я понял, что они готовят вторжение?
– Ты хочешь сказать, что Сюртуков и ему подобные, если таковые существуют, тоже одна из групп вторжения? – спросил я. – Тогда отсюда следует вывод, что ликвидация Василия была крайней мерой, пойти на которую противник был вынужден. Но что послужило причиной?
– Судя по времени, ваш маскарад, – предположил Павел.
– Вот именно! – Я поднял вверх указательный палец. – Нам все‑таки поверили. Враг проследил за оставшимися в голове Сюртукова яркими впечатлениями и решил, что мы раскрыли обман с созданием «множественных двойников».
– Обман?! А как же теория твоего дублера насчет рождения генетически одинаковых младенцев? – Старшина задумчиво почесал затылок.
– Это отвлекающий маневр! – Я впервые за последние два часа улыбнулся. – Неужели ты действительно веришь в то, что физические процессы на Солнце в состоянии менять уже заложенный в каждой клетке организма генетический код?
– Но ведь близнецы существовали? – все еще не улавливая, к чему я веду, спросил Паша.
– Ровно столько, сколько необходимо для обмана, – уверенно сказал я. – Один здесь к одному на Немезиде. Кстати, это чертовски сложная работа – найти людей, столь похожих на нас, но проделать ее можно даже в пределах родной планеты. Среди шести миллиардов землян у каждого человека найдется почти полный близнец. Я подозреваю, кому подобная идея могла прийти в голову. Остается уточнить, правильно ли мы определили – зачем она пришла. А все, что видел Сюртуков, было навеяно передающим контуром в его голове. Возможно, это были картины из жизни действительно реальных людей, но никто из мнимых близнецов не был полностью идентичен Василию, и фамилии они имели другие. Компьютер слежения исправлял неточности и передавал Сюртукову уже откорректированные и подчищенные фрагменты.
– Но зачем? – Павел в недоумении развел руками.
– Чтобы мы поверили в равновесие, предельную схожесть планет и злой умысел тех, кто, плодя двойников подобных сюртуковским, ведет оба мира к катастрофе.
– Значит, никакого равновесия нет?
– А ты веришь, что такое возможно?
– Я не верю даже в то, что эта твоя Немезида существует, – Паша обвел взглядом комнату, – хотя уже не на сто процентов…
– Мы пойдем в разведку! – решительно заявил я. – Только не по предложенному врагом маршруту, а своим путем. Ты обеспечишь группу прикрытия?
– Я пока не согласился, – напомнил Павел, строго глядя на меня сверху вниз.
– Да пойми ты, – повышая голос, сказал я, – нас все это время водили за нос! Всех, от меня до Адама! Подбрасывали «вещдоки», а мы радовались и шли по ложному следу, удивляясь, насколько нам везет на такие информативные улики. Сначала нас не пускали на другую сторону межпланетного тамбура, а потом вдруг смилостивились и впустили. Вот удача! Мы с огромным удовольствием отметили, что сегодня Судьба к нам исключительно благосклонна. Потом раз десять перешли с одной планеты на другую, но с нами ничего не случилось. И двойников не образовалось запасных, и здоровья не прибавилось. Вот когда бы нам задуматься над несуразностью происходящего. Так нет! А потом в немезидские линии очень удачно вошел сигнал от нашего, земного, сотового телефона и оператор в справочном бюро милым голоском подсказала, как найти «Эрика». Я так обрадовался, что даже не обратил на это странное обстоятельство никакого внимания. Конечно, ведь мне предстояло встретиться практически с самим собой! И я пошел на свидание, не замечая вокруг ничего, ну или почти ничего. Город был похож на наш, хотя и слегка отличался в деталях. Я списал все на то, что там другая планета, жизнь и культура, но не понял главного – дело не в планете, а в умении декораторов! Нас вели по улицам макета! Вот почему мотель «Халиф» показался мне таким странным и недоделанным.
– Стоп, стоп. – Паша поднял тяжелую руку. – Если к той стороне «тамбура» пристроена декорация, то в чем ее смысл?
– Разве ты не понял?! – Я, теряя остатки терпения, сделал затяжной выдох, чтобы немного успокоиться. – Никто не готовит вторжения с Немезиды на Землю! Вторжение уже идет! Причем полным ходом. Не такое явное и бесперспективное, как хотели показать враги в последнем сне Сюртукова, а тайное. Оглянись вокруг! Я не знаю, сколько подобных баз разбросано по стране, но один факт их существования говорит о том, что враги уже здесь. А весь спектакль с точкой проникновения в Севостьяновке ими устроен только для того, чтобы отвлечь наше внимание от реального направления главного удара!
– Но почему в дело втянули тебя и твою контору? – задал Паша последний вопрос.
– Во‑первых, я имею определенное влияние на тебя и Сидорова, то есть на тех людей, которые будут разбираться с пришельцами, когда их присутствие станет невозможно скрыть, а во‑вторых, самый опасный противник для всех враждебных тварей на нашей планете – мой напарник. Видимо, на Немезиде об этом наслышаны не меньше, чем на Земле… Но, главное, ты можешь оказаться прав и немезидцы действительно охотятся за чем‑то принадлежащим нашему агентству. Например, за телепортом. Ведь главный удар им придется наносить где‑нибудь в стороне от точки проникновения, как они смогут перебросить на новый плацдарм достаточное количество войск?
– Идем, – сурово нахмурив брови, сказал Павел.
– Куда?
– В разведку. – Старшина удивленно взглянул на мое растерянное лицо. – Ты же сам предложил…
– Ах, да, – согласился я. – Прямо сейчас?
– А чего тянуть?
– Без Красавчика придется туго, – осторожно заметил я.
– Смирись с тем, что его больше нет, – строго приказал Паша. – Иначе отправлю тебя в «психушку»! У меня ребята тоже не лыком шиты. Справимся.
Мне оставалось только согласиться и проследовать за полковником.
Спустя час мы с Пашей, Ирой, Алексеем и пятью спецназовцами погрузились в планер и вылетели в сторону Севостьяновки. Следом за нами двигались еще две летающие машины, набитые вооруженными офицерами и специальной аппаратурой. Не знаю, видели нашу колонну шпионы противника или нет, но я надеялся, что видели.
Потому, что мы были полны решимости провести не просто сбор сведений, а разведку боем…

Часть II

25

– Куда теперь? – пытаясь скрыть удивление, спросил Павел.
Мы стояли за стеной Матрениной избушки, на другой стороне межпланетного перехода, и настороженно озирались. Воины рассредоточились по перелеску и заняли позиции для отражения атаки. Вопреки ожиданиям нас никто не встретил ни огнем, ни приветствиями.
– Город на северо‑востоке, значит, нам на запад или юг, – сказал я. – Мы должны выбраться из этой декорации.
Паша погладил теплый ствол ближайшей березы и покачал головой:
– Натурально как…
– Командуй, – я толкнул его в бок, – хватит медитировать.
Он очнулся и начал отдавать короткие команды. Офицеры бесшумно поднялись и организованно двинулись вдоль реки к югу. Мы шли где‑то в середине их замысловатого походного порядка, напряженно выискивая несоответствия.
– Сугробы совсем растаяли, – шепнула Ира. – За один день…
– Вы слышите? – вдруг сказал Кузьменко.
– Ветер? – спросил я.
– Нет. – Алексей остановился. – Птицы не поют. Как будто нет их вовсе.
– Может, и нет, – заметил Паша. – А магнитофон с записью чириканья декораторы включить забыли. Так, Эрик?
Я кивнул. Кроме молчания пернатых, меня смущал еще один нюанс. В воздухе разливался едва уловимый сладковатый запах. Я взял за руку Иру:
– Ты не куришь, а значит, обоняние у тебя получше, чем у нас. Запах ощущаешь?
– Цветы, – предположила она, – или нет, фрукты.
– Да это талым снегом пахнет, – заявил Павел.
– Ну ты сказал! – Я усмехнулся. – Вдохни поглубже.
Старшина сначала хотел последовать моему совету, но внезапно передумал. Он подозвал своего помощника и шепнул ему на ухо пару фраз. Спецназовцы, получив приказ от командира группы, остановились и вновь залегли.
– Что случилось? – спросил я.
– Привал, – ответил Павел. – Пока не выясним, чем пахнет.
Мы уселись прямо на влажную землю и замерли в напряженном ожидании. Двое офицеров надели противогазные маски и, распаковав два прибора химической разведки, ушли вперед. Вернулись они достаточно быстро. Один из них, не снимая противогаза, показал три пальца, и все остальные офицеры зашевелились, тоже надевая маски.
– «Газы», граждане, – со вздохом сказал Паша. – Знаете такую команду?
Мы нацепили предложенные его помощником средства защиты и поставили оружие на боевой взвод. Противогазы были вполне современными и разговаривать почти не мешали.
– Психогенные отравляющие вещества, – сообщил один из разведчиков. – Что‑то вроде «би‑зет», только покруче. Точный состав с помощью этого приборчика не установить.
– Достаточно и того, что вы обнаружили, – одобрил Паша. – Хорошо, что мы вовремя спохватились, не то гоняли бы сейчас по лесу чертиков…
– Вижу объект прямо по ходу следования, – сообщил по рации один из воинов головного дозора. – Пожилой мужчина. Разрешите вступить в контакт?
– Пропусти, – приказал Паша.
– Он идет в вашу сторону, – предупредил офицер.
– Вон там, левее полянки, – подсказал Алексей, вытягивая руку вперед. – Видите?
Я тоже рассмотрел бодро ковыляющего по опушке старичка и чуть не присвистнул от удивления. Мурлыча себе под нос какую‑то незамысловатую песенку, прямо на нас шагал не кто иной, как незабвенный дед Григорий. Он миновал цепь затаившихся спецназовцев и, по‑прежнему не замечая никого и ничего, почти уткнулся в широкую грудь Старшины. Глаза старика были подернуты мутной пеленой, а вместо слов песни он бормотал какую‑то бессвязную ересь.
Паша придержал деда за плечо, и тот послушно зашагал на одном месте, высоко вскидывая колени и при помощи счета вслух помогая себе держать ритм.
– Раз, раз, раз, два, три… – глухо сказал Григорий. – На месте… стой, раз, два!
Его ноги выбили из мокрой прошлогодней листвы пару фонтанчиков коричневых брызг и остановились.
– Ты сможешь привести его в чувство? – спросил Старшина своего помощника.
– Не уверен, товарищ полковник, но постараюсь, – ответил офицер, натягивая на лицо старика противогаз.
Воин подтянул засаленный рукав дедовой телогрейки повыше и наложил жгут.
Через пять минут после инъекции Григорий встрепенулся и тревожно посмотрел по сторонам.
– Кажется, сработало, – удовлетворенно произнес офицер и принялся сворачивать походный медицинский набор.
– Что за дела?! – Дед ощупал свою маску, но снимать ее не стал. – Что, снова поля с кукурузников опыляют? Вы почему молчите?
– Ты как здесь оказался? – выходя вперед, спросил я деда.
– О, никак сыщик?! – обрадованно воскликнул старик. – Опять приехал? А где мой дружище? Красавчик где?
– Как ты сюда попал? – более строго повторил я свой вопрос.
– Ты чего, Эрик? – Агроном удивленно заглянул в маски моих спутников и, обнаружив еще пару знакомых лиц, улыбнулся. – Я же здесь живу! Вы заблудились, что ли? Так идемте, я вас выведу! У меня там, дома, как раз полбанки первачка накапало. Посидим, поговорим за жизнь…
– Он пока еще не пришел в себя, – наклоняясь ко мне, негромко сказал Паша.
Я подошел к старику вплотную и резко сорвал с него противогаз.
– Он никуда из себя и не уходил, – прокомментировал я свои действия и обратился к Григорию: – Сам вынешь или тебе нос расквасить, чтобы током крови вымыло?
– А дышать как? – инстинктивно прикрываясь от меня руками, спросил дед.
– Противогаз я тебе верну, – пообещал я.
Старик нехотя поковырял пальцем в ноздре и вынул оттуда миниатюрный цилиндрический фильтр. Потом уловил мой полный отвращения взгляд и, скромно потупясь, прикрыл освободившуюся ноздрю, а затем высморкался, выбрасывая таким образом второй цилиндрик на землю. Я протянул ему маску, а он мне оставшийся фильтр. Я брезгливо взял вещицу двумя пальцами и тут же протянул Старшине. Паша к новой улике даже не стал прикасаться. Он кивнул помощнику, и тот подставил мне небольшой пластиковый пакет. Я бросил туда трофей и вытер пальцы о телогрейку Григория.
– Попался наконец, гранатометчик? – с удовлетворением спросил я. – А под психа ты «косил» вполне правдоподобно. Только от «би‑зет» галлюцинации гораздо хуже и антидотов толковых к этим отравляющим веществам пока не изобрели, так что…
– Полный провал, – согласился Григорий, – но я готов сотрудничать.
– Что ты здесь делал?
– Донесение отправлял, – охотно соврал старик. – В тайник упрятал – и назад. Но тут ваших ребят заметил и решил прикинуться невменяемым…
Я поморщился и, подражая манере Красавчика, взял деда за небритый кадык:
– В твоем возрасте врать уже неприлично. Подумай, какой пример ты подаешь молодежи? Или ты решил, что мы тоже наглотались газа и теперь невменяемы?
– Все как на духу выкладываю! – прохрипел Григорий и неловко перекрестился.
– Что было в донесении? – сделав вид, что поверил, спросил я.
– Так это… ну… я его из города получил и просто переправил. Я же не читал…
– Придется применять силовые методы воздействия, – оборачиваясь к Паше, сказал я. – Неудобно бить такого пожилого человека, но придется.
– Не надо меня бить! – Григорий махнул рукой. – Я газу наглотался! Спуталось все в голове! Но сейчас уже проясняется! Вот прямо нутром чую – оклемался…
– Куда шел и откуда? – строго спросил я.
– На базу передовой группы, – пытаясь сглотнуть слюну, ответил старик.
– Что нас ждет по пути на эту базу, кроме отравляющих веществ?
– Ну, там, пара секретов, минное поле да десяток всяческих заграждений с сигнальными системами разных видов. – Григорий попытался улыбнуться, но по его лицу проползла только искаженная ухмылка. – Детский лепет – для таких орлов, как у вас…
– Веди, Сусанин. – Я отпустил горло пленника и, развернув старика к себе спиной, поддал ему коленом пониже спины. – Если дернешься, предупреждать не стану – застрелю сразу!
– Сталинист! – с обидой охарактеризовал меня дед и заковылял в сторону все той же полянки.
Я хотел двинуться следом, но Паша меня остановил:
– Пусть топает. Знаю я такие фокусы. С ним пойдут двое разведчиков, а мы подождем. Тропу ребята пометят, не волнуйся, на мины не наступим. Зато мы не вляпаемся в засаду. У таких курьеров, как этот старикан, всегда есть запасной маршрут, как раз на экстренный случай. Дедок в один прекрасный момент вполне может уйти в какой‑нибудь крысиный ход, а весь отряд попадет под перекрестный огонь. Тебе это надо?
– Паша, – я едва сдержался, чтобы не выругаться, – я, конечно, уважаю твой богатый опыт… но ты осел! Этот «кадр» никакой не курьер! Он один из координаторов! То есть не самый последний человек среди врагов. А ты хочешь практически отпустить его на все четыре стороны! Ты думаешь, ему не помогут избавиться от двух пацанов?! Кругом чужая территория, да еще и предельно контролируемая противником! Ты решил меня подразнить или намеренно доводишь до инфаркта?
– Идем, умник, – мрачно ответил Старшина и первым догнал группу из старика и двух спецназовцев.
– Видел, какое получается «равновесие»? – спросил я, когда мы набрали темп. – У нас целая маска, а у них – сунул в нос два фильтра и гуляй.
– Спорный вопрос, – возразил Паша. – Может быть, в этом они нас и обогнали, но зато у них нет планеров и телепортов.
– У нас пока тоже одни планеры остались, – с грустью напомнил я.
– Извини. – Паша сочувственно хлопнул меня по плечу.
– Вот за этим леском первый заслон, – сообщил, притормаживая, Григорий. – Там человек полста дежурит. Одолеете?
– Нет, назад повернем от греха подальше, – с иронией ответил Павел. – Тебя солдаты знают?
Дед кивнул.
– А меня? – спросил я.
– Так… нет. – Старик уже сообразил, на что я намекаю, и теперь лихорадочно придумывал, как бы меня обмануть.
– Не лги мне, – приказал я. – Какой пост на самом деле занимает похожий на меня человек?
– Ну, это… – Григорий понял, что вывернуться ему не удастся, и признался: – Главный. Самый главный… Как вот он, только разведчик…
Старик указал на Пашу. Видимо, этот жук неплохо освоился на Земле, раз знал в лицо заместителя начальника Управления Федеральной службы безопасности по нашему региону.
– Чего же мы ждем? – недобро улыбаясь, спросил я. – Вперед!
– Нельзя так! – запротестовал Григорий. – У солдат ведь служба! Они без пароля даже московского эмира не пропустят!
– Я им сейчас новый пароль назначу, – пообещал я.
– Да не назначает никаких паролей такой важный человек, как твой двойник! – возмутился дед. – Он даже разговаривать с чином ниже капитана не станет, а тут самый главный командир – лейтенант сопливый. И потом, не ходит целый начальник седьмого разведуправления пешком по полям. Не его это дело!
– Раз наш без пяти минут шеф контрразведки ходит, то и ваш сможет. С солдатами будешь говорить ты, – упрямо заявил я. – Назад мы не повернем, не надейся!
– Какая уж тут надежда? – Григорий вздохнул и поплелся вперед.

К позициям противника мы подобрались практически бесшумно. Судя по тому, что маячивший на виду часовой курил сигарету, воздух здесь был уже чист. Мы на всякий случай сверились с показаниями прибора химической разведки и сняли противогазы. Спецназовцы рассредоточились в перелеске, а старик, я и трое воинов вышли прямо к блокпосту, на котором дежурили десять утомленных весенним солнцем солдат.
– Стой! – приказал сидящий на бетонном ограждении рядовой, даже не пытаясь принять предписанную Уставом караульной службы позу или спрятать окурок.
– А ну‑ка, встать! – рявкнул Григорий неожиданно уверенным голосом. – Где начальник караула?!
– Кто там шумит? – донесся ленивый голос из приземистого бункера позади ограждения.
– Гулятдинов?! – узнал Григорий вопрошавшего. – Ко мне!
Внутри строения послышался шорох, и оттуда проворно выскочил взъерошенный сержант:
– Не узнал вас, господин подполковник!
– Что тут у вас за бардак?! – Дед насупился и обошел вытянувшегося перед ним воина вокруг. – Почему ты заступил начкаром? Где все офицеры?
– Во второй укрепрайон убыли, – ответил сержант, глядя на Григория виновато, словно отправил все начальство в упомянутую командировку самолично. – Там же взорвалось что‑то. Говорят, диверсанты с Земли постарались. Наши теперь местность прочесывают. Почти вся застава туда выехала. На усиление.
– Вот видите, господин генерал, нехватка кадров! – Старик обернулся ко мне и развел руками.
– Знаю, – небрежным тоном ответил я. – Даже взвод собственной охраны пришлось урезать до двадцати человек. Остальные на пополнение ударной группы отправились…
– Я думаю, ваши ребята могут выйти из укрытий и присоединиться к нам, – посоветовал Григорий и, оборачиваясь к сержанту, добавил: – Видишь, до чего доводит расхлябанность?! Мы вас всех чуть не перестреляли! Даже позиции заняли для стремительного штурма. Ведете себя как шайтан знает кто! Мы даже засомневались, свои вы или диверсанты земные! Хорошо, что господин генерал вас пожалел…
– Но часового после караула – на гауптвахту! – строго приказал я. – На десять суток!
– Есть десять суток! – испуганно ответил Гулятдинов.
– Да не тебе, ему, – уточнил Григорий и ткнул пальцем в грудь побледневшего солдата, который все время нашей беседы стоял рядом ни жив ни мертв.
Между тем наш конвой сообщил основной группе, что путь свободен, и спецназовцы неторопливо, но очень быстро блокировали все важные точки на заставе. Поскольку оказывать сопротивление нашим воинам никто не собирался, а делать здесь нам было больше нечего, мы распрощались с сержантом и двинулись дальше. На лице младшего командира отразилось просто неземное блаженство от того, что встреча с высоким начальством обернулась такой мелкой неприятностью, как десять суток ареста, да и не ему, а одному из давно напрашивавшихся на это солдат.
– Схлопотал? – злорадно спросил сержант нарушителя дисциплины, когда мы скрылись из виду.
– Пароль они, кстати, не назвали, – обиженно буркнул воин.
– Значит, он не изменился, – назидательно ответил командир.
Я усмехнулся и временно выключил прибор слежения, который принимал теле– и радиосигнал от оставленных на блокпосту шпионских устройств…

Как и предсказывал Григорий, механические и электронные ловушки мы обошли без проблем. Хотя техника была нашим воинам незнакома, принципиальных отличий от земной в ней не было. Те же провода под током, датчики движения, телекамеры, сигнальные ракеты и мины. Через час нам оставалось преодолеть последний рубеж. Тот самый второй укрепрайон, куда срочно съехались все немезидские пограничники. Поскольку противник искал диверсантов, а мы ими и являлись – пусть не теми, которые устроили взрыв, но все‑таки действовать нам предстояло предельно осторожно.
– После второй линии укреплений начинается переходная зона, – рассказывал Григорий. – Километров пять шириной. Ну а после нее уже без фокусов. Немезида в чистом виде.
– Сильно от Земли отличается? – доверительно, словно старик был не пленником, а партнером, спросил я.
– Как тебе сказать? – Григорий почесал в затылке. – Не то чтобы сильно… Ну, примерно как рай от ада…
После этих слов, сказанных дедом вполне серьезно, у меня пропало всякое желание задавать еще какие‑то вопросы. Вместо меня это сделал Паша:
– В смысле, здесь рай или у нас?
– Сам увидишь, – пообещал Григорий. – Зачем я буду забивать тебе голову своими личными впечатлениями?
– Тоже верно, – согласился Старшина.
Примерно через двадцать минут пути мы вышли на берег неширокой речки с крутым и влажным от растаявшего снега глинистым берегом. Спуститься к воде по такому склону можно было только на пятой точке, поскольку ноги все равно проскальзывали вперед и удержаться на скользкой поверхности было совершенно невозможно. Григорий долго вздыхал, но потом уселся на сырую глину и съехал вниз одним из первых.
– Там, вдали, за рекой, – пробормотал он. – Перелесок видите?
– Второй укрепрайон? – предположил я.
– Севостьяновка, – отрицательно качая головой, сказал дед.
– Что же ты, старый хрен, кругами водить нас вздумал?! – возмутился Паша, за шиворот приподнимая проводника над землей.
– Ты выслушай сначала! – Григорий задергался, словно марионетка. – Поставь на место! Чего сразу драться‑то?! Я же говорил, переходная зона начнется? Вот она и началась…
– Так. Все. Хватит. – Я уселся на торчащую из глины корягу и указал Григорию на реку. – Или ты в мельчайших подробностях рассказываешь обо всем, что вокруг происходит, или мы топим тебя в этом водоеме!
– Эрик, зачем такие строгости? – присаживаясь на то же отшлифованное волнами бревно, спросил старик и усмехнулся. – Не станешь ты меня топить. Да и полковник твой этого не позволит…
Я выразительно взглянул на Павла, и тот подал знак тем самым офицерам, что во время марша неотступно следовали за Григорием. Они, не меняя выражений на чуть усталых лицах, взяли проводника под руки и поволокли к воде. Шпион до самой последней минуты не верил в реальность происходящего и даже пытался сохранить на лице презрительную ухмылку, но, когда его бесцеремонно бросили в «набежавшую волну» и придавили сверху коленом, в его героических мозгах произошел серьезный переворот. Ира молча вцепилась в рукав моей куртки, и я, успокаивая, похлопал ее по запястью. Алексей все понял сразу и потому вовсе не показал, как относится к нашим жестоким действиям. По телу деда пробежала первая волна конвульсий, и офицеры ловко извлекли его из реки на воздух. Григорий отчаянно закашлялся и замахал тонкими руками. Все его лицо было испачкано глиной, и воины снова поволокли шпиона к воде, на этот раз чтобы умыть, но перепуганный насмерть старик упал на колени и завыл:
– Не губите! Старый я! Не враг вам! Грех это!
– Заткнись, – строго потребовал Паша. – Ты не старый, а опытный! Так что разжалобить нас тебе не удастся. Чего ждете?! Умойте эту лису!
Последние слова он адресовал офицерам. Те кое‑как смыли с лица шпиона глиноземную маску, а заодно и довольно приличную часть великолепного грима. Заинтересовавшись метаморфозами нашего проводника, Паша приказал воинам продолжать, и через пару минут перед нами предстал совершенно другой человек. На вид ему можно было дать около пятидесяти, а то и меньше.
– Теперь поболтаем, – зловеще сказал Паша, разминая пудовые кулачищи. – Старый, говоришь?
– Виноват! – с готовностью ответил лазутчик. – Издержки профессии, вы же понимаете?
– Понимаем, – согласился Паша. – Но менять тебя пока не на кого, а таскать за собой в качестве обоза – расточительно. Что прикажешь нам делать? Только не вздумай шутить насчет освобождения…
– Я не обоз! – горячо возразил Григорий. – Я сейчас все объясню!
Я вдруг понял, что шпион вовсе не такой малодушный хлюпик, каким пытается выглядеть. Он намеренно тянул время! Сознавая, что наша группа не остановится, пока не наткнется на серьезную преграду, он упорно вел нас к реке, рискуя собой, но предоставляя своим соратникам время, чтобы собрать группу для уничтожения нашего дерзкого отряда. Здесь, под высоким обрывом, мы были как на ладони, и с минуты на минуту нас должны были атаковать наверняка превосходящие силы противника. Я тревожно взглянул на кромку воды. Снова купаться в холодной реке мне отчаянно не хотелось. Я перевел взгляд на Пашу, а затем на бойцов. Наверху остались четверо, все остальные были здесь. Старшина заметил мое беспокойство и тоже посмотрел на край обрыва. Там, в невидимой для нас зоне, было подозрительно тихо.
– К бою, – глухо приказал Павел, и наши воины бесшумно рассыпались вдоль берега, готовясь к отражению возможной атаки.
Григорий, осознав, что его план раскрыт, побледнел и упрямо сжал губы.
– Ад, говоришь? – Паша взял шпиона за отворот не до конца застегнутой телогрейки. – Молись, подполковник, чтобы твои друзья успели перестрелять всю мою команду раньше, чем мы сделаем сито из тебя!
Вражеский разведчик опустил потемневший взгляд к земле и скрипнул зубами.
– Как только начнется заварушка, отвинти ему башку, – приказал Старшина одному из офицеров, стоявших рядом с Григорием.
Тот в ответ понимающе кивнул. Шпион, уже не рассчитывая на снисхождение, снова сел на бревно и устало свесил голову. Мне стоило больших усилий отвести взгляд от нависающего над головой обрыва и задать Григорию так мучивший меня вопрос:
– Почему мы вернулись к реке?
– Мы в проекции точки проникновения, – нехотя пояснил шпион. – Пока не закроется переходный канал, куда бы мы ни шли, придем к центру «тамбура».
– То есть выбраться отсюда на обычную территорию невозможно? – уточнил я.
– Только если перейти на Землю, – ответил он. – Там другая ситуация. Там никто о точках проникновения даже не знает, а потому и не пытается их изолировать…
– Так это хитроумное заграждение сделано намеренно? – вмешиваясь в разговор, спросил Алексей. – Вами?
– Кем же еще? – Григорий пожал плечами. – Переход на другую планету – опасная игрушка, и мы стараемся избежать неприятностей. Зачем нам на Немезиде нужны вооруженные до зубов отряды диверсантов? А замкнув опасную зону в своеобразное кольцо, мы держим все под контролем. Ваше нынешнее положение – тому пример. Прочесать сотню квадратных километров трудно, но реально. К тому же мы знаем здесь каждый кустик, и все новые следы бросаются опытным солдатам в глаза, словно помечены светящейся краской. А солдаты у нас опытные, можете не сомневаться…
Я отвлекся и включил наручный приборчик слежения. Картинка с аппаратуры, оставленной нами на первом блокпосту, транслировалась вполне приличная. В метре перед спрятанным мной телеобъективом, на сером боку одного из бетонных блоков ограждения красовалась сделанная обломком кирпича свежая надпись: «Земляне – свиньи!» Чуть ниже была видна обидная приписка: «И бабы у них страшные!» Заметив, что Ира тоже смотрит через мое плечо на экран, я поспешно выключил прибор и смущенно хмыкнул. Слова Григория, таким образом, получили письменное подтверждение. Нас надули, как лягушек. Оставалась одна загадка – почему до сих пор не атаковали? Возможно, дело было в нашем пленнике?
– Если мы тебя отпустим, нам дадут уйти? – спросил я шпиона.
– Вряд ли, – признался Григорий. – Я всего лишь руководитель резидентуры. Таких, как я, подполковников у твоего двойника в штате знаешь сколько? Нет, не уйдете. Ни со мной, ни одни. Всех наших бойцов учили добротно. Ваши, кстати, инструкторы…
Пленник коротко рассмеялся.
– Спецназ ГРУ?! – вдруг понял я.
– Так точно, – ответил шпион. – Мы меняли пацанов еще в позапрошлое противостояние. Операция называлась «Дети зимы». Забирали ваших, подбрасывали своих и с помощью тщательно подготовленных агентов вели их по жизни. Случались, конечно, накладки. Ну, как с теми, что замерзли у Матрениной избы. Мы их вроде бы умыкнули, а они возьми да сбеги от конвоя. Спрятались, как зайцы в сугробе. Где их найдешь, когда вокруг ночь да пурга? Сами себя, в общем, детишки сгубили. Здесь мы бы их в интернат поместили, вырастили нормальными людьми. Как их двойников на Земле. Они же на ваших харчах неплохо подрастали. Потом выучивались на одни пятерки и при помощи отменной физической формы, хорошо развитых мозгов и протекции определенных лиц поступали в училища или попадали в элитные подразделения специальных войск. Служили тоже на «отлично», и их приглашали остаться на сверхсрочную… Так мы подготовили не меньше батальона таких ребят, что и в сказке не сказать. Ну, вы с ними еще встретитесь…
– Только ты этого уже не увидишь, – напомнил я развеселившемуся Григорию. – А что же ты таких ценных кадров нам под пули подставлял? Когда мы избушку штурмовали.
– У нас совсем другие законы, Эрик. – Он покачал головой. – Если ты проживешь чуть дольше, чем я надеюсь, то поймешь все сам…
– А сюда зачем вы нас заманивали? Отвлекали от направления главного удара?
– Удара? – Лазутчик удивленно поднял брови. – Какие могут быть удары, когда мы так успешно высасываем из вас нужные нам знания, навыки и технологии, а вы ни слухом ни духом?
– Григорий, тебя уже ничто не спасет, – стараясь говорить как можно более зловеще, сказал я. – Так зачем врать перед смертью? Чтобы заработать вместо легкой и быстрой кончины муки долгой агонии?
– Да хватит меня стращать! – Шпион зло сплюнул. – Пацан я тебе, что ли?! Говорю – никакого удара наносить мы не собираемся! У нас есть хорошо оборудованные и спрятанные базы. Реализуются несколько научных и обучающих программ, в которых участвует население. Есть экспериментальные клиники и лаборатории… Ваша планетка для нас прекрасный полигон. Ты стал бы захватывать район, где каждый месяц испытывают ядерные бомбы?
– Зачем же вы навели нас на точку проникновения и прочие свидетельства ваших неблаговидных экспериментов? – все еще стараясь получить подтверждение теории о том, что вся игра затеяна одной командой, спросил я.
– Тот, кто вас наводил, лежит в морге с переломом позвоночника, – ухмыляясь, ответил Григорий. – Мы только контролировали развитие ситуации. Поскольку наш шеф суеверен, он не позволял просто накрыть вас одним ударом… Скажи спасибо капризу природы. Не будь ты так похож на начальника седьмого разведуправления, лежал бы сейчас под холодным камнем.
Я не стал реагировать на его глупую попытку вывести меня из равновесия и задал последний вопрос:
– От кого вы прячете зону действия переходного канала?
– А кто сказал, что мы ее прячем? – Шпион снова ухмыльнулся. – Она открыта для всех. Вот только попасть в нее можно, а выйти – нет. Остается выбор: либо перебираться на Землю, либо ждать, когда закончатся вспышки на Солнце. Обычно такое ожидание длится месяцев шесть или восемь…
– Отлично. – Я потер руки. – Как ни старался, а пользу ты нам принес…
– В каком смысле? – настороженно спросил Григорий.
– В том самом, – терпеливо пояснил я.
Если шпион не врал, выходило, что мой двойник находится где‑то рядом, а значит, мы имели призрачный шанс достать его первыми. Я незамедлительно поделился этой мыслью с Павлом, и он выразил полное согласие. Противник до сих пор молчал, а значит, объективных причин для отступления у нас не было. План получался в духе Красавчика, но ничего лучшего в голову не приходило.
– Веди. – Я ухватил Григория за воротник и поднял с бревна. – Это твой единственный шанс выжить.
– Куда? – сделав вид, что не понимает, о чем я говорю, спросил подполковник.
– К местному начальству, – пояснил я, – к двойнику моему! Как, кстати, его зовут?
– Эриком и зовут, – ответил шпион. – Думаешь, простое внешнее сходство между вами его бы впечатлило? На Немезиде мода на земные имена лет сорок назад началась, так за все эти годы я одного только Эрика и встретил, хотя всяких других просто жуть сколько знаю… Даже каких‑нибудь Робертов штук двадцать видел… Наш начальник этим даже гордился. Мол, не подкачали родители, редкое имя выбрали… А тут наша разведка докладывает, что ты живешь в том же регионе, только на Земле, да еще и похожи вы как две капли и имя твое в вашем заснеженном крае тоже совершенно не распространенное… Тут‑то мы и начали задумываться над некоторыми странностями и начали новую операцию под кодовым названием «Метаморфозы». Сюртукова нашего к делу привлекли и как заглянули в его подсознание – так и обомлели. Такой простор для деятельности открылся, о котором мы и не мечтали! Оказалось, что агентов не только по прямому назначению использовать можно, а еще и для выведения из игры множества настроенных на ту же «волну» землян. Почему он их всех чувствовал, для нас так загадкой и осталось. Может быть, действительно все люди – братья, а может, биополя у некоторых субъектов одинаковые или «астральная связь» между ними существует. Для дела это было не принципиально. Правда, его «братья по разуму» какими‑то убогими оказались, как, впрочем, и он сам… Старались мы, старались, а пользы из Василия никакой не извлекли. Так и помер, болезный, за ненадобностью…
Я не стал уточнять, что Сюртуков скорее выжил, чем помер, чего не скажешь о следящей за ним аппаратуре. Насчет того, что повышенная чувствительность Василия являлась для немезидцев загадкой, Григорий беспробудно врал, но в остальном очередная версия произошедших событий казалась мне наиболее убедительной. Впрочем, прозвучала она из уст врага и относиться к ней следовало все же с подозрением.
– Что значит – Сюртукова нашего? – удивленно спросила Ира.
– Так ведь он один из «подмен», – ответил Григорий. – Им перед отправкой на Землю всем в головы приборы вшивали. Чтобы не возникла у мальчиков идея предать родную планету. Особого воздействия контуры на них не оказывали, так, слегка корректировали поведение да видение мира немного подстраивали – как изображение в телевизоре, ну и в крайнем случае помогали…
– Убивали? – уточнил я.
– Как тебе сказать? – Агент пожал плечами. – Шарахнуть током, чтобы мозги задымились, – им бы энергии не хватило.
– Что же тогда?
– Центр какой‑то у человека в мозге есть. Его в случае опасности приборчик начинает стимулировать, и некоторые из желез принимаются вырабатывать гормоны в непотребных количествах… Они‑то подопечных и губят. Красота, одним словом. Никаких ампул в воротник зашивать не приходится, а главное – терзаться сомнениями, хватит у него духу яд проглотить или нет? Сюртуков, например, вообще о родине ничего не помнил – сбой программы в его контуре был в свое время, – однако на этот раз все случилось как положено.
Я молча кивнул. Слова подполковника вполне соответствовали картине гормонального криза, который случился у Василия перед самым удалением принимающего контура из его черепа.
– А еще над какими странностями вы размышляли? – спросил я.
– Над теорией равновесия, – ответил шпион. – «Дикие» говорят, что есть такое дело между планетами и нарушать его никак нельзя…
– Кто такие «дикие»? – заинтересовался Паша.
– А, – Григорий махнул рукой, – вроде Гринписа вашего. Баламуты. Все скандалят да акции протеста устраивают.
В голосе агента мне послышалась неуверенность. Словно он пытался убедить в никчемности «диких» не только нас, но и самого себя. Взяв этот факт на заметку, я подтолкнул пленника, и мы побрели вдоль реки, выискивая место, подходящее для подъема наверх.
Внезапно Павел остановился и напряженно прислушался к сообщению по рации.
– Не понял, – сказал он, прижимая динамик к уху поплотнее. – Гаврилов, повтори…
Ответа не последовало, и полковник вновь скомандовал «к бою».
С этой минуты началось именно то, о чем нас предупреждал Григорий.
Над обрывом послышался шорох, еле слышно хлопнули несколько выстрелов, и к нашим ногам один за другим скатились два предмета. Первый был небольшим, круглым и вымазанным чем‑то красным. Он подпрыгнул на кочке и упал в воду, в метре от берега. Пока один из офицеров вынимал это из реки, по склону медленно съехало тело незнакомого парня в черной одежде и маске. Экипирован он был точно так же, как те, кого мы с Красавчиком атаковали в Матрениной избушке. Признаков жизни солдат не подавал.
– Дояркин, – констатировал спецназовец, который вынимал из воды первый предмет.
Я обернулся и похолодел. Воин держал в руках отделенную от тела голову одного из наших ребят. За моей спиной раздался тихий стон. Ира пошатнулась, но ее поддержал Кузьменко.
Паша неприлично выругался и приказал бойцам разойтись двумя группами вниз и вверх по течению, а затем, построив из собственных рук и плеч акробатические пирамиды, выбраться наверх. На месте остались только я, он, стажеры и Григорий. Офицер, выудивший отрубленную голову, в нерешительности постоял на месте, потом осторожно положил останки товарища на землю и обратился к Павлу:
– Товарищ полковник, вы приказ насчет этого типа отменяете?
Паша мельком взглянул на побледневшего шпиона и мрачно ответил:
– Сам приведу в исполнение, иди…
Воин снова бросил ошалевший взгляд на голову Дояркина и побежал следом за второй группой.
– Это «дикие»! – выдавил из себя Григорий. – Теперь вам точно – крышка!
Стрельба на берегу продолжалась, но теперь работал только один автомат.
– А я думал, что это ваш спецназ, – указывая на мертвого солдата в маске, сказал я.
– Наш, – согласился шпион, – но такие зверства творят только «дикие»…
Паша в этот момент принял пару сообщений от командиров групп и что‑то пробормотал в ответ.
– Если что – уходите на другой берег, – сказал он, оборачиваясь ко мне и моим сотрудникам. – Сейчас начнется…
Как бы в подтверждение его слов, сверху свалились сразу трое. Одного я узнал, это был Гаврилов. Лицо его было в крови, но горящие глаза свидетельствовали о том, что воин жив. Он пытался сменить в автомате магазин, но левая рука висела плетью вдоль тела, а выполнить процедуру одной правой у него никак не получалось. Алексей первым бросился к раненому и помог ему усесться на землю.
– Заряди, – хрипло потребовал спецназовец, протягивая ему «машинку».
Кузьменко сменил магазин и упер приклад в плечо, выискивая цель над краем обрыва. Гаврилов против смены владельца оружия не возражал. Он вынул из кобуры пистолет и развернулся спиной к реке.
– Кто атакует? – спросил Паша.
– Сначала были вот эти, – офицер указал на труп солдата, свалившийся нам под ноги еще в первый раз, – потом – те…
Он кивнул в сторону двух тел, съехавших по скользкой глине одновременно с ним. «Те» оказались гораздо более примечательными типами, нежели полностью экипированный вражеский воин. Во‑первых, они были практически раздеты. На Немезиде было значительно теплее, чем на Земле, но погода все равно не располагала к прогулкам в одних трусах. Во‑вторых, почти всю свободную от волос поверхность их кожи покрывали красочные татуировки. А в‑третьих, один из агрессоров оказался женщиной. Я присел над телом погибшей и осторожно перевернул ее на спину. Женщина выглядела совсем юной. Ее лицо не выражало ровным счетом ничего, словно этой «амазонке» было совершенно наплевать на то, что она умирает. Правую руку девушка прижимала к животу, и между пальцами, расписанными восточными узорами, все еще сочилась кровь.
– Они голыми руками воюют? – спросил Паша, наклоняясь над вторым «диким»
– Холодным оружием в основном, – пояснил Григорий. – Выронили, наверное…
Я внимательно осмотрел склон и заметил какой‑то вмятый в грязь предмет. С трудом вскарабкавшись на пару метров вверх, я распластался в грязи и подтянул предмет кончиками пальцев. В результате еще одного отчаянного усилия мне удалось схватил вещицу покрепче, и я съехал на животе обратно к кромке воды. Чтобы смыть глину, я окунул находку в реку и вынул ее обратно. Теперь предмет был вполне узнаваем. Им оказался отличный боевой арбалет с пятью металлическими стрелами в хитроумном магазине. Оружие было взведено, и я из любопытства нащупал предохранитель.
– Осторожнее с незнакомыми системами, – предупредил Паша.
– С импульсной винтовкой разобрался, – небрежно ответил я. – Эта игрушка не сложнее.
В ту же секунду над краем обрыва показался еще один голый торс, и я невольно вскинул трофейное оружие к плечу. Выстрелили мы с противником одновременно. К моему удивлению, «дикий» был вооружен вовсе не арбалетом, как его погибший товарищ. Полоснув меня по бедру, в воду вошел едва видимый тонкий луч. Тетива моей метательной машины глухо стукнула об упор и слегка загудела. Стрела с треском пробила грудину врага, и он медленно завалился вперед. Я едва успел отскочить в сторону, заодно отталкивая и остолбеневшую Иру. Правая нога начала неметь, и потому бросок у меня получился крайне неуклюжим. Враг упал в воду, утопив вместе с собой загадочную винтовку.
– Оружие он у наших отобрал, – комментируя произошедшее, пояснил Григорий. – Давай перевяжу.
– Его. – Я указал на Гаврилова. – Из меня много не вытечет.
Рана на бедре действительно была не такой уж глубокой, к тому же кровь запеклась прямо в просвете вскрытых сосудов и потому практически не сочилась. Тем не менее Ира, не спрашивая разрешения, вскрыла перевязочный пакет и наложила временную повязку на мое бедро прямо поверх одежды.
На высоком берегу перестрелка зазвучала с новой силой. Видимо, туда выбрались уже все наши воины, и теперь исход боя становился не столь очевиден.
– Почему они голые? – спросил я Григория, невольно покосившись на тело женщины.
– Ну дикие же, – словно этим все сказано, повторил он.
– Могли бы шкуры какие‑то надеть. – Я бросил трофейный арбалет Ире и вновь поднял более привычный пистолет.
– А узоры? – Шпион усмехнулся. – Это же у них предмет гордости. Исколото все. Даже такие места, что при девушке и сказать неприлично…
– Товарищ полковник, – послышалось сверху.
Паша вытянул шею и взглянул туда, откуда раздался голос. Над краем обрыва показалось лицо одного из наших офицеров. Он махнул нам рукой и сбросил веревку с равномерно расположенными по длине узлами.
Мы выбрались наверх сами, а затем вытянули и Гаврилова. В перелеске раздавались возбужденные голоса и стоны. Стволы берез были забрызганы темно‑красным, а на сырой прошлогодней листве то тут, то там валялись тела. Больше всего было расчлененных останков вражеских солдат. С нашей стороны погибли двое и три воина получили ранения. А вот трупов «диких», за исключением троих, свалившихся к нашим ногам с обрыва, видно не было.
Паша собрал группу и устроил короткий инструктаж. Я показал ребятам арбалет, свою рану от лазерной винтовки и объяснил, почему не следует ухлестывать за местными девицами. Старшина добавил к моей речи пару специфических фраз, и бойцы занялись сооружением «плавсредств» для переправки раненых и погибших на другой берег. Паша предлагал свернуть операцию, поскольку я тоже был ограниченно боеспособен, но, после того как Ира промыла рану и, вколов обезболивающее, наложила нормальную повязку, мне стало значительно лучше и уходить я отказался наотрез. Таким образом, отряд уменьшался на семь человек – двое должны были нести погибших, – но был вполне готов выполнить придуманную мной и Пашей боевую задачу.
Григория наши воины одаривали теперь уже совсем не такими безразличными взглядами, как прежде. Придушить пленника Павел не разрешал, но, отвечая на подобные предложения, неизменно добавлял: «до определенного момента».
– А лазерных винтовок нет, – сделал вывод Старшина, осмотрев поле недавней битвы. – Дикари утащили?
– Наверняка, – согласился я.
– Теперь они не отстанут, – тяжело вздохнув, сказал Григорий. – Тем более – деваться им некуда, «точка» же кругом…
– Откуда они взялись, красивые такие? – спросил я.
– Из метро, – ответил агент. – В городе они по подвалам прячутся, а здесь, видишь, разгулялись…
– Не похожи что‑то их методы на акции наших «зеленых», – заметил Павел.
– Звери, – соглашаясь с критикой, ответил шпион. – Для них мы все – что с Немезиды, что с Земли – враги.
– А твои подручные от нас отстанут? – спросил я.
– Моим теперь на два фронта воевать придется, но их этим не напугаешь, – с гордостью ответил Григорий.
В ствол ближайшего к моей голове дерева вдруг ударила пуля. Я бросился на землю, больно ударив при этом раненую ногу, и замер. Стажеры и Григорий немедленно последовали моему примеру, а Паша лишь присел, высматривая среди берез какое‑нибудь движение. Его спецназовцы разделились на две группы еще до того момента, когда начали сооружать плоты, и те, кто связывал бревна, продолжили работу как ни в чем не бывало, а спрятавшиеся дозорные тут же определили, откуда был сделан выстрел, и включили тепловые прицелы специальных винтовок. «Кукушке» не повезло. Его не скрывала листва, да и лес был редким. Стоило горе‑снайперу сместиться из своего укрытия чуть в сторону, как ему тут же досталось сразу из двух стволов.
Других свидетельств присутствия поблизости того или другого противника наши наблюдатели не обнаружили.
– По методам борьбы с партизанами мои парни просто профессора и доценты, – сказал Паша. – Но «котелки» свои пригибайте все‑таки пониже…
Я задумчиво взглянул на лежащий перед носом фрагмент чьей‑то отрубленной конечности и, невольно задержав дыхание, встал. Кузьменко повезло меньше, чем мне, – он упал в обширную лужу крови, и теперь его рвало. Ира, мужественно сдерживая аналогичные позывы, поднялась на ноги и небрежно стряхнула с куртки несколько прилипших листьев. Но все же хладнокровие ей сохранить не удалось. Вставая, девушка оперлась о березу и запачкала ладонь. Теперь она тщательно вытирала уже очищенную руку о ствол другого, относительно не тронутого следами резни дерева.
– Не понимаю, – прополоскав рот водой из фляжки, сказал Алексей, – зачем резать врагов на куски?
– Для устрашения, – ответил Григорий.
– Только время тратят, – спокойно произнес Паша.
– Ты бы видел, какие у них тесаки… – Агент поежился. – Один взмах – и башка с плеч. Тут больше секунды не требуется.
Я обвел взглядом притихшую компанию и незаметно для других указал Паше на Иру и Алексея. Он в ответ кивнул и, откашлявшись, сказал:
– Дальше придется периодически падать на землю и вообще – воевать на пределе возможностей, так что, ребята, поймите меня правильно…
Ира удрученно вздохнула и развела руками. Кузьменко хотел что‑то возразить, но взглянул на меня и почему‑то передумал…

26

Проследив, как «обоз» переправился на противоположный берег и скрылся в перелеске, за которым располагалась заветная избушка, мы вышли на едва заметную тропу и двинулись на восток. По утверждению Григория, база группировки и штаб седьмого разведуправления находились в том самом фальшивом городе, на окраине которого я встречался с собственным двойником во время предыдущего посещения этой гостеприимной планеты.
– Послушай, подполковник, – обратился я к пленнику. – Я не понимаю, как вам удается контролировать переходный канал, если «точка» смещается соответственно вращению планеты. Ведь ты утверждал, что зона ограничена площадью в сотню квадратных километров.
– В том‑то и фокус, что за все светлое время суток непосредственно «точка» пробегает лишь несколько километров с востока на запад. Появляется с восходом Солнца у одной границы зоны и к вечеру успевает добраться до другой, словно приклеен переходный канал к нашему участку местности. Некоторые говорят, что под землей залегает какой‑то особый минерал, а другие про магнитную аномалию твердят. Но то, что дольше всего, примерно с полудня и до раннего вечера, центр феномена стоит над Матрениной избушкой – доказанный факт, – ответил Григорий. – Так что часов через пять, как начнет смеркаться, переход исчезнет вовсе, а появится вновь лишь утром и снова над Севостьяновкой, если говорить о той части канала, что касается Земли…
– Занятно. – Я почесал кончик носа. – А оружие у вас обычно какого калибра делают?
– Ну ты и «почемучка»! – Агент поморщился. – Восемь и три десятых, десять и тридцать четыре сотых, специальное – пять и девять десятых, но это если все в миллиметрах обозначать, у нас меры длины немного другие…
Я отметил про себя вторую из названных шпионом величин и на некоторое время погрузился в размышления. Большая часть моих выводов получала подтверждение, но главного я понять не мог. Кто же все‑таки подбрасывал улики, помогая нам пробиться к истине, если немезидские разведчики вели не столь замысловатую игру, как я предположил перед отправкой нашего отряда в этот опасный рейд? «Дикие»? Судя по их странному поведению – не они. Тогда кто?
– Город, – вытягивая вперед руку, объявил Григорий. – Видишь?
Я с удивлением взглянул в ту сторону, куда показал шпион, но ничего не обнаружил. Только пока не покрытое зеленью поле и редкие деревья. В нашем, земном, варианте мы находились бы от Севостьяновки километрах в десяти, то есть до окраины города оставалось еще около сотни.
– Что ты несешь? – грубовато спросил я. – Мы же в глуши…
– Мы в лесопарковой зоне, – возразил Григорий. – Я же тебе говорил, что «дикие» живут в метро. Откуда подземка в деревне? Не понимаешь?
– Нет, – честно признался я.
– Вся эта чертова переходная зона умещается в границах любимого нашими горожанами парка на западной окраине мегаполиса. Так уж случилось, что наш городишко раз в десять побольше вашего будет…
– А как же равновесие? – прищурясь, спросил я.
– Ну как, как, – шпион пожал плечами, – не знаю я. Видимо – никак… Сам же видишь… Граждане уже шестьдесят лет не могут простить военным, что те оккупировали такой обширный участок, когда город задыхается от нехватки жизненного пространства. Но против охранных систем никто ничего поделать не может, хотя «дикие», например, постоянно пытаются их обойти. Что из этого получается, ты видел. Принцип ниппеля – сюда дуй сколько влезет, а обратно… ничего не выйдет. Однако глубоко под землей все идет своим чередом. Поезда раскатывают, татуированные граждане гуляют голяком… Жизнь кипит, короче говоря.
– Через метро можно выбраться из зоны? – спросил я.
– Я уже говорил, что нельзя, – назидательным тоном ответил агент. – Чем ты слушаешь? Просто на глубине сорока метров проложен слой, отсекающий излучение охранного генератора. Если умудриться сделать такой глубокий подкоп, то выбраться в нормальный город вполне реально. Но наши горожане крайне ленивы, а все коммуникации залегают на уровне от минус трех до минус двадцати метров к нивелирной марке. Рыть из своей подземки тридцатиметровый колодец, чтобы иметь возможность свободного входа и выхода в ничем не примечательные места, им кажется глупым. Подумаешь, застряли на полгода в парке и под ним! Подождем! Когда пройдет этот странный период – вернемся в единую городскую сеть подвалов! Примерно так они размышляют… Для «диких» все это не проблема.
– Разве они не знают о Земле? – удивленно спросил я.
– Они же постоянно под «кайфом», плюс – они уже давно дошли до крайней степени влюбленности в себя. – Григорий скривился. – Они вообще ничего не знают и не хотят знать.
– А питаются они чем? – Я оглянулся, справедливо предположив, что в здешних лесах с разведением животных или земледелием должна быть серьезная проблема.
– Ты разве не понял? – Шпион посмотрел на меня как на слабоумного. – В этот парк знаешь сколько народу забредает? Не все же в курсе, что раз в одиннадцать лет он превращается в настоящую ловушку… В общем, голодать «диким» не дают.
Я почувствовал в животе холодок страха и отвращения. А в голову забрела мысль о том, что сами по себе размеры города никак не могут создать такой странный уклад жизни его населения. Будь этот мегаполис даже панконтинентальным. Должна была существовать особая причина, по которой в сердце здешней цивилизации зрел такой мерзкий гнойник, как разрисованные банды каннибалов. Впрочем, я пока не встречал других представителей немезидского общества. Агенты службы внешней разведки были не в счет…
– Все равно не вижу города, – сказал я.
Григорий покачал головой и указал на бинокль, который болтался на шее у одного из наших воинов. Я взял прибор в руки и поднес к глазам.
– Группа из трех деревьев, теперь левее, еще… – корректировал проводник. – Увидел?
В окружении нескольких кривеньких берез из земли торчал замшелый каменный цилиндр. В высоту он не достигал и метра, а потому с такого расстояния почти сливался с окружающей местностью. Даже без новых подсказок я понял, что это вентиляционная шахта подземки. Внимательно изучив все видимое пространство, я заметил еще две такие же постройки вправо и влево от первой на расстоянии в пару сотен метров.
– Доложи полковнику, – приказал я офицеру, у которого отнял оптику.
Паша, видимо, обнаружил вытяжки и без моей подсказки. Во всяком случае, отряд развернулся в боевой порядок, и мы с Григорием вновь оказались в компании Старшины.
– Что за погреба? – спросил Павел.
– Кольцевая линия, – пояснил агент. – Восемь станций под парком находится. На время «противостояния» все закрыты. Но постоянным подземным обитателям это лишь на руку. Никто не тревожит…
– На какой станции расположен штаб группировки? – деловито поинтересовался Паша.
– Нет! – Шпион махнул сразу двумя руками. – И думать забудь! По рельсам, конечно, быстрее, но там же полно людо едов! Сожрут нас – только спустимся! У тебя патронов не хватит их перестрелять, а ножиком махать – рука отвалится! Не пройдем!
– А если мы с ними договоримся? – спросил я.
– С «дикими»?! – Григорий хрипло рассмеялся. – Ты хотя бы раз встречал бычка, договорившегося с мясником? Мы же еда! «Хлеб их насущный»…
– Лазерные винтовки у вас имеются, штучки‑дрючки высокотехнологичные, а бардак все равно хуже нашего, – констатировал Павел. – Небоскребы, метро и дикари размалеванные. Прямо‑таки безымянный город контрастов! Ладно, идем поверху…
«Закон подлости» был все же сильнее Пашиной командной воли. Стоило нам подойти к шахтам, как почва на площади в добрых сорок соток вдруг поплыла в разные стороны, и как мы ни бежали к более стабильным участкам местности, а открывшиеся под нами диафрагмальные створки гигантского люка все‑таки заставили весь отряд рухнуть на загаженный бетонный пол первого уровня подземных коммуникаций.
Приземление было довольно успешным. Даже Григорий, из всех нас самый пожилой и физически слабый, ушибся ровно настолько, чтобы найти новый повод для нытья, но остаться в строю. Впрочем, высота подземелья была «детская», не больше трех метров. Закрылись створки значительно быстрее, чем разъехались, хотя выпрыгивать обратно мы и не собирались. За те мгновения, что подвал был освещен солнцем, я успел заметить неисчислимое количество труб, пучков кабелей и устья тоннелей, которые начинались от вместившего нас зала и шли во всех возможных направлениях.
Паша не раздумывая шагнул к одному из них и сверился со светящейся стрелкой наручного компаса. Я сомневался, что магнитные полюса Немезиды находятся там же, где и у Земли, но Старшина вел себя уверенно, и выбранное им направление вполне совпадало с тем, которое присмотрел я сам. Когда Старшина бросил в мою сторону короткий вопросительный взгляд, я лишь кивнул.
«Дикие» тоже одобрили решение полковника, но выразили это по‑своему. Они появились одновременно из всех тоннелей, кроме того, в который Павел собирался увести наш отряд.
Аборигены наступали молча, легко размахивая увесистыми тесаками, которые описывали вокруг их плеч восьмерки и круги. Двигались серебристые орудия мясницкого труда со скоростью пропеллера легкомоторного самолета.
– Ждать! – приказал Паша, снимая свой пистолет с предохранителя.
Спецназовцы защелкали переводчиками огня и встали в круг. Я извлек из кармана второй пистолет и расстегнул кармашки с запасными обоймами.
«Дикие» приблизились почти вплотную. В свете тусклых желтых ламп были хорошо видны их лоснящиеся от пота тела и всклокоченные волосы. Я чувствовал запах их пота и смрадное дыхание. Лица различить было трудно, но то, что мимика у ребят практически отсутствовала, я рассмотрел даже в царившей вокруг полутьме.
Мы стояли в напряженном ожидании не меньше пяти минут. По накалу страстей и натуральности исполнения пауза получилась выше всяких похвал. Я почти слышал, как звенят натянутые до предела нервы спецназовцев и глухо гудят от перегрева мозги врагов, озадаченных нашей агрессивной пассивностью. Я даже начал склоняться к мысли, что «крутизна» уверенных в своей силе бойцов покажется противнику действительно достойной уважения и нас отпустят с миром, но на этой планете все случалось почему‑то исключительно через задницу. Возможно, потому, что это был чужой мир и аборигены не знали, как следует развиваться событиям с точки зрения землян. В общем, никто никого никуда не отпустил. Вдоволь налюбовавшись нашей видимой непоколебимостью, враги решили проверить ее качество экспериментально.
По подвалу пронесся дружный выдох, и тесаки авангарда изменили траекторию своего движения. Теперь их мелькающие «лопасти» обрушились на головы спецназовцев…
Такого удивления я не испытывал с тех времен, когда узнал, чем мальчики отличаются от девочек. Два десятка заслонивших меня воинов вступили в схватку со стаей «бешеных вертолетов» и закончили ее примерно за двадцать секунд. Я, конечно, наблюдал, как работает Красавчик, но это зрелище было гораздо масштабнее и просто завораживало синхронностью исполнения приемов.
Авангард противника терял равновесие, попадал в пустоту и в результате рубил друг друга. Вражеские воины второго эшелона, пришедшие на смену первым, спотыкались о тела собратьев и сбивались с ритма или повторяли те же ошибки, что их погибшие друзья. Третья волна агрессоров уже не вращала своими рубящими предметами перед носом, а заносила их над головой, пытаясь прицелиться для одного точного удара, но все представители этой когорты также пали жертвами своих же тесаков. У них внезапно отказывали плечевые нервы, и поднятые высоко вверх сабли, одна за одной, опускались на их собственные макушки. Участие в этом шоу Пашиных спецназовцев было почти недоказуемым. Они так быстро передвигались, то выходя навстречу очередному врагу, то возвращаясь в строй, что мне казалось, будто никто из них особо и не шевелится. Примечательнее всего было то, что дрались ребята исключительно голыми руками. Готовые к бою автоматы висели у них за спиной. Такой стиль ведения рукопашной схватки был для меня в новинку, и я почерпнул немало интересного.
Четвертой волны наступавших попросту не было. Обескураженный таким отпором противник поспешно скрылся в зияющих чернотой тоннелях, и в зале стало значительно тише. Слышалось только учащенное дыхание разогревшихся воинов и слабые стоны нескольких выживших врагов.
– Ну, всякое видел… – Григорий изумленно оглянулся вокруг и прищурился. – Десятка четыре положили… Нет, а главное – ни ножей, ни лопаток саперных… Вы где этому научились?
Паша был единственным среди бойцов, кто после гибели Дояркина не мечтал удавить нашего словоохотливого проводника, но и он оставил вопрос Григория без ответа…
Выбранный Старшиной тоннель вел куда‑то вниз. Ногам идти было легко, но в душе у меня затаилось беспокойство. Я напряженно размышлял, почему дикари оставили нам именно этот проход? Никакого централизованного освещения в пологой шахте не было, и мы ориентировались только с помощью приборов ночного видения с лазерной подсветкой. Солдаты передвигались почти бесшумно, мы же с Григорием то и дело наступали на хрустящие под каблуками стекла или хвосты крыс, которые возмущенно верещали и с громким шуршанием разбегались в стороны. Несколько раз нам приходилось перепрыгивать через глубокие ямы, заполненные нечистотами, а однажды мы были вынуждены переходить вброд целый канал, доверху заполненный каким‑то дерьмом. Три или четыре преградившие путь решетки были препятствием несерьезным, поскольку проржавели и не перекрывали просвет тоннеля полностью. Нам даже не пришлось их ломать. С каждым шагом мы уходили все глубже под землю, и мое беспокойство росло в геометрической прогрессии. Наконец пол стал горизонтальным, а стены сделали небольшой зигзаг.
Когда я вывернул из‑за второго угла, путь мне преградила широкая спина Паши. Он стоял, озадаченно рассматривая перспективу нового зала. Размером помещение походило на первое, но выход имело только один. Я не считаю того, который для нас оказался входом. На первый взгляд это было неплохо – мы могли не опасаться нового окружения, но, обратив внимание на пол, я изменил свое мнение довольно резко.
У наших ног лениво колыхалась настоящая болотная топь. В разных ее местах то и дело вспухали упругие пузыри, а ближе к середине торчали обломки ржавых конструкций. Вязкость субстанции была такой, что, попытайся мы форсировать преграду вплавь, самый сильный из нас не сделал бы даже взмаха.
– Надо найти тумблер, – пробормотал Старшина.
– Какой? – не отрывая взгляд от болота, спросил я.
– Который открывает потолок. – Паша задрал голову кверху. – Это наверняка такая же ловушка, как та, в которую мы свалились…
– Хорошо, что не сюда, – заметил я.
– Хорошо, – задумчиво подтвердил Павел. – Лодку бы нам…
– И Харона в качестве гребца, – попытался пошутить я.
– Зря я позавтракал, – вмешался Григорий. – Такая вонь!
– Противогаз надень, – разрешил я и подал ему знак замолчать.
– Может, как‑нибудь на воздух выберемся? – стараясь вести себя естественно, предложил упрямый шпион.
Я сразу же понял, что для подъема наверх у него есть более серьезная причина, чем тошнота. Скорее всего мы находились под безопасным участком местности, скорее всего – под кварталами «картонного» города.
– Где кнопка? – строго спросил я агента, приближаясь к нему вплотную.
– Так, вон там. – Он махнул рукой влево. – Щиток распределительный…
На ближайшей стене действительно было смонтировано нечто вроде привычного щитка с рядом позеленевших медных рубильников, но для того, чтобы просто дотянуться и перекинуть нужный выключатель, расстояние было слишком велико. Паша оценил дистанцию и почесал в затылке.
– Кому‑то придется поработать ковбоем, – криво улыбаясь, сказал он.
Подозвав одного из офицеров, он коротко объяснил задачу, и тот проворно скинул ранец. Кроме массы нужных вещей, там оказался моток прочной веревки с уже завязанной скользящей петлей. Рубильники весьма удачно включались при повороте вниз, поэтому первый же точный бросок позволил замкнуть сразу три контакта, и крыша помещения, мягко говоря, поехала. Открывшийся нам люк оказался не таким огромным, как первый, но слона при желании через него протолкнуть было бы несложно. Ствол шахты за люком имел вполне приличную лестницу из вбитых в стену железных скоб. Наш «гаучо» сменил лассо на веревку с привязанной на конце «кошкой», и через минуту воины начали перебираться по тросу в вертикальную шахту.
Возмущению Григория не было предела.
– А как же я?! Я же не смогу так! Вы меня потом вытянете?
– А ты что, раненый? – с издевкой спросил Паша. – Не хочешь упражняться в скалолазании – оставайся здесь.
В ту же минуту стоявшие рядом с нами воины вдруг заняли позиции и направили оружие в глубь тоннеля. Оттуда доносился отчетливый шум приближающейся толпы. Видимо, «дикие» услышали звук отрывших диафрагму люка электромоторов и поняли, что их фокус с болотом не удался.
– Заградительный огонь, – приказал бойцам Паша. – Последним пойдет Петрович…
Один из спецназовцев бодро ответил: «Есть» – и принял от собравшегося переползать по веревке товарища второй автомат.
Через пять минут наш отряд уже почти полностью выбрался в шахту. На берегу зловонной топи оставались только двое воинов и Григорий. Он долго ругался и всхлипывал, но в конце концов ухватился за трос руками и перекинул поверх него скрещенные ноги. Сделав несколько неуклюжих движений, он замер, словно соображая, правильно ли работают его конечности, и после недолгой паузы начал подтягиваться к заветной шахте неожиданно проворно.
– Молодость вспомнил, – с трудом преодолевая одышку, сообщил он, когда выбрался наверх.
Я пропустил агента вперед, а сам встал на нижнюю ступеньку, чтобы помочь замыкающим. Примерно в ту же секунду оставшиеся внизу офицеры открыли огонь. По залу пронеслось звонкое эхо от звука падающих на пол гильз. Самих выстрелов слышно почти не было. В ответ из тоннеля ударило несколько едва различимых лучей и прилетело с десяток металлических стрел. К счастью, никого из ребят они не задели. Тот, кого Паша назвал Петровичем, поднял второй автомат и начал стрелять от бедра сразу из двух «машинок», а его товарищ в это время обвязал вокруг пояса офицера дополнительную веревку. После этого он присоединился ко мне, и мы вдвоем начали вытягивать замыкающего. Работенка была не из легких, к тому же, как Петрович ни поджимал ноги, ему пришлось по щиколотку окунуться в болото. Враги пока оставались в тоннеле, но их выстрелы становились все точнее. Одна из стрел просвистела совсем рядом с головой Петровича, а шальной импульс полоснул его по плечу. Воин выронил один автомат, но кучность стрельбы из оставшегося оружия от этого не изменилась. Он по‑прежнему держал вход в тоннель под прицельным огнем. Теряя последние силы, мы втащили раненого в шахту и все трое повисли на нижней скобе, пытаясь перевести дыхание.
– Поднимайтесь! – крикнул откуда‑то сверху Паша.
– Ползем, – ответил я и полез первым.
Следовавший за мной Петрович поднимался рывками, хватаясь за скобы одной рукой, а его товарищ, ставший теперь замыкающим, поддерживал раненого снизу. В то место, откуда мы только что отправились, ударила стрела, а потом и пара импульсов. Из стены вывалилось несколько крупных кусков бетона и посыпался песок, но мы были уже вне досягаемости.
Я поднял голову и попытался рассмотреть верхний люк шахты. Он был каким‑то странным, словно выполненным из цельного листа металла. В голову забрела мысль о том, что никакого люка там нет вовсе, но я тут же ее отогнал и присмотрелся повнимательнее. Вдруг я заметил, что на лестнице висит не весь отряд, а просвета над нами так и не образовалось. Куда исчезали спецназовцы, выяснилось довольно быстро. Под самым потолком лестница заканчивалась и начинался новый горизонтальный ствол. По моим подсчетам, мы попали примерно на тот уровень, с которого и начинали свое подземное путешествие. Вот только где мы оказались – оставалось загадкой.
Пока из шахты выбирались замыкающие, Павел успел отправить вперед разведку, которая вернулась очень быстро и доложила, что в двадцати метрах от нас есть техническая лестница, которая выводит на поверхность.
– Знаешь, где мы? – спросил я Григория.
– Под центральной площадью, – уверенно ответил пленник. – Лучше пройти чуть дальше, во дворы. Если выберетесь здесь – окажетесь на виду у всего штаба. Третий или четвертый люки будут в самый раз. Один выводит во двор кухни, а другой рядом с автомобильными боксами.
– Если опять приведешь в засаду… – начал было Паша.
– Отвернете башку, – закончил агент. – Слышал уже…
– Ну что, на кухню? – спросил меня Павел. – Снимем пробу?
Ответить я не успел. Спецназовцы один за другим проворно выбрались на поверхность и… тут же вступили в бой.
Как оказалось, нас ждали с большим нетерпением.
Я в ярости развернулся к Григорию, но увидел лишь сомкнувшиеся створки потайной двери, почти неразличимой на общем фоне стены. Ушлый подполковник от нас все‑таки улизнул…

27

– Пробивайтесь к основному зданию! – приказал Паша.
Мы с ним заняли позицию за грудой строительного мусора, среди развалин, которые когда‑то были одноэтажным каменным домом. Наш отряд поливали из всех видов стрелкового оружия с трех направлений. Мы потеряли уже двоих ребят, и чем дольше находились на одном месте, тем меньше у нас оставалось шансов уцелеть. Основное строение было мрачным шестиэтажным домом с массивными карнизами и зарешеченными окнами. С моей точки зрения, пробиваться к нему казалось самоубийством, но других приличных укрытий нам все равно было не найти. Спецназовцы дали дружный залп из гранатометов и бросились в атаку. Когда развеялся дым и осели клубы пыли, площадка перед зданием была уже почти пуста. Теперь звуки боя доносились из окон первого и второго этажей. Воспользовавшись тем, что в нас никто не стреляет, мы со Старшиной пересекли открытый участок и тоже проникли в дом.
– Твой двойник наверняка занимает один из этих кабинетов. – Паша указал на ряд тяжелых дубовых дверей в коридоре слева от входа.
– Здесь шесть этажей. – Я покачал головой. – У нас есть время искать?
– У нас нет другого выхода, – пояснил Паша. – Без особо важного пленника нам отсюда не уйти.
– Эй, земляне! – вдруг послышался усиленный мегафоном голос.
Я осторожно выглянул за дверь и увидел, что на противоположной стороне двора, через который мы проникли в здание, стоит солдат с белым платком в руке.
Позади него возвышался массивный корпус бронетранспортера. За машиной прятались еще несколько воинов противника. Мегафон был установлен на башне броневика.
Пока мы разглядывали парламентеров, наша группа закончила зачистку полупустого дома и заняла позиции у окон на разных этажах. К нам спустился Петрович и его напарник.
– Подвал заминирован, – сообщил офицер. – Однако пленные утверждают, что не ими. Наши саперы пробуют обезвредить заряды, но на это уйдет не меньше двадцати минут.
– Похоже, штурмовать штаб собирались не только мы, – многозначительно ухмыльнувшись, сделал вывод Паша. – А раз так, будем тянуть время. Главного злодея нашли?
– Ребята говорят, что видели его в здании, но в правом крыле осталась одна пока не распечатанная баррикада. Там человек двадцать засело. По‑видимому, их генерал там.
– Прекрасно. – Старшина улыбнулся немного шире. – Есть о чем поторговаться…
– Земляне, мы даем вам шанс выжить. Сдавайтесь! Здание блокировано, – снова прогремел голос из бронемашины.
– Шли бы вы! – крикнул в ответ Паша. – Пока я не прислал вам голову начальника седьмого разведуправления!
Новых предложений от врагов не последовало, зато из‑за машины показались еще четверо солдат, которые тащили с собой связанных по рукам и ногам пленников. Я взглянул на их лица и замер. Это были трое раненых спецназовцев, которых мы отправили в сопровождении Иры и Алексея домой. Солдаты поставили наших ребят на колени и поспешно спрятались за броневик.
– Даем вам пять секунд! – снова рявкнул мегафон, и башня машины развернулась так, чтобы ствол крупнокалиберного пулемета смотрел в спины нашим товарищам.
– Мы выходим! – крикнул Паша.
– Это ошибка, – дернув Старшину за рукав, возразил я.
– Это, – Павел указал на пленников, – мои бойцы!
Я вполне понимал его чувства, но в то же время не верил, что нас пощадят и подарят жизнь в обмен на сложенное оружие.
– Разрешите, я первым, – отталкивая командира в сторону, предложил напарник Петровича.
Он поднял лежащий рядом с трупом немезидского солдата автомат и шагнул за порог. Свое оружие он оставил висеть за спиной.
– Я командир группы! – крикнул он, бросая трофейный автомат на землю. – Назовите ваши условия!
– Пять секунд прошло, – словно не слыша его реплики, заявил парламентер врага.
Пулемет басовито рявкнул, и наш боец вихрем влетел обратно в вестибюль здания. Мы все пригнулись пониже и быстро отбежали под прикрытие толстых кирпичных стен. Я осторожно выглянул из окна и тут же сел обратно на пол. Очередь из пулемета превратила спецназовцев в бесформенные груды тряпья и останков.
– Ну теперь вам… крышка! – громко заявил Паша, стараясь ладонью направить звук в нужную сторону. – А генералу вашему в первую очередь!
– Остальных мы будем резать на куски живьем! – ответил спикер противника.
Я снова выглянул на площадку, и мне стало совсем уж нехорошо. Враги вытолкнули вперед Иру и Алексея. Прикрываясь ими, как щитами, следом вышли двое солдат с кинжалами вроде тех, что были у «диких», но заостренными, как древнеримские мечи. С верхних этажей тут же хлопнули два еле слышных выстрела, и оба экзекутора повалились с пробитыми головами. Алексей неуверенно оглянулся и сделал пару шагов к нам, но Паша его остановил:
– Не выходи из мертвой зоны!
Надежда на то, что нам удастся как‑то спасти оставшихся пленных, развеялась достаточно быстро. Предусмотрительные враги привязали к поясам пленников длинные веревки и теперь просто вытянули их обратно под прикрытие машины.
– Что будем делать? – растерянно спросил я.
– Мы сейчас приведем вашего генерала! – крикнул Павел, отвечая одновременно и мне, и противнику.
Мы быстро поднялись на четвертый этаж и прошли в правое крыло. Баррикада, за которой спрятался мой двойник и его охрана, была не такой уж серьезной, но разрушить ее гранатами спецназовцам не позволял приказ взять врага живым.
– Если что, Эрика в эполеты нарядим, – решительно сказал Старшина. – Гранатами огонь!
В живых из спрятавшихся за преградой врагов остались трое. Два израненных охранника и совершенно невредимый «Эрик». Когда мы наставили на него все имевшееся в распоряжении оружие, он бросил свой пистолет и устало сел на опрокинутый стол.
– Поздравляю, – сказал он. – Неплохой прорыв…
– Ты нам нужен, – сказал я. – Вставай.
– Хотите обменять меня на пленных? – Двойник ухмыльнулся. – У нас это не принято. Хотите услышать любимую поговорку любого немезидского специалиста по кадрам? «Незаменимых людей нет, есть незамененные». Так что скажите своим соратникам последнее прости и спокойно отправляйтесь домой. Если, конечно, готовы.
– Я тебе не верю, – упрямо наклонив голову, сказал я. – Идем…
– Раненых прихватить? – поинтересовался Петрович.
– Бери, – согласился я. – Чтобы обмен не показался противнику неравноценным. Нам они ни к чему.
Когда мы вновь оказались перед входной дверью, враги уже подогнали свой БТР почти вплотную, видимо, собираясь выломать его тупым бронированным носом половину стены. Я сомневался, что у них это получится, но испытывать судьбу мне не хотелось.
Паша был со мной вполне согласен. Он приказал сделать из «коробочки» неподвижную мишень, и наши бойцы разрядили по машине одну за другой две «Мухи». Броневик задымил и остановился. Экипаж из него не показывался, и я сделал вывод, что все солдаты внутри погибли. Прятавшаяся за кормой БТРа штурмовая группа поспешно отступила под прикрытие развалин одноэтажного дома и открыла шквальный огонь. Пули свистели настолько близко, что мы были вынуждены снова отойти в глубь здания. Пока обмен заложниками не получался.
– Они будут штурмовать штаб до полного изнеможения, – заметил мой двойник. – А если ничего не получится – просто взорвут здание к Иблису.
– Бешеные они, что ли? – удивленно спросил Паша.
– Просто им некуда деваться, – ответил «Эрик». – Если они не победят – их расстреляет заградительный отряд.
– А если победят?
– Тогда получат по три лицензии на брата, – сказал двойник и ухмыльнулся.
– Какие лицензии? – не понял я.
– На отстрел социально вредных элементов, – пояснил он. – Каждая лицензия дает право завладеть имуществом любого горожанина на выбор, кроме военных…
– А горожане об этом знают?
– Конечно.
– И не возмущаются?
– Они сами работают за лицензии…
– А если кто‑то не захочет расставаться с нажитым добром?
– Лицензия дает право применить силу.
– Забавные у вас порядки, – сказал я, хотя на самом деле ничего веселого в подобном укладе жизни не находил.
– Это эффективная саморегулирующаяся система. Нечто вроде естественного отбора, но в условиях городской цивилизации. Сильные мира сего и их солдаты имеют власть и деньги, а слабые им служат. Все логично, и не приходится никого обманывать при помощи двойных стандартов, подкупа правосудия или организации нелегального бизнеса. Разрешено все, что выгодно. Если человек способен себя обеспечить, значит, он вправе жить как вздумается и помешать ему может лишь тот, кто сильнее. Самый богатый человек содержит самую сильную армию и подчиняет себе других. Его можно считать президентом всей нашей многопрофильной компании. Остальные работают, стараясь достичь его уровня, и, если им это удастся, они займут его место…
– То есть, вздумай я организовать сеть сбыта наркотиков, мне никто не сказал бы ни слова против? Несмотря на то, что своими действиями я поставлю под угрозу жизни тысяч людей?
– Конечно, – подтвердил «Эрик». – Проблемы наркоманов не волнуют никого, кроме них самих. Каждый волен выбирать свою судьбу. Хочешь стать бессловесным скотом – колись чем угодно, кури или пей вино. Никто тебя не одернет. Правда, если ты, находясь под «кайфом», вздумаешь кого‑нибудь ограбить, помни, что у этого человека в кармане может лежать лицензия, и он с полным правом проломит тебе череп. Вот и вся мораль… Так что торгуй чем угодно, но учти, что никто не защитит тебя от конкурентов просто за то, что ты хороший парень. А методы рыночной борьбы у нас чаще всего жесткие. Вот и получается, что, прежде чем начать дело, ты должен вступить в ряды солидной организации. Лучше всего – самой солидной… Так и укрепляется государственность.
– То есть государство в вашем понимании – наиболее крупный картель?
– Это факт, – согласился дублер.
– Не жизнь, а мечта любого мафиозного босса, – с усмешкой сказал Паша. – А твою службу на чьи денежки содержат?
– Мы зарабатываем их сами. Разведка, хотя и входит в состав главной корпорации страны, существует как самостоятельная фирма.
– Совсем хорошо. – Паша покачал головой. – Земляне тоже к этому катятся, но не так стремительно.
– А «дикие» – это жертвы системы лицензирования? – спросил я.
– «Дикие» просто бездельники, – с презрением ответил «Эрик». – Отбросы общества…
– Скорее один из слоев дерьма в вашей помойной яме, – сказал я. – Теперь мне более понятно, почему вас так тянет расположиться по нашу сторону от Солнца… Ладно, это мелочи… Где хранятся чертежи установки, изолирующей зону проникновения?
– Ты хочешь, чтобы я выписал лицензию на уничтожение самого себя?
– Ты считаешь, что у тебя есть выбор?
– А как же обмен на Иру? Ты пожертвуешь своей подружкой ради великой идеи?
– Что ты с ним разговариваешь?! – возмущенно воскликнул Паша. – Обшарим здание и найдем чертежи без подсказок!
– Бумаг здесь нет! – заявил «Эрик».
Я видел, что он врет. Павел понял это тоже.
– Петрович! – крикнул он. – Бери двух ребят, и обшарьте кабинет этого орла. Там должен быть сейф…
– Понял, – откликнулся офицер и отправился выполнять поручение.
– Что‑то они притихли, – выглядывая из окна сказал один из спецназовцев, занявших позицию рядом с нами.
– Затишье перед бурей, – сказал я.
– Я бы на вашем месте все‑таки сдался, – посоветовал «Эрик». – Меняться пленными у нас не принято.
– Ты это уже говорил. – Я махнул рукой. – Будем пробиваться, но только после того, как вскроем твой сейф.
– Да нет у меня сейфа! – теряя остатки самообладания, крикнул пленник.
Одновременно с его репликой здание сотряс мощный взрыв. Я не удержался и рухнул на пол. Сначала я решил, что враги снова пошли на приступ, но потом вспомнил о найденных саперами устройствах и обеспокоенно взглянул в сторону служебного хода в подвал. Дым оттуда не валил, и особых разрушений в той части здания не наблюдалось. Значит, взрыв имел иное происхождение.
Все стало ясно, когда в двери нашего укрытия ввалился один из вражеских солдат. Паша тут же влепил в него несколько пуль, но это оказалось лишним. Когда тело воина рухнуло на пол, мы рассмотрели три торчащих из его спины арбалетных стрелы. Я выглянул в окно и увидел довольно мрачную картину. Позади подбитого броневика завершалась рукопашная схватка. Раскрашенные дикари добивали «правительственных» солдат. Воины владели искусством фехтования на мясницких тесаках довольно слабо и потому безнадежно проигрывали. Было понятно, что, расправившись с немезидцами, «дикие» пойдут на штурм наших позиций, но, пока между ними и нами стоял буфер из остатков войск «Эрика», из ситуации следовало выжать максимум возможного. Придя к такому выводу, я выпрыгнул во двор и, подняв оба пистолета на уровень плеч, бросился к развалинам одноэтажки. На окрики Паши я не обращал внимания. Для долгих объяснений не было времени. «Дикие» убивали без разбора, и жизнь моих стажеров теперь оказалась в еще большей опасности, чем минуту назад…
Подоспел я почти вовремя. В развалинах первой комнаты трое татуированных бойцов рубили на куски последнего из оставшихся солдат. Алексей сидел у стены и отчаянно пытался разорвать веревки. От этого путы лишь затягивались, и кисти его рук уже посинели. Я выстрелил во врагов сразу из двух пистолетов и пинком отправил нож, который выронил один из убитых, к ногам Кузьменко.
– Дальше! – хрипло подсказал Алексей. – В следующей комнате!
Я выставил оружие перед собой и вбежал в соседнее помещение. Тяжелый удар пришелся сначала по правому запястью, а затем второй из притаившихся у стены «диких» ударил меня обрезком водопроводной трубы еще и по левой руке. Оба пистолета упали на землю, и на мои плечи навалилась непосильная тяжесть. Трое или четверо врагов придавили меня к полу, не давая двинуть ни рукой, ни ногой. Впереди, у дальней стены, я увидел Иру и пятого «дикого». Враг прижал девушку спиной к облезлой кладке и, приставив к ее горлу один нож, другим резал веревки, которыми были спутаны ее ноги. В глазах Иры застыл ужас, а лицо стало белее мела. По лезвию приставленного к ее горлу клинка сбегала тонкая струйка крови. «Дикий» наконец справился с путами и сунул второй нож за пояс брюк своей жертвы. Он резко дернул клинок к земле, и ткань с треском разорвалась. Кончик кинжала прочертил по обнажившемуся низу живота Иры длинную царапину, и из нее побежала новая струйка крови. Дикарь отбросил теперь уже ненужный вспомогательный нож и сорвал с девушки остатки разрезанных брюк. После этого он слизнул с ее шеи капли крови и расхохотался, одновременно развязывая тугой узел на сыромятном ремешке, которым были подпоясаны его драные шорты. Одной рукой сделать это было непросто, но «дикий», похоже, никуда не спешил. То ли он был уверен в том, что с остатками засевших в здании солдат справятся и без него, то ли насиловать пленниц под огнем противника у подземных жителей считалось особым шиком… Я собрал все силы и попытался вырваться из лап его товарищей, но попытка ни к чему не привела.
– Сладкая! – рычащим басом заявил кандидат в насильники, смакуя слизанную кровь.
Ему наконец удалось справиться с поясом, и я почувствовал волну безумного отчаяния. Мне хотелось зажмуриться и уткнуться лицом в землю, чтобы не видеть того, что должно было произойти, но я понимал, что таким образом потеряю свой последний шанс вырваться из жесткого захвата, который просто обязан был ослабеть. Удерживающие меня враги все больше отвлекались на разворачивающееся у дальней стены зрелище и теряли бдительность. Я пошарил взглядом вокруг и обнаружил, что один из моих пистолетов лежит совсем рядом, стоит только высвободить менее пострадавшую левую руку и протянуть ее вперед.
– Шире ноги! Убью! – заорал насильник, чуть приседая перед пытающейся сопротивляться девушкой.
– Давай, Угорь! Да смотри не промажь! – ехидно крикнул один из удерживающих меня «диких».
На мои глаза упала пелена, которой я так упорно избегал. Нечеловеческий гнев заставил меня забыть о боли в правой руке и, почти вывернувшись из‑под пресса четырех мускулистых тел, схватить заветный пистолет.
Внезапно моей спине стало необычайно легко, и я совершенно свободно вскочил на ноги. Причина неожиданного освобождения была простой и теперь уже привычной. Все четверо врагов лежали в разных позах прямо под моими ногами и истекали кровью. У двух тел отсутствовали головы, а два других были проткнуты кинжалами насквозь. Моим спасителем был, как ни странно, не Алексей, а один из раскрашенных «диких». Его лицо было спрятано под резной деревянной маской, а голову покрывал цветастый платок, завязанный на затылке. Ориентируясь на опыт предыдущих стычек, я уже понял, что такие маски у «диких» носили командиры их боевых групп. Незнакомец перепрыгнул через дергающиеся в конвульсиях тела и подскочил к последнему из врагов. Тот, услышав шум, резко обернулся и выставил перед собой испачканный кровью Иры нож. Человек в маске схватил противника за предплечье и резко вывернул его руку кнаружи. Насильник вскрикнул и повалился на землю, перехватывая сломанную конечность здоровой. Теперь незнакомец не закрывал врага своим корпусом, и я без промедления разрядил в раненого «дикого» всю обойму вновь обретенного пистолета. Указательный палец свела судорога, и я продолжал давить на спусковой крючок, даже когда закончились патроны, а тело противника окончательно обмякло.
– Хватит, – прохрипел у меня над ухом выбравшийся из первой комнаты Алексей.
Он поднял второй из моих «глоков» и сунул его себе в карман. Я перевел пока еще мутный взгляд на стажера, потом на полуобнаженную Иру и судорожно кивнул.
Наш нежданный спаситель молча махнул рукой в сторону здания штаба и ловко выпрыгнул в один из зияющих оконных проемов. Я так и не понял, что заставило вражеского воина прийти к нам на выручку, но размышлять над этим времени по‑прежнему не было. Пока я приходил в себя, Кузьменко разрезал веревки на руках Иры и помог ей кое‑как подвязать разорванные брюки. Спустя минуту стажеры были более‑менее способны идти, а я – соображать. Вставив в пистолет новую обойму, я выглянул на площадку и махнул ребятам рукой:
– За мной!
Мы быстро пересекли опасный участок дворика и нырнули в вестибюль штаба…

28

Проникнув в здание, мы прижались к стене справа от лестницы и замерли, прислушиваясь к отзвукам перестрелки. Я не ждал, что весь этот кошмар закончится прямо сейчас, но надеялся получить хотя бы короткую передышку. Правда, взглянув на ситуацию с другой стороны, я решил, что, раз Паша и его воины ведут бой, отсиживаться под лестницей я не имею права. Едва только выровнялось дыхание, я проверил пистолет и бросился вверх по ступенькам.
– Держите вход! – крикнул я своим стажерам уже с площадки второго этажа.
Ира покорно подняла брошенный кем‑то автомат и положила его на колени. Алексей приготовил к стрельбе мой второй пистолет и встал к одному из окон. Я прекрасно понимал, что творится на душе у обоих. Психологическая нагрузка была чрезвычайно велика, и помочь им могла только защитная реакция мозга, которую я называл «эмоциональной тупостью». Для меня, к примеру, вся развернувшаяся вокруг мясорубка уже стала отвлеченным фактом локального боестолкновения, а погибшие солдаты – статистическими невосполнимыми потерями. Видимо, сказывалось то, что еще на Земле, до начала этого безумного рейда по тылам противника, я был готов переступить ту самую грань, что отделяет уверенное спокойствие и рассудительное хладнокровие от душевной черствости. Теперь, когда нормальные люди только подбирались к ней, я уже скрылся за горизонтом, по другую сторону этой черты…
На четвертом этаже было относительно тихо. Драка шла под самой крышей и частично на ней. Причем дело поворачивалось таким образом, что наши офицеры были вынуждены временно объединиться с солдатами «Эрика». Иначе натиск «диких» было просто не сдержать. Я перебрался через остатки баррикады и протиснулся в кабинет двойника. Здесь сидел Петрович и с ним еще один раненый спецназовец. Офицеры колдовали над замком огромного сейфа, который был вмонтирован в стену позади книжного шкафа.
– Жалко, аппаратуру не прихватили, – заметив меня, сказал Петрович. – Уже бы давно отомкнули…
– А если взорвать? – предложил я.
– Вместе с бумагами? – Офицер отрицательно покачал головой. – Надо или отпирать, или резать… Но резать нечем.
– А лазерные винтовки? – спросил я. – Там внизу валяется штуки три…
– Точно! – Петрович звонко хлопнул здоровой рукой себя по лбу. – Ну я и тормоз!
– Это от обезболивающего, – снисходительно сказал я.
– Я сбегаю, – предложил второй воин и полез через баррикаду.
Уйти он не успел, потому что над завалом показалась голова одного из саперов.
– Где полковник? – с тревогой спросил он.
– На шестом, – ответил наш гонец. – А что?
– Надо сматываться, – пояснил сапер. – На заряде таймер включился. Восемь минут у нас в запасе…
– Сильно тряхнет? – подключился к беседе Петрович.
– Это крыло обвалит точно, – прикинув что‑то в уме, ответил специалист.
Петрович включил передатчик и вызвал Пашу.
– Отходим, – приказал Павел, выслушав доклад. – Сбор внизу…
– А сейф? – возразил я.
– К чертям собачьим, – ответил Паша. – Не успеем мы его вскрыть…
Отряд отошел довольно быстро и организованно. Солдатам противника приказа об отступлении никто не отдавал, и потому они невольно исполнили роль нашей группы прикрытия. «Дикие», почувствовав, что силы врага уменьшились, бросились на «правительственных» с удвоенной энергией, и вскоре бой спустился на этаж ниже.
Я шел замыкающим и потому видел, как, пользуясь суматохой, из дальнего, никем не занятого крыла появилась одинокая фигура раскрашенного бойца в деревянной маске. Сначала я поднял пистолет, но «дикий», увидев меня, приложил к резным губам указательный палец, и я опустил оружие. Он кивнул и быстро скрылся за остатками баррикады в только что покинутой нами части здания. Теперь, глядя на бесшумные и ловкие движения его гибкого тела, я начинал смутно догадываться, почему этот парень выручил меня и стажеров внизу и был так уверен, что я не стану стрелять сейчас. Правда, догадка казалась совершенно невероятной, но ничего иного в голову не приходило…
На площадку четвертого этажа скатился первый изрубленный «дикими» солдат, и я понял, что уже через несколько секунд драка переместится сюда.
Я перепрыгнул сразу несколько ступенек и помчался вниз, догонять свою группу.
– Уходим в подземелье! – приказал Паша, когда наш поредевший отряд собрался на первом этаже.
– Там же полно аборигенов! – возразил я.
– Вскроем потайной тоннель, – ответил Старшина. – Григорий не стал бы забиваться в нору, зная, что там небезопасно. Верно, генерал?
Я с удовлетворением отметил, что «Эрика», несмотря на горячку боя, спецназовцы не упустили. Он молча кивнул и указал скованными руками на левый угол двора:
– Люк вон там…
– Солдаты в тоннеле есть? – поинтересовался Паша.
– Это законсервированный бункер, в нем постоянно дежурят только два человека…
– Годится, – сказал Старшина, и мы побежали к заветному колодцу.

Потайную дверь мы выбили одновременно со взрывом, разрушившим здание штаба. Сбитые с толку охранники никакого сопротивления не оказали и потому остались в живых. Мы загнали их в первую попавшуюся тесную комнатку и заперли. Второй вход бункера открывался в низкий темный тоннель, а вернее, в трубу полутораметрового диаметра, которая без всяких ответвлений вела на запад.
Паша и «Эрик» шли впереди, а я, как обычно, двигался замыкающим. Передо мной, спотыкаясь, плелись Ира и Кузьменко. Девушка едва передвигала ноги, и поддерживающему ее Алексею приходилось пробираться по тоннелю боком, то и дело поднимая Ирину с колен. Возможно, мне это казалось, но Кузьменко проявлял к напарнице гораздо больше участия, нежели того требовалось в рамках помощи боевому товарищу. Я поймал себя на мысли, что трогательная забота стажера не вызывает во мне ревности. Даже наоборот. Я почему‑то испытывал облегчение. Мне вспомнились слова Красавчика: «Отпусти ее на все четыре стороны, и жизнь сразу же войдет в колею». Теперь я отчетливо понимал, что напарник был абсолютно прав…
Труба казалась бесконечной. Мы шли уже не меньше часа. Было душно и жарко. Пот заливал глаза и щипал многочисленные раны и ссадины. Паша и пленный генерал о чем‑то непрерывно беседовали, а вот моя любознательность угасла, и, вместо того чтобы задавать охотно отвечающему пленнику вопросы, я размышлял над схожестью и различиями наших миров.
В совпадении основных принципов развития я не видел ничего странного. Это встречалось и на Земле, если взять в качестве примера страны с приблизительно равным потенциалом и сходным менталитетом. Например, любое государство, хотя бы раз в истории побывавшее в положении Великой Империи, сохраняло вкус к великодержавности во всех последующих поколениях и почти инстинктивно стремилось к возвращению на трон региона или всего мира. Такие страны попадали в одинаковые ловушки, расставленные подобным образом мышления, и совершали похожие ошибки. И не было разницы, какую религию исповедовал населяющий бывшую империю народ или насколько разнились его культурные традиции с укладом жизни другой отставной метрополии…
Различия между планетами были, конечно, более серьезными. Немезида, словно оправдывая свое имя, была пропитана жестокостью, которая цивилизацию губила и сохраняла одновременно. Право сильного помогало аборигенам избегать крупномасштабных конфликтов, в которых погибли бы миллионы, но подчистую выжигало их души. Сознательно низводя себя на уровень подчиняющихся закону естественного отбора животных, немезидцы забывали о том, что они люди и клинок не единственное средство борьбы за существование. Я допускал, что мы успели увидеть лишь сотую долю от того, что составляет преобразованную человеком часть местной биосферы, и где‑то обитают те, кто работает, способствуя прогрессу, а не тормозя его, но мне почему‑то казалось, что и они поражены вирусом зла. Например, создавая новые вакцины, эти ученые наверняка испытывали их на «лицензированных» людях, а не на кроликах… Эту мысль подтверждали хотя бы опыты с детьми, которым вскрывали черепные коробки, засовывали туда приемопередатчики, а затем отправляли в пожизненный разведрейд на Землю. Вряд ли юные герои осознавали, на что их обрекают «заботливые» взрослые. В этих условиях форма протеста «диких» становилась вполне понятной – раздеться почти догола, покрыть тело татуировками и питаться человеческим мясом, проживая при этом в самом центре крупного мегаполиса. Хотя я сомневался, что владельцам «фирмы» было невыгодно иметь такой яркий устрашающий пример. Постоянная угроза со стороны «диких», возможно, служила им хорошим подспорьем в непростой работе по управлению населением. Кроме того, подземные хищники выполняли роль «санитаров леса»… Нет, определенно все слои местного общества пребывали в своеобразном согласии, и, хотя пожирали друг друга с запредельной жестокостью, она всегда была тщательно выверенной и рассчитанной…
Идеологов этого мира, конечно, следовало поместить в клинику для душевнобольных, но это было бы справедливо лишь с точки зрения нормального землянина. Впрочем, оценивать их действия с позиции немезидца я не собирался, а с точки зрения бойца, вступившего в схватку за свою планету, таких чудовищ надлежало и вовсе уничтожать на месте…
Я бросил взгляд на своего двойника, и «Эрик», словно почувствовав мой гнев, обернулся.
– Хочешь прострелить мне затылок? – криво улыбаясь, спросил он. – Так знай, что я против. Да и с полковником мы еще не наговорились…
Паша тоже взглянул на меня и смущенно откашлялся.
– Он довольно осведомленный человек, – словно уговаривая не совершать необдуманных поступков, сказал Старшина. – Не чертежи, так хотя бы полную картину происходящего мы должны иметь?
– Я не собираюсь его убивать, – спокойно ответил я. – Хотя здесь это и принято…
– Я тоже думаю, что раз тебя не сломила Бездна, то и один тяжелый день, даже проведенный по уши в крови, твоих взглядов не изменит, – поддержал меня Паша.
– О Бездне ты вспомнил к месту, – заметил я. – На Немезиде она, видимо, все‑таки победила.
– О чем это вы? – удивленно поинтересовался «Эрик».
– О том, что вашей планете отчаянно не хватает человека, подобного моему напарнику, – ответил я. – Не понял? Ну это и не обязательно…
Пленник скривился и снова пошел впереди. Я, конечно, немного преувеличил способности Красавчика, особенно если учесть, как по эту сторону от Солнца все было запущено, однако создать что‑то вроде Партии Борьбы за Справедливость аборигенам было бы нелишне. Скорее всего такой подход пока‑зался бы «антиподам» крайне революционным и смог найти отклик лишь в единичных, не совсем опустевших умах, но подобные зерна никогда не остаются без всходов. Рано или поздно идеи альтернативного существования вполне могли деморализовать последнего воинственного директора и стать если не главным, то хотя бы одним из законов общественной жизни. Утопия, конечно. И на относительно благополучной Земле до всеобщей справедливости было невообразимо далеко, но совсем без семян не растут даже неистребимые сорняки…
От размышлений на тему новой мировой революции меня отвлек Кузьменко. Он отпустил талию Иры и остановился.
– Ей плохо, – сказал он. – Вся в холодном поту и задыхается… Пару раз чуть сознание не потеряла.
– Выйдем на поверхность – понесем, – пообещал я.
– Может, у ребят таблетки какие‑то есть?
– Спроси у Паши…
– Вот, возьми, – услышав наш разговор, сказал шедший неподалеку Петрович. – Часа на три хватит…
Он протянул Алексею пластиковую коробочку. Кузьменко тут же вернулся к Ире и открыл фляжку.
– Проглоти, – предложил он.
– Не надо, – слабым голосом ответила девушка.
– Не спорь, – мягко, но настойчиво сказал Алексей.
Она покорно проглотила пару пилюль и запила их водой.
– Потом, правда, когда действие стимулятора закончится, ее сутки не разбудишь, – добавил Петрович, – но иначе не дойдет девчонка…
Через некоторое время Ира пошла увереннее, и, когда мы наконец выбрались из трубы, необходимость нести ее на руках отпала вовсе.
Местность вокруг была нам знакома. Тоннель вывел как раз в тот лесок, за которым начиналась полоса разнообразных препятствий и сигнальных систем, а также располагался первый блокпост. Теперь, когда мы точно знали, что вновь обмануть солдат нам не удастся, укрепрайон следовало обойти стороной, а сил, честно говоря, для этого оставалось маловато даже у Паши. Беготня по вражеской территории вымотала нас до предела.
– Последний рывок, – словно уговаривая самого себя, пробормотал Старшина, рассматривая местность в бинокль.
– Вижу группу вооруженных людей, – доложил один из воинов, наблюдавший за нашим тылом. – Кажется, «дикие»…
– Как мы их разозлили! – Павел усмехнулся.
– Интересно, откуда они узнали, где нас искать? – удивленно спросил «Эрик».
– Может быть, они идут штурмовать блокпост? – предположил я. – В этом случае нам лучше снова убраться в трубу и переждать…
– Нас заметили, – возразил офицер‑наблюдатель. – Группа изменила направление и движется сюда…
– Надо идти к укреплениям, – заявил пленник. – Держать оборону лучше за бетонными заграждениями…
– Ты же говорил, что твои солдаты не любят торговаться, – заметил я. – Где гарантия, что нас впустят под прикрытие стен?
– Они же не идиоты, – ответил генерал. – Отбить нападение «диких» можно только вместе.
– Хватит рассуждать, – прервал нас Паша. – Вперед…

После двух неудачных атак «дикие» отступили в лес и на время оставили нас в покое. О том, что враг ушел не слишком далеко, свидетельствовали редкие выстрелы снайперов. Немезидцев на блокпосту было по‑прежнему десять, но теперь наши силы оказались почти равны, поскольку из Пашиной группы уцелело только восемь человек, включая его самого. Таким образом, нас получилось по одиннадцать с каждой стороны, но футбольная команда «Эрика» выглядела посвежее, и в ней не было измученных девиц. Стоило дикарям отступить, как на территории миниатюрного форта началась перегруппировка сил. Солдаты, стараясь сохранять дружелюбные улыбки на физиономиях, потихоньку расползались по ключевым точкам, откуда можно было обстрелять пространство не только снаружи от стен, но и внутри. Спецназовцы следили за передвижениями временных союзников настороженно, однако препятствий не чинили, словно перемещения «антиподов» не таили в себе ровным счетом никакой угрозы. Я подобрался к Паше и обеспокоенно указал на немезидского воина, который занял позицию на крыше невысокого домика и теперь легко мог прицелиться нам прямо в затылки.
– Если дикари уйдут, эти гвардейцы положат нас всех одним залпом…
– Не дергайся, – тихо ответил Старшина. – Они слишком хорошо о себе думают…
– Ты забыл, что их готовили наши же инструкторы? – возразил я.
– Этих – вряд ли. – Паша ухмыльнулся.
Будто подтверждая его слова, над нашими головами просвистела пуля, и поспешивший «возвыситься» солдат скатился с крыши к ногам своих товарищей. Счет стал одиннадцать к десяти в нашу пользу.
– Чайник, – покосившись на убитого, заявил Петрович.
Он обосновался неподалеку.
– Нехорошо так о покойных говорить, – иронично улыбаясь, сделал ему замечание Паша.
– Чайник покойным не бывает, – ответил офицер, – он бывает целым или дырявым. Вот как этот…
– Утонченный ты человек, – со вздохом сказал Павел, и они оба рассмеялись.
Несмотря на усталость и потери, боевой дух этих ребят был на потрясающей высоте. Я оглянулся вокруг и увидел, что, кроме меня и Кузьменко, кислые физиономии были только у немезидцев. Даже Ира, лежа в неглубоком окопе, улыбалась, слушая нашептывания одного из бойцов.
Снова стукнул выстрел, но теперь это сработал снайпер с нашей стороны.
– Точность – вежливость королей, – заявил он и, пригибаясь пониже, сменил позицию.
– Хорошо, что эти полудурки предпочитают сабли, – произнес кто‑то из ребят. – Из минометов нас можно «размочить» за пять секунд…
– Не каркай, – послышалось в ответ.
– Тихо что‑то совсем. Может, ушли?
– Представь, что ты голодный, а перед тобой вагон с копченой колбасой. Ты бы ушел?
– Я и так голодный. А колбасу им не отдам…
На позициях послышались смешки и множество неприличных комментариев к приведенному примеру.
– Товарищ полковник, разрешите перекусить?
– По одному, – ответил Паша, – и поменьше шепчитесь…
– Когда рот занят, чем шептаться‑то?
В ответ тут же донеслось несколько смелых предположений, и над стенами снова прокатилась волна негромкого смеха. На этот раз улыбнулись и некоторые из немезидцев. Напряженная недоверчивость солдат слегка подтаяла, и самые смелые даже обменялись со спецназовцами парой шуток.
К нам подсел «Эрик», потирающий освободившиеся от оков запястья.
– Они наверняка послали за подкреплением, – кивая в сторону леса, сказал он. – Долго мы не продержимся.
– Что ты предлагаешь? – спросил Паша.
– Пробиваться к «точке», – ответил генерал. – Через пару часов она снова откроется, и произойдет это всего в километре отсюда…
– Людям надо отдохнуть, – возразил Старшина.
– Но через три часа до «тамбура» будет километра два с половиной, – предупредил «Эрик», – и чем дольше мы будем отдыхать, тем дальше уйдет канал.
– Я подумаю, – угрюмо сказал Паша.
– Что тут думать? – вмешался Петрович. – Глотаем стимуляторы – и на прорыв!
– Тебя кто‑то спросил? – строго оборвал его Старшина.
– Виноват, – сказал офицер и пожал плечами. – Только теперь хоть задумайся – не вечно же в этой заднице сидеть…
– Приближается новая группа «диких», – сообщил один из наблюдателей немезидцев. – Что‑то их многовато…
Я выглянул из укрытия и тут же сел обратно. «Многовато» – было довольно мягко сказано. Орда раскрашенных людей растянулась по фронту не меньше чем на километр.
– Тысяча, а то и больше, – прикинул численность нового отряда Паша. – Надо прорываться, пока они не соединились с первой группой…

На «артподготовку» ушел весь боекомплект гранатометов. Наши воины двинулись первыми. Не знаю, на что рассчитывали осаждающие, но, вместо того чтобы открыть плотный заградительный огонь, они выбежали навстречу нашему авангарду и попытались сойтись на дистанцию рукопашной схватки.
Поле перед блокпостом снова залила кровь. «Дикие» дрались с отчаянием обреченных. Приближающееся подкрепление быстро сообразило, что происходит, и ринулось на выручку товарищам, сразу же перейдя на бег. Теперь в тыл нам заходила настоящая лавина размахивающих тесаками воинов.
Я отчетливо понимал, что мы опаздываем ровно на две минуты. Сопротивление врагов было слишком упорным. Некоторые из наших ребят не успевали сменить магазины автоматов, и им приходилось отбиваться ножами и кулаками. Подготовка прикрывающих тыл немезидцев оказалась действительно невысокой, и буквально через сорок секунд от их группы остались только «Эрик» и сержант Гулятдинов.
Самые быстрые воины вражеского подкрепления уже огибали стены блокпоста, и теперь наш запас времени сократился до считаных мгновений. Я понимал, что, если мы не скроемся в перелеске до того, как орда ударит нам в спины, шансы выжить станут равны нулю.
До заветных деревьев оставалось метров пятнадцать. Однако на этом коротком отрезке пути нас поджидало не меньше двух десятков еще не побывавших в схватке врагов. Этот бодрый и свежий отряд вполне мог поставить жирный крест на нашем плане прорыва. Спецназовцы по‑прежнему не успевали перезарядить автоматы и были вынуждены драться холодным оружием. Движения ребят с каждым взмахом становились все более медленными, они сильно устали… Под ударами тесаков упал напарник Петровича, немезидский сержант, а затем еще один из наших офицеров, который на протяжении последних минут оберегал Иру. Дикари прекрасно выдерживали ритм схватки и двигались очень рационально. Мгновенно определив, что девушка не настолько опасна, как другие наши бойцы, один из врагов походя ударил ее в висок локтем и бросился на Старшину. Девушка споткнулась и упала на колени. Я был к ней ближе всех. Отгоняя двух назойливых дикарей, я взмахнул трофейным палашом и помог Ирине подняться. Она сделала пару шагов и опять упала. Вновь поднять ее мне не дали отпрыгнувшие было назад враги. Они снова подлетели ко мне, но на этот раз с двух противоположных сторон. Одному из них мешала все еще пребывающая в нокдауне девушка, и он просто отпихнул ее со своего пути ногой.
Увидев, что я не справляюсь с возникшей проблемой, Паша, весь в брызгах чужой крови, зарычал, как взбесившийся медведь, и вырвал необычно длинный тесак из руки «дикого», который ударил Иру. Хорошенько размахнувшись, Старшина одним ударом снес голову своему оппоненту и до половины разрубил шею врагу, атаковавшему меня слева. На Павла тотчас набросились еще трое аборигенов, но полковника выручил подоспевший Кузьменко. Он все же умудрился сменить магазин автомата и дал длинную очередь по наседающим дикарям. Затем стажер развернулся и открыл огонь по врагам, бегущим от блокпоста.
Быстро определив, что самый опасный из нас – Алексей, двое из оставшихся на пути к лесу «диких» бросились к нему. Я поднял трофейный кинжал и встал, прикрывая спину стажера. Но дикари действовали все так же хладнокровно и грамотно. Как и в эпизоде с Ириной, они быстро расставили приоритеты и на схватку со мной решили не размениваться. Когда нас разделяло уже не больше трех шагов, один из них внезапно подпрыгнул и ударил меня в грудь сразу двумя ногами. Я никогда не думал, что этот прием из шоу‑борьбы может быть настолько эффективным. Отлетев в сторону метра на два, я совершенно забыл, как выполняются элементарные дыхательные движения. Однако тяжелая контузия не мешала мне увидеть, как над теменем Кузьменко взлетает палаш второго из «диких», напавших на нашу стрелковую пару…
Совершенно непроизвольно, без всякой надежды на успех, я резко выбросил руку с кинжалом вперед и в последний момент разжал пальцы. Клинок имел хороший баланс, и, наверное, потому моя отчаянная попытка увенчалась успехом. Из пробитого горла врага послышалось бульканье, и он медленно завалился на Алексея. Атаковавший меня «рестлер», увидев, что его соратник убит, а я еще боеспособен, проворно вскочил с земли и с явным намерением завершить начатое сделал шаг в мою сторону.
Оружия у меня не было, дыхание не восстановилось, а боль, распространявшаяся из солнечного сплетения, окончательно сковала движения. Алексей из‑под тела врага еще не выбрался, и помощи от него не предвиделось. Ситуация складывалась прескверная.
Хотя, конечно, не настолько, чтобы на этом и закончить рассказ от первого лица.
За спиной противника мелькнула уже знакомая мне деревянная маска, и кошмар неожиданно закончился. Вернее – ненадолго прервался. Сильная рука схватила меня за воротник и вытянула из‑под обезглавленного тела «рестлера». Второй рукой человек в маске поставил на ноги Алексея. Он подтолкнул нас обоих к деревьям, а сам снял с плеча немезидскую импульсную винтовку и полоснул лучом по передовой группе надвигающейся лавины «диких»…
Путь к лесу был свободен. Кузьменко наконец поднял начавшую приходить в себя Иру и потащил ее к деревьям. Я поначалу сильно отстал, но вскоре догнал остатки нашей группы и снова побежал замыкающим. На этот раз потому, что быстрее передвигаться просто не мог.

29

Километр, по моим подсчетам, мы прошли уже давно, но знакомого ощущения перехода – разливающейся по телу волны тепла – так и не было. Видимо, «Эрик» просто схитрил, пытаясь растормошить уставших солдат, когда сказал, что «точка» совсем рядом. Я остановился и окинул взглядом окрестности, одновременно пытаясь выровнять дыхание. Мы находились у опушки того самого перелеска, где впервые ощутили запах отравляющих веществ. Сейчас ничего подобного в воздухе не витало, но неприятный осадок, оставшийся в глубине души, заставил меня снова взять приличный темп и побыстрее покинуть, возможно, зараженную местность.
– Все дороги ведут в Севостьяновку? – спросил я, догнав «Эрика».
– Теперь это уже неважно, – хрипло ответил двойник. – Главное, что мы оторвались от «диких»…
– Ах ты, падла размалеванная! – опровергая предположение пленника, крикнул Петрович и несколько раз выстрелил куда‑то назад.
Я оглянулся и тут же заметил, что среди деревьев мелькает знакомая маска.
– Не стреляй! – крикнул я офицеру. – Видишь, он один! Это свой!
– Свои у нас прямо по ходу движения! – возразил Петрович, напряженно выискивая цель. – И задницы они себе не разрисовывают!
– Говорю тебе, свой это! Он нас уже дважды выручил!
– Деревянная маска? – спросил, присоединяясь к нам, Кузьменко.
– Он самый, – подтвердил я. – Паша, скажи свое веское слово!
– А я почем знаю – тот это орел или другой? – возразил Павел. – Может, ты ошибся?
– Спрятался, гад, – сказал Петрович.
– Идем, скоро избушка, – подтолкнул меня Паша.
Я еще немного постоял, высматривая «маску», но потом двинулся следом за остальными. В личности прикрывающего наш отход «дикого» я уже почти не сомневался, но решил обнародовать свою догадку, лишь когда мы окажемся на Земле.

На родную почву мы ступили с чувством огромнейшего облегчения. На изможденных лицах воинов заиграли улыбки. Ира устало села прямо на ступеньки и опустила голову к коленям. Я спрыгнул с покосившегося крыльца и зачерпнул горсть темного талого снега.
– Дома… – сказал, останавливаясь рядом со мной, Алексей. – Поверить не могу…
– Прямо посмотри, и поверишь, – буркнул Петрович.
Я прищурился от слепящего солнца и козырьком приставил ко лбу ладонь. Со стороны крайних домиков к нам приближались какие‑то вооруженные люди.
– Спокойно, – приказал Паша. – Это вроде свои…
Незнакомцы действительно не проявляли особого желания воевать с нашим потрепанным подразделением. По крайней мере, их оружие на нас направлено не было, да и лица не выражали никакой враждебности. Я присмотрелся к передовой группе и осознал, что один из людей мне знаком.
Это был тот самый информатор, которого, по мнению Сидорова, выбросили из окна седьмого этажа. Воодушевленный тем, что оказался прав, когда не поверил в его гибель, я слабо улыбнулся и шагнул навстречу «воскресшему».
– Здравствуйте, Эрик, – приветствовал он меня, а затем обратился к Павлу: – Здравия желаю, товарищ полковник. Я вижу, вы не напрасно окунулись в гущу событий?
– Окунулись, – угрюмо подтвердил Паша, – по самые уши… Вы кто?
– Майор Симаков, – представился информатор. – Главное разведуправление Генштаба вооруженных сил…
– Так я и думал. – Павел пожал протянутую майором руку. – Значит, это вы все устроили?
– Смотря что, – ответил Симаков. – Контригру с разведкой противника – мы, а все остальное на совести ваших друзей…
– А вам не кажется, что вы несколько превысили свои полномочия? – строго спросил Паша.
– Так же, как и вы, когда решили пройти огнем и мечом по тылам врага, – спокойно сказал майор.
– Интересно! – возмутился я. – Не вы ли вынудили нас пуститься в этот рейд?!
– Мы лишь хотели получить ответы на несколько важных для нашей службы вопросов. Вы могли бы найти их, не покидая Землю. Но раз уж сложилось по‑другому, винить в собственной импульсивности вам следует только себя… Разве не так?
Этот Симаков оказался приличной сволочью, но возразить ему я действительно не мог.
– Ну что же. – Я устало вздохнул. – Спрашивайте…
– Избушка, избушка, встань к лесу передом, ко мне задом… и чуть‑чуть наклонись! – неожиданно послышалось за нашими спинами.
Я радостно обернулся и увидел очередное подтверждение собственной проницательности. На пороге домика, размахивая деревянной маской, стоял полуголый Красавчик. На его плече висела небольшая дорожная сумка, а карманы шорт оттягивали два пистолета.
– Наконец‑то, – криво улыбаясь, сказал Симаков. – Заждались вас уже…
– Могли бы и вовсе не дождаться, – ответил мой напарник. – Скажите спасибо федералам. Если бы не они – хрен бы я добрался до чертежей!
– Живой! – наконец пришел в себя Паша.
Он сгреб напарника в охапку и стиснул в объятиях. К Старшине тут же присоединилась Ира, а затем Алексей.
– Спасибо, – плача, прошептала девушка и поцеловала Красавчика в щеку.
– Все в порядке, сестренка. – Напарник погладил ее по голове. – Все уже позади…
– Как же ты успел избавиться от бомбы?
– А татуировки настоящие?
– «Дикие» тебя не раскусили?
Не успевая ответить на все наши вопросы, Красавчик, улыбаясь, поднял руки и потребовал:
– По одному, граждане журналисты!
– Разрешите? – протиснулся к напарнику майор Симаков. – Красавчик, сдайте чертежи и пульт управления телепортом, да мы поедем, а вы обменивайтесь впечатлениями. Рапорт напишете позже…
– Стоп, майор! – ответил Красавчик. – По‑моему, насчет пульта мы не договаривались…
– Верно, – согласился Симаков, – мы договаривались о самом телепорте. Вы находите пропавших сотрудников, выясняете, чем занимается немезидская разведка, и, по возможности, крадете их главные секреты… За это вам остается такая довольно опасная игрушка, как телепорт, однако это не значит, что вы сможете ею свободно пользоваться.
– Да не отдам я тебе ничего, – со смехом ответил Красавчик. – Ты мне тут супермена из себя не изображай… Чертежи – ради бога. Заткните эту дыру наглухо, только спасибо вам все скажут. Я в том числе. А с телепортом – все мое, и носить его я буду исключительно с собой.
– Не вынуждайте меня применить силу, – пригрозил Симаков.
– Да ты и впрямь умом тронулся, – продолжая улыбаться, ответил напарник. – Может быть, это все‑таки тебя из окна выбрасывали?
– Караул, – поднимая руку, негромко позвал майор.
Нас тотчас окружили его люди. На этот раз их оружие было взято на изготовку. Сопротивляться этим ребятам не стал даже Красавчик. Они сняли с его плеча сумку и отобрали пистолеты. Наши автоматы также перекочевали в руки военных.
– Всего хорошего, – недобро ухмыльнувшись, сказал Симаков. – Все, кроме господина генерала, свободны. Оденьтесь, Красавчик, здесь не Немезида. Простудитесь еще…
Мой напарник с досадой сплюнул и покосился на меня.
– Братья по оружию все‑таки, – пробормотал он, оправдываясь. – Рука на них не поднимается…
– Понимаю, – сказал я, заглядывая через плечо в задний карман его шорт. – Главное, чтобы они раньше времени не проверили содержимое сумки.
– Этот майор только на словах храбрец, – ответил Красавчик. – Пока в машину не сядет – ничего проверять не решится. Видишь, как нервно шагает? Боится меня, сопляк…
– Эй, майор, оружие верни! – крикнул вслед Симакову Паша.
– Заберете в комендатуре, – ответил майор. – Не волнуйтесь, не потеряется…
«Старшина» сжал кулаки и скрипнул зубами.
– Козлы! Не в обиду тебе будет сказано. – Он обернулся к моему напарнику.
– Наше поколение было более вежливым, – согласился с ним Красавчик. – Да и смышленее мы были на порядок…
Он вынул из заднего кармана миниатюрный пульт и жестом пригласил нас войти в избушку. Когда мы скрылись за перекошенными стенами, он аккуратно прикрыл остатки двери и занес палец над нужной кнопкой.
– Зажмуриться! – сообразив, что сейчас произойдет, рявкнул Паша.
Сверкнула ослепительная вспышка, и мы оказались во дворе Управления внутренних дел.
– А почему ты нас сюда забросил? – удивленно спросил Паша.
– Помнишь древнюю поговорку? Со щитом или на щите, – пояснил Красавчик. – Несолидно как‑то без оружия возвращаться…
– Тогда нам в комендатуру надо, – совсем уже растерянно сказал Павел.
– Сам‑то понял, что сказал? – ехидно поинтересовался Красавчик. – Пошли к Сидорову.

– Вы сдурели, что ли?! – Милицейский майор вытаращил на нас покрасневшие от недосыпания глаза. – Хотите гражданскую войну устроить?!
– Ты видишь, сколько нас осталось? – хлопнув тяжелой ладонью по его столу, спросил Паша.
От удара подпрыгнула и перевернулась подставка для канцелярских принадлежностей и по столу покатились шариковые ручки.
– Что ты мне мебель ломаешь? – чуть испуганно спросил Сидоров. – И так на ладан дышит… А как вы предлагаете перед начальством операцию обосновать?
– Это была моя главная оперативная группа, – вместо ответа продолжил Павел. – Чтобы поднять запасные подразделения, мне потребуется не меньше двух часов, а твой ОМОН всегда под парами… Так что не юли, а командуй ребятам «в ружье»…
– А начальство?! – хватаясь за голову, повторил Сидоров.
– Я договорюсь, – пообещал Паша. – Просто сейчас мне некогда ситуацию твоим генералам обрисовывать…
– Я с вашими выходками до пенсии в майорах просижу! – простонал Сидоров, набирая номер дежурного. – Воронин! ОМОН на выезд! Весь! Да, в полной боевой!

– Утянет машинка такую ораву? – с сомнением спросил Сидоров, глядя на тоненькую пластинку пульта.
– Зажмурься и сосчитай до одного, – посоветовал Красавчик и усмехнулся. – Когда прибудем на место, пока не прикажу, не высовываться…

– Симаков, погоди! – крикнул мой напарник, когда мы вновь оказались на пустыре между деревней и избушкой.
Военные только заканчивали посадку в машины. Майор с подозрением взглянул на Красавчика и нехотя вылез из «Волги» обратно.
– Ты знаешь, я передумал, – заявил напарник. – Кроме вот этого пульта, я еще и чертежи себе оставлю…
Симаков вытаращился на зажатую в пальцах напарника вещицу и нервно сглотнул.
– Ты издеваешься?! – спросил он, багровея от негодования.
– Конечно, – не стал отрицать мой напарник. – Сумку отдай…
Майор поднял сжатый до хруста в суставах кулак и резко раскрыл пятерню. Что означал такой жест, было понятно даже мне. Полтора десятка сопровождавших его воинов высыпали из машин и заняли позиции, направив все оружие на Красавчика, а также на меня, стажеров и Пашиных офицеров.
– Страшно, аж жуть… – пропел мой напарник и вдруг оглушительно свистнул.
Я всегда говорил, что он просто обожает театральные эффекты. Так вышло и на этот раз. Часть бойцов Сидорова к тому моменту успела обойти пустырь лесом, и потому появились омоновцы сразу с двух сторон. Симаков изумленно оглянулся и сразу же спрятал пистолет в наплечную кобуру. Перевес милиционеры имели пятикратный.
– Ты совсем‑то с ума не сходи, – обратился он к Красавчику. – Не будем же мы друг друга крошить на благо одной и той же Родины…
– Сумку – мне и оружие моим друзьям, – потребовал напарник. – С вас хватит пленного генерала…
– Ты совершаешь огромную ошибку, – все еще упрямясь, сказал майор.
– Быстро! – прикрикнул Красавчик. – И свободны!
Симаков открыл дверцу машины и достал сумку. Из багажника двое его бойцов выгрузили оружие. Сразу после этого военные с опаской попятились и вновь погрузились в свои «Волги». Их машины почти синхронно развернулись и, выстреливая из‑под буксующих колес оттаявшей щебенкой, помчались к выезду из деревни.
– Теперь нас и на Земле сожрут… только живьем, – почесывая затылок, сказал Паша.
– Ох и крепок же ты задним умом! – со смехом заметил Красавчик. – Однако на самом деле ничего особенного не произошло. Работать на твоей территории без предварительного согласования эти ребята не имели права.
– Будто они когда‑то нас спрашивали, – буркнул Паша.
– Теперь будут, – заверил Красавчик. – Эй, товарищ майор Сидоров! Ты где?!
– Пока здесь, – ответил опер, – но завтра же напишу рапорт о переводе… Сил моих больше нет с вами управляться… В район поеду. Куда‑нибудь подальше. Потаежнее. Чтобы одни медведи кругом и деревья…
– Колыма, – подсказал Красавчик. – Экологически очень чистое место… Но ты не спеши, еще пара подобных операций – и тебя туда без рапорта сошлют.
– Пошел ты! – Сидоров раздраженно махнул рукой. – Бойцы еще нужны?
– Спасибо, отбой, – не прекращая улыбаться, ответил напарник.
– Ну тогда возвращай нас домой, абориген хренов!
– ОМОН, выходи строиться! – крикнул Красавчик и издал тарзаний клич.
– Как без него было спокойно, – с улыбкой сказала Ира и покачала головой.
– И скучно, – добавил Кузьменко…

30

– Блаженство! – заявил Красавчик, усаживаясь на кушетке. – Хорошо оттерла?
– Как новенький стал, – одобрил я работу Иры. – В следующий раз немецкие переводные картинки используй, они вообще только скипидаром отмываются…
– Нет уж, уволь… – Напарник вытерся толстым полотенцем и начал одеваться.
Девушка между тем отправилась в ванную смывать с рук остатки масла, при помощи которого избавила Красавчика от фальшивых татуировок.
– Я тебе, Ириша, могу дополнительный заработок предложить! – крикнул напарник. – Эксклюзивной массажисткой…
– Хватит с меня, – отозвалась она. – Можно я домой пойду? Спать хочется, сил нет…
– Непременно, – ответил я. – До пятницы можешь отдыхать…
– Спасибо. – Почему‑то стараясь не смотреть мне в глаза, Ира прошла через приемную и, накинув куртку, исчезла за дверью.
– Алексей, – позвал я Кузьменко, – отвези ее… Сам тоже отдыхай…
– Ладно. – Кузьменко кивнул и вышел следом за Ирой.
Красавчик проводил стажеров долгим взглядом и вздохнул:
– По‑моему, назревает очередная смена декораций.
– Ты о чем? – удивленно спросил я, тоже оглядываясь на дверь.
– О стажерах, – пояснил напарник. – Впрочем, посмотрим еще…
– Ну, рассказывай, – предложил я.
– Может, сначала тебя в больницу свозим? – возразил он.
– Все уже затянулось, рана чистая. – Я махнул рукой. – Не ускользай.
– Теперь скрывать нечего. – Красавчик надел джинсы и просторную футболку. – Чертежи у Паши, разведка врага обезглавлена, да и не до того теперь немезидцам. Я пока там шлялся, «диких» так раззадорил…
– Ты не о том говоришь, – сурово оборвал я напарника. – Рассказывай, о чем ты договорился с военной разведкой и почему в деле оказалась замешана наша контора?
– Так уж получилось. – Красавчик развел руками.
– И это все?! – возмутился я. – Нас чуть не колесовали, а ты только и можешь сказать: «Так уж получилось»?!
– На самом деле всю кашу заварил Симаков, – тяжело вздохнув, сказал напарник. – Как только начался текущий период противостояния, из специальных подразделений ГРУ стали исчезать бойцы. Кто‑то догадался заглянуть в их личные дела и сравнить биографии юношей. Оказалось, что они все, как один, из детских домов. Сначала никто ничего не понял, но этому злосчастному майору неожиданно попался перебежчик с «той стороны». Тут‑то все и закрутилось. Немезидец знал не много, но достаточно. В частности – как выглядит начальник их разведки. Потом то ли фоторобот они составили, то ли он тебя на улице увидел, но Симаков решил, что ты и есть тот вражеский генерал. Доложил начальству, а оно пригласило для беседы меня. Я им все растолковал, но они не успокоились. Начали давить, телепорт пообещали отнять. Я не испугался, конечно, но решил не конфликтовать, да и заинтересовала меня эта история, что уж говорить… Вот майор и подкинул мне адресок Василия нашего. Ну а потом для большей достоверности его люди стали осыпать нас уликами как из рога изобилия… Расчет оказался верным, и контролеры Сюртукова мгновенно доложили немезидскому генералу, что на Земле существует его двойник, который к тому же знает о существовании «точки». Вот и получилось, что «Эрик» вылавливал нас, а мы его вместе со всеми секретами. Ты же сам назвал это ловлей «на живца»… так оно и было.
– То есть ты, скотина, с самого начала знал, кто нас подставляет, и все равно «держал меня за слепого»?! – в ярости спросил я.
– Такой был уговор, – виновато сказал напарник.
– Ты с кем работаешь?! – не сдержавшись, заорал я. – Со мной или с ГРУ?! Неужели нельзя было объяснить все по‑человечески?! Что я тебе, стажер сопливый?!
– Ну не заводись ты, – попросил Красавчик. – Если бы твой двойник знал, что мы не простые частные сыщики, а на государевой службе состоим, то никакой игры не получилось бы вовсе. Что ты думаешь, он дурак? Смотри, как он ловко нам мозги в лаваш завернул… И Сюртукова сдал, и двойников где‑то разыскал, и даже сам с тобой встретиться соизволил. Ты же в какой‑то момент был абсолютно уверен, что все дело в этом мистическом «равновесии». А войди он к тебе в доверие окончательно, что бы произошло? Он‑то через тебя хотел среди местных «силовиков» закрепиться… Если бы этот «Эрик» догадался, что нас военные не просто в качестве тарана используют, а еще и в ведомости на зарплату вписывают, стал бы он глотать такую наживку?
– А двойников кто убирал – Сюртукова, Лены?
– Сам, злодей, и убирал, – ответил напарник. – Отработала ступень – сбросил. Как у ракеты. Ты же знаешь, что на Немезиде с этим все очень просто.
Злиться я уже не мог. Слишком велико было напряжение последних дней, и вырабатывать адреналин организм просто отказывался. К тому же в наш разговор вклинился телефонный звонок. Я нажал оранжевую кнопку громкой связи, и в кабинет ворвался встревоженный голос Паши.
– Ноги в руки и мотайте как можно дальше! – без предисловий приказал он.
– Надолго? – спросил я.
– Там видно будет, – ответил он. – Стажеров не забудьте.
– Мы их отпустили, – сказал я.
– Тогда я сам их спрячу, – решил Старшина. – Да не сидите вы, собирайтесь!
– Военные расстроились? – спросил я, лихорадочно сбрасывая самое необходимое в сумку.
– Не то слово, – ответил Павел. – Они «Эрика» прошляпили. «Скрылся самым загадочным образом», – этот урод заявил, как его там… Симаков. На вас теперь все валит. Я его спрашиваю: вспышка была? А он глазками бараньими хлопает и опять за свое: «Самым загадочным образом». Тут я и понял, что вас надо спасать…
– А до того момента тоже думал, что это мы генерала умыкнули? – ехидно спросил Красавчик.
– Нет, конечно! – возмутился Паша. – Ладно, роуминг на всю катушку – и проваливайте.
– Как будто без тебя не разберемся! – фыркнул Красавчик, настраивая телепорт. – Держи нас в курсе…
– До связи, – ответил Паша.
Напарник нажал кнопку, и мы в который раз погрузились в ослепительную волну белого света.

– Дата, надо сказать, не самая круглая, но вполне достойная, – поднимая бокал с игристым вином, заявил Красавчик. – Разрешите мне, как наиболее старинному приятелю именинника, произнести первый тост…
Компания, расположившаяся на медвежьих шкурах у камина, перестала шуметь и попыталась сосредоточиться. Мы с напарником приняли немало горячительного еще с утра, но гости собрались только сейчас, и потому официальный тост был действительно первым.
Красавчик довольно витиевато описал мои основные достоинства и подвел речь к тому, что в основе всего лежит здоровье. За него мы в итоге и выпили. Следующие поздравления были не менее торжественными, но с каждым бокалом их слушало все меньше народу, и последние из «тостующих» говорили практически сами с собой.
– Хирург – ас, – распинался умеренно пьяный Сюртуков. – Шва не видно вообще! Но все усилия медицины были бы напрасны без поддержки со стороны Лены…
Он приобнял зардевшуюся подругу и довольно улыбнулся.
– Рад за вас. – Я отсалютовал им бокалом.
Посвящать Василия в тайну его рождения мы не стали. В общем‑то в этом не было необходимости. Он и так пережил массу неприятных минут, и омрачать Сюртукову начало новой жизни было бы неэтично.
Другая сладкая парочка пребывала в постоянном напряжении. Кузьменко косился на Иру украдкой и обязательно из самого дальнего угла. Она тоже делала вид, что замечает кого угодно, кроме Алексея, и вообще свободна от посторонних эмоций. Я уже сказал ей, что она вольна поступать как вздумается, но, по‑моему, Ира этим словам не поверила.
Так мы и курсировали по комнатам уютного домика, стараясь делать вид, что ничего не происходит.
Сидоров и Паша, не выходя из курилки, весь вечер о чем‑то жарко спорили. Заботливый Красавчик принес им туда бутылку водки, рюмки и бутерброды. В конце концов офицеры обнялись и затянули «Мне малым‑мало спалось…».
Песня мне нравилась, и я присел рядом с ними на скамейку.
– Давай выпьем, – предложил Павел.
– Наливай, – согласился я.
– Ты, кстати, в курсе, что «тамбур» запечатали? – спросил он, осоловело глядя на меня. – Теперь ни одна гадина не проползет… А по ту сторону от Солнца стало еще хуже, чем тогда… Разведчики говорят – совсем бардак… «Дикие» солдат на куски рубят, а те их на березах развешивают… гроздьями… И городишко тот декоративный повзрывали почти весь…
– А генерала не поймали? – спросил я.
– Как в воду канул, – ответил Паша. – Вон и майор искал…
Сидоров был уже не в силах говорить и потому лишь развел руками.
– Сомневаюсь я, что он к себе домой вернулся, – присоединился к разговору Красавчик. – Там на него за утерю чертежей наверняка лицензию выписали.
– Тогда и черт с ним! – Старшина махнул рукой и чуть не сбил со стола почти опустевшую бутылку. – Без поддержки с Немезиды он никто!
– У него и здесь баз полно… – все‑таки выговорил Сидоров. – Это опасный тип…
– Ну и пусть его Симаков ловит, – упрямо ответил Паша. – Он меня уже забодал. Все содействие просит оказать… Красавчик, тебе в свое время содействие требовалось?
– Я же за «бугром» работал, – ответил напарник. – Там не от кого было помощи ждать…
– Вот и этот майор пусть носом землю пороет, а то привык, что все ему на блюдце приносят…
– Ты про меня? – Основательно пьяный Сидоров ткнулся лбом в Пашино плечо.
– Нет, ты сам все умеешь, – успокоил его полковник. – Слушайте, бродяги, а тут лыжи напрокат дают?
– Дают, но только днем, – ответил я. – Ночь уже…
– Завтра с утра поедем кататься, – решил Павел. – Стыдно побывать на горнолыжном курорте и не съехать хотя бы разок…
– Только шею ломать, – возразил Сидоров и уронил голову на стол.
– Надо оперу койку организовать, – сделал вывод Паша и, икнув, запел: – На‑а‑летели ветры злы‑е… Да все с восточной стороны….
– Две койки, – усмехнулся Красавчик. – Вроде и не пили ничего… Каких‑то два литра…
Уложив приятелей в комнате для гостей, мы вышли на крыльцо подышать свежим горным воздухом.
– Похоже, дома все улеглось, – сказал я.
– Пора бы, – согласился напарник, – месяц уже тут загораем…
– Будем искать моего двойника?
– Иначе Симаков на фарш нас пустит. – Красавчик ухмыльнулся. – А так – вернем генерала, он и отстанет. Может быть.
– Ты намекаешь на то, что нам опять придется сменить место жительства?
– Не знаю. – Напарник пожал плечами.
– Воздух‑то какой! Трезвеешь вмиг! – появляясь на крыльце, пробасил Паша. – Забыл вам сказать, в городе видели Григория…
– Григория? – Я удивленно обернулся к Старшине.
– А компанию ему знаете кто составлял?
– «Эрик»? – предположил Красавчик.
– Нет – Симаков. – Павел сделал несколько глубоких вдохов‑выдохов.
– Так вот что за перебежчик появился у майора! – осенило меня. – Это же все меняет!
– Что – все? – Паша зевнул. – Как было, так и осталось. Подброшенные вам улики Симаков заимел через подполковника. И к «Эрику» старикан привел нас по той же схеме, что использовали его подручные, когда вели тебя и Красавчика к избушке.
– Но ведь это Григорий заманил нас к реке, в первую засаду, – возразил я.
– Не мог же он признаться во всеуслышание, что двойной агент, – ответил Старшина. – На Немезиде противник следил за каждым нашим шагом, и дед изо всех сил старался выглядеть преданным своему генералу…
– Все равно, что‑то здесь не так. – Я потер виски и прошелся по крыльцу. – «Эрик»… Куда он мог деться?
– Ты думаешь, Григорий помог ему сбежать? – спросил напарник. – Не слишком ли сложная получается комбинация?
– В том‑то и дело, что слишком, а мы постоянно отстаем на один шаг, – согласился я.
– Что это сразу – отстаем? – обиделся Павел. – «Точку» закрыли, секретов разных у врага отняли столько, что я рапорты писать замучился…
– Только вот зачем противник устроил переход на нашу сторону Григория, организовал утечку информации из собственных баз данных и заставил Симакова втянуть в дело частное сыскное агентство – мы так и не уяснили, – возразил я. – Это не отставание? Да и «точку» мы закрыли именно тем способом и в том месте, где нам предложили это сделать немезидцы…
– Ты по‑прежнему уверен, что вся эта история – отвлекающий маневр? – вспомнил Паша слова, произнесенные мной перед отправкой в рейд.
– Вот именно, – подтвердил я. – Разведка противника еще не завершила операцию, а следовательно, ее вовсе не интересует перспектива завербовать нас в свои ряды или убрать с дороги. Григорию нужно что‑то другое…
Внезапно ко мне пришла довольно странная мысль. Я взглянул на Красавчика и предложил:
– Повтори еще раз, что произошло, когда ты решил выбросить найденную на вражеской базе «светящуюся бомбу».
– Я тебе уже сто раз рассказывал, – недовольно ответил напарник. – Я действительно хотел закинуть ее на Южный полюс, но мой телепорт впервые не сработал. Вернее, вспышка была, но я оказался в лесу, неподалеку от того самого блокпоста, где мы с вами встретились спустя почти сутки…
– Сколько? – удивленно перебил его Паша.
– Двадцать три часа, – повторил Красавчик. – Я за это время успел там освоиться и даже завоевал у «диких» определенный авторитет.
– Но мы отправились в разведку ровно через час после твоего исчезновения. – Павел почесал затылок. – Или через полтора. Плюс примерно час на дорогу до Севостьяновки. Всего – два с половиной. Затем по Немезиде прошлялись часов двенадцать. Суток все равно не получается… Давай‑ка подробнее…

31

К окраине странного городка Красавчик подошел, когда окончательно стемнело. Окна полупустых домов освещали желтоватые лампы. Улицы были погружены в сумрак, который не могли разогнать ни фонари, ни фары редких машин. Напарник заглянул в окно ближайшего строения и усмехнулся. Внутри дома практически не было перегородок, а источники света свисали на витых шнурах с металлических лесов. Высотой здание было в пять этажей, но предназначалось лишь для того, чтобы занимать место и создавать видимость жилой постройки. Грандиозный макет целого города был рассчитан на рассмотрение издалека. Видимо, декораторы не допускали и мысли, что из точки проникновения сюда доберется хотя бы один живой землянин. Красавчик осторожно потянул дверь на себя и проник внутрь дома.
После неторопливого осмотра он пришел к выводу, что с макетами дело обстоит несколько сложнее. Вся конструкция была завязана на металлический каркас и действительно не могла использоваться в качестве жилья, зато пол и два заметных входа в подвал выглядели так, словно их строительство велось со всей серьезностью. Напарник аккуратно открыл одну из дверей и шагнул в сырой полумрак.
Длинная лестница, освещенная тремя тусклыми лампочками, увела Красавчика глубоко под землю. Закончился спуск на небольшой площадке перед еще одной дверью, запертой на большой висячий замок. Напарник ухмыльнулся и вынул из сумки универсальную отмычку. Пока все выглядело таким образом, будто там, за преградой, расположилось обычное овощехранилище. Однако замок был новым, а петли двери тщательно смазанными. Это заставляло сохранять предельную осторожность. Красавчик приготовил оружие и пригнулся как можно ниже. Дверь открылась на ширину ладони и застопорилась. Напарник почувствовал легкое сопротивление, словно с другой стороны створку придерживала привязанная к ручке нить. Окованная железом дверь была тяжела для любой, даже самой прочной, нити, и в чем была загвоздка на самом деле, Красавчик понял сразу. Он лег на живот и прыгнул внутрь помещения, оттолкнувшись от пола руками и ногами, как заправская лягушка. В тот же момент звякнула тетива самострела, и на уровне груди обычного человека просвистела металлическая стрела. Дверь начала движение обратно, и, когда прошла ту же точку, на которой сработал спусковой механизм метательного оружия, Красавчик услышал новый звук, на этот раз сверху. Разведчик перекатился вперед, и на то место, где он только что сидел, плашмя рухнула железная решетка с приваренными перпендикулярно длинными лезвиями.
Напарник взглянул вверх и заметил открывшееся в потолке пространство с вращающимся валом, на который медленно наматывался трос, вытягивающий упавшую решетку.
– Бог любит троицу, – пробормотал Красавчик, в очередной раз удивляясь, насколько двусмысленно звучит эта популярная поговорка.
Резко выпрямившись, он подпрыгнул и ухватился за вал. Когда он выбрался в надпотолочное помещение, в коридоре заработал пулемет. Красавчик взглянул вниз и понял, что оказался прав. Сработала ловушка номер три. Пули летели, обрабатывая покинутый им проход от пола и до потолка.
– Ловкое мясо, – послышался откуда‑то из темноты одобрительный шепот.
– Много мяса, – эхом отозвался некто из другого угла.
– Не жирное, – подхватил третий из невидимок.
Красавчик настороженно присел и сосредоточился на своих ощущениях. Зрительный анализатор в темноте был бесполезен, но в строю оставались еще пять вариантов восприятия окружающего мира. Вместе с интуицией. Разведчик сосредоточился. Легкое колебание воздуха слева… Шорох прямо… Еще одно колебание… Вибрация пола… Напарник резко выбросил руку вперед и схватил одного из невидимок прямо за горло. Размышлять над тем, стоит ли вступать с жертвой в диалог, Красавчик не стал. Он с силой сомкнул пальцы и раздавил врагу гортань. Противник захрипел и выронил нож, брякнувший о все еще вращающийся вал. Слева послышался едва различимый свист рассекающего воздух клинка. Разведчик резко притянул к себе обмякшую жертву и подставил ее под удар. Лезвие с треском проломило несчастному череп и застряло между костями. Красавчик оттолкнул безжизненное тело и прыгнул далеко вперед. Видели противники его маневр или нет, напарник не знал, но надеялся, что искать внезапно исчезнувшего врага они будут гораздо ближе, чем он оказался. Дальний прыжок из такой неудобной позиции для обычного человека был невозможен.
Все случилось, как он и предполагал. На фоне люка, через который вливался слабый свет из нижнего коридора, Красавчик заметил сразу шесть теней. Они размахивали длинными тесаками, направляя свои удары именно туда, где, по их мнению, должен был находиться такой ловкий враг. Убедившись, что противник исчез, люди остановились и прислушались. Красавчик сомневался, что они различают хотя бы один звук, кроме собственного тяжелого дыхания, но на всякий случай затаился. Слегка обескураженные, злодеи немного постояли на месте, а затем начали медленно расходиться в разные стороны. Их оружие при этом оставалось приподнятым над головами, а свободные руки вытянуты вперед. Напарник с удовлетворением отметил, что в темноте эти парни видят не лучше, чем любой наземный житель, а другими органами чувств, кроме разве что ушей, не пользуются.
Волна тепла, запаха и едва слышные отзвуки шагов возвестили о приближении одного из врагов. Красавчик осторожно сместился влево и пропустил противника мимо себя. Человек сначала сделал несколько шагов дальше, но вдруг остановился, потянул носом и обернулся точно в сторону разведчика. Красавчик поднял пистолет, предположительно на уровень его лица, но враг в этот момент вновь двинулся по прежнему маршруту.
«Доверять надо обонянию, – подумалось землянину. – Тоже мне – охотник».
Он сместился еще немного в сторону, и тут снизу донесся отчетливый топот. По лестнице спускался кто‑то еще. Напарник быстро достал второй пистолет и, видимо, немного поспешил, поскольку на произведенный им шорох тотчас отреагировали трое из врагов. Они дружно развернулись в сторону Красавчика и начали приближаться, покачивая саблями над головами.
Окончательно разрешил все вопросы пулемет третьей ловушки. Как только человек, вошедший в нижний коридор подземелья, попал в зону действия оружия и автоматика сработала, Красавчик поднял оба пистолета и экономно всадил по пуле в лоб каждому из наступавших. В отсветах выстрелов было прекрасно видно всех врагов. Их оказалось не шесть, а девять, но трое оставались в резерве у дальней стены и до последнего момента ничем своего присутствия не выдавали. Скороговорка пистолетов закончилась одновременно с последним выстрелом пулемета. Кроме того, что отразил атаку врагов, Красавчик успел еще и сориентироваться в пространстве. Место, где он оказался, помимо ведущего вниз люка, имело два выхода. Один был завален строительным мусором, а другой заложен тяжелой металлической балкой. Видимо, для того, чтобы никто, оказавшись здесь в одиночку, выбраться из помещения уже не смог. Сначала напарник решил проверить на прочность дверь, до половины упрятанную под обломками кирпичей и бетонных конструкций. Она была заблокирована наглухо. Тогда он переключил внимание на путь отхода номер два и убедился, что засов действительно тяжел. Сомневаясь, что не такая уж громоздкая вещица может обладать огромным весом, Красавчик ощупал железяку рукой и понял, что засов тщательно приварен к удерживающим его скобам. Выход оставался один – обратно через люк. Вспомнив, сколько секунд длилась каждая из произведенных пулеметом очередей, Красавчик пришел к выводу, что все не так уж скверно. Он разрыл кучу мусора и тщательно упрятал в ее недрах сумку с телепортирующей машинкой. Пульт управления бесценным прибором напарник повесил на цепочку рядом с серебряным жетоном военного образца. Теперь, кроме двух пистолетов и запасных обойм, его ничто не обременяло.
Красавчик подтащил к дыре в полу тело одного из убитых в стычке врагов и сбросил его вниз. Пулемет отреагировал парой выстрелов и замолчал. Напарник взял следующий труп за руки и тоже спустил его в просвет люка, но на этот раз очень медленно. Автоматическая система зашлась долгим механическим лаем, превращая многострадальное тело врага в дуршлаг. Наконец Красавчик услышал, как машинка несколько раз щелкнула вхолостую, и тут же спрыгнул в коридор. В амбразуре, из которой торчал перегретый ствол, послышался звук работающего сервопривода, и напарник понял, что лучше пройти опасную зону как можно быстрее. Звук скорее всего означал смену роботом‑манипулятором патронной коробки.
Перед огневой точкой коридор поворачивал вправо и разделялся на два одинаковых прохода. Красавчик не раз попадал во всевозможные лабиринты и давно усвоил одно правило – всегда держаться правой стены. Поэтому в выборе тоннеля он не сомневался ни секунды.
– Не иметь отражения в зеркале выгодно, но неудобно – никогда не знаешь, как ты выглядишь на самом деле, – донеслось вдруг откуда‑то сверху.
Напарник поднял ствол оружия к потолку и прижался к стене.
– Не ищи меня, – устало сказал тот же голос. – Я голос твоей совести, я лик твоей смерти, я…
Кем еще был бесплотный оратор, Красавчик слушать не стал. Он выстрелил, и из динамика, скрытого под слоем потолочного пластика, посыпались искры.
– Лучше бы музыку включил, – посоветовал напарник и двинулся дальше.
Через несколько десятков метров коридор пошел довольно круто вниз, и разведчик едва удержался, чтобы не побежать. Кроме наклона пола, этому способствовала вдруг появившаяся в теле легкость и необычайный прилив сил. Красавчик удивленно хмыкнул и несколько раз коротко втянул носом воздух. В атмосфере подземелья появился новый запах. Это был какой‑то сладковатый аромат, похожий на запах фруктов или цветов…
– Нет времени и боли, нет ничего, кроме сна, – снова раздался все тот же голос.
– Устанешь динамики чинить, птица Феникс, – предупредил Красавчик и снова выстрелил в потолок.
– А ты – стрелять, – раздраженно ответил голос, но уже откуда‑то издалека.
– Ладно, чего уж. – Напарник спрятал пистолет. – Выходи, поговорим…
– Через десять метров слева будет дверь, – сказал невидимый собеседник.
– Без фокусов? – спросил Красавчик.
– Там посмотрим, – ответил невидимка.
– Хотя бы честно, – одобрил напарник.
Проход открылся медленно, словно нехотя. За дверью оказался просторный и гораздо лучше освещенный зал. Красавчик быстро оценил обстановку и без колебаний вошел.
Помещение было оборудовано достаточно современной и вполне земной аппаратурой. Напарник усмехнулся и подошел к одному из компьютеров, за которым сидела симпатичная, но равнодушная девушка в сером комбинезоне военного образца.
– С вашей внешностью просто грех прозябать в такой дыре, – улыбаясь, заметил Красавчик. – Вы не в курсе, с кем я только что беседовал?
Девица смерила разведчика презрительным взглядом и чуть качнула головой, указывая вправо.
– Спасибо, прекрасная незнакомка. – Красавчик улыбнулся еще шире и отвесил короткий поклон.
– Ты не заблудился? – спросил уже знакомым гостю голосом мрачный субъект, поднимаясь из‑за стола в дальнем углу зала.
– Да вот, у меня адрес. – Красавчик сделал вид, что читает по бумажке. – Немезида, крайний дом бутафорского городка, подвал, до востребования…
– Это к нам, – согласился незнакомец. – Кто отправитель?
– Красавчик, – представился напарник.
– Я бы не сказал, – заметил собеседник.
– Дело вкуса. – Красавчик пожал плечами. – А у вас здесь уютно…
– Кто тебя прислал? – строго спросил субъект.
– Кто тебя воспитывал? – тем же тоном задал вопрос разведчик. – Мама не говорила, что следует представляться, перед тем как расспрашивать?
– Тебе, морда шпионская, мое имя знать ни к чему, – ответил незнакомец. – И не дергайся, ты под прицелом… Кто тебя прислал?
– Два раза повторять несолидно, – с усмешкой ответил Красавчик. – Раз ты такой крутой, то и говорить должен лаконично и внятно. Что, в вашей пещере никаких боевиков по телевизору не показывают?
Собеседник вдруг замолчал и уставился на пришельца широко раскрытыми глазами:
– Ты кто такой?
– Что ты заладил? – Напарник вздохнул. – Вот, держи мою «визитку», почитаешь на досуге…
Он передал субъекту карточку, и тот на пару секунд погрузился в чтение.
– Ну ты даешь, – наконец выдохнул он. – Как тебе удалось сюда пробраться? Вокруг «точки» сплошные посты!
– Значит, не такие они сплошные, – изрек Красавчик. – Теперь представишься?
– Старший лейтенант Петровский. – Офицер протянул руку.
– Другое дело. – Напарник пожал протянутую руку. – А радистка? Кэт?
– Нет. – Старший лейтенант слегка улыбнулся. – Марина… То есть прапорщик Одинцова…
– Шпионим, значит, помаленьку? – Красавчик окинул помещение хозяйским взглядом. – А дурь всякая из динамиков проистекает для запугивания любопытных?
– За тобой шли. – Офицер развел руками. – Ты разве не заметил?
– Тот неудачник, что попал под заградительный огонь вашего пулемета? – Напарник ухмыльнулся. – «Хвост» из него получился, как из морковки берданка… Да и бойцы твои на входе какие‑то вялые были.
– Это «дикие». – Петровский скривился и махнул рукой. – Местная банда. Мы их обучаем и направляем в нужное русло. Прикрытие надежное и от контрразведки, и от местных жителей… Тут все немного не так, как у нас…
– Это я понял. – Красавчик уселся на край стола и достал сигареты. – Угощайся… Давно здесь торчишь?
– Третий месяц. – Офицер с удовольствием закурил предложенную сигарету. – Местный табак тоже ничего, но какой‑то привкус у него… как с ванилью.
– И на вид зеленоватый, будто невысушенный? – спросил напарник.
– Это в приличных сигаретах, а в дешевых он вообще черный. Никаких предупреждений от Минздрава не надо. Глянешь – и сразу хочется бросить курить…
– Понятно. – Красавчик задумчиво посмотрел в сторону Марины. – Симаков тебе начальник?
– Непосредственный, – согласился офицер. – У тебя от него что‑то есть?
– Есть, – соврал Красавчик, – но об этом еще рано…
– Он предупреждал, что вы появитесь, с этим… как его… Эриком, только не сказал – когда, – доверительно сообщил Петровский. – Мы здесь, кстати, тоже времени зря не теряли. Операция почти готова. Нужно только выбрать подходящий момент.
– Для этого я и прибыл, – согласился напарник, совершенно не понимая, о какой операции идет речь. – Экипировка готова?
– Ты хочешь участвовать в рейде? – удивленно спросил офицер.
– Конечно, – невозмутимо ответил Красавчик. – Иначе не будет уверенности в успехе.
– Ну, мы что‑нибудь придумаем, только…
– Что?
– Придется работать без средств защиты и с холодным оружием. Понимаешь, эти «дикие» не признают никого, кроме своих. Нашим агентам приходится несладко. Все, кого мы внедрили, вынуждены соблюдать их правила. Ну ты же видел этих зверей? Ходят в одних трусах, с головы до ног в цветных татуировках и жрут, гады, все, что шевелится: крыс, насекомых… друг друга…
– Меню, конечно, не самое воодушевляющее, но калорийное, – напарник вздохнул. – Ты Вьетнам не захватил?
Офицер развел руками:
– Я тогда еще в детский сад ходил, а в спецшколе по Среднему и Ближнему Востоку специализировался…
– Ясно. – Красавчик похлопал Петровского по плечу. – Я в племянников дяди Сэма тоже пострелять не успел, но пару раз мою группу в тех джунглях выбрасывали. Для общего развития. Так чего мы там только не отведали…
Офицер взглянул на Красавчика с уважением и сказал:
– Татуировок переводных у нас море, но для «диких» каждая деталь рисунка имеет свой смысл. Если что‑то будет не так – не примут.
– А мы сейчас притащим сюда кого‑нибудь их тех орлов, что у входа остались, и срисуем с него точную копию, – предложил напарник.
– А лицо? – Офицер покачал головой. – Вдруг тебе встретится кто‑то из его знакомых? Рисунок будет тот, а лицо у тебя другое…
– Я заметил, что один из бойцов был в маске, – вспомнил Красавчик.
– Это главарь шайки. Болтун его зовут. Звали то есть…
– Почему Болтун?
– Не знаю. – Петровский изобразил на лице недоумение. – Лично я от него ни одного слова не слышал.
– Вот и прекрасно, – сделал вывод напарник. – Доставай наклейки, а я схожу за образцом. Будем воскрешать Болтуна…

Единственный наземный лагерь «диких» был разбит неподалеку от окраины фальшивого города. Старший лейтенант довольно подробно описал место встречи со связным, и на поиски нужного направления напарник не потратил почти ни одной лишней минуты. Он уверенно прошел мимо расслабленных часовых и, немного побродив между березами, направился к паре полуразрушенных домиков, оставшихся от некогда располагавшейся здесь деревушки. Красавчик вспомнил показанную Петровским фотографию и быстро вычислил среди отдыхающих у костра «диких» нужного бойца. Присев рядом, напарник положил себе на колени позаимствованный у покойного Болтуна палаш и негромко спросил.
– Мы знакомы?
Воин смерил его мимолетным взглядом и кивнул.
– Вообще‑то Болтун пониже ростом и пошире в плечах, но в целом похож, – быстро сообразив, что к чему, ответил он. – Когда начинаем?
– Толпа готова?
– Они всегда на взводе, – ответил агент. – Мы их каждый вечер опыляем…
– Травкой потчуете?
– Кого чем. – Боец усмехнулся. – Широкие народные массы – газом, командиров – спиртным и таблетками всякими…
– От зубной боли, – добавил Красавчик.
– Вроде того, – продолжая ухмыляться, согласился агент. – «Транквилизаторами наоборот». Им после этого сам черт не брат. Прямо‑таки бешеными становятся…
– Что в котле? – Напарник кивнул на булькающее над костром ведро.
– Деликатес. Ячменная каша с крысятиной… Будешь?
– Конечно. – Красавчик приподнял маску и понюхал варево. – И не такое лопал… О начале операции я сообщу дополнительно.
– Ты Воин? – вдруг спросил парень.
– Он самый, – не стал отпираться Красавчик. – Как ты догадался?
– Ты – легенда, – заметил агент. – Ребята были уверены, что затеять здесь заварушку будет под силу лишь тебе…
– Только не надейся, что мой богатый опыт нам сильно поможет, – предупредил напарник. – Мы на чужой территории и в минимальном составе. Сколько здесь наших? Десятка два?
– Семнадцать вместе с тобой.
– Вот видишь? А «диких»?
– Их тысяч двести только под этим городом…
– И миллионов сто под остальными, – закончил Красавчик. – Какой Воин справится с таким количеством?
– Абсолютный, – упрямо ответил агент. – Раз ты с нами – бой мы выиграем…
– А всю войну? – Напарник покачал головой. – Использовать бандитов в качестве вспомогательного орудия вы придумали правильно, но надо бы и о перспективе подумать. Чтобы сковать местную службу безопасности и разведку по рукам и ногам, нужно что‑то более весомое, нежели разрозненные отряды «диких». Необходим народный фронт или мощная тайная организация…
– Они всего лишь примитивные охотники, людоеды, – возразил боец. – Они умеют только драться. Никакую идею в голову им не вобьешь даже кувалдой.
– Раз они любят драться, им следует подбросить нашу сказку об Абсолютном Воине, – задумчиво произнес Красавчик.
– Сказку? Ты сомневаешься в собственной материальности? Или, когда часы бьют двенадцать, ты превращаешься в тыкву? – иронично спросил агент.
– Обо мне поговорим на Земле, – спокойно ответил напарник. – А вот здесь это будет действительно сказка.
– Извини, – наконец осознав, что имеет в виду Красавчик, пробормотал агент.
– Все нормально. – Напарник махнул рукой. – Слушай, а почему я Болтун?
– Этот зверь был весьма немногословен, – ответил боец. – Так что, если тебя будут втягивать в беседы, отвечай коротко и мрачно. А лучше посылай всех подальше. Это у «диких» в порядке вещей…
– Удачно я распределился. – Красавчик покачал головой. – А чем кашу‑то черпать?
– Руками, конечно, – с улыбкой ответил агент и снял ведро с огня. – Кушать подано…

– А, Болтун! Где пропадал?
Красавчик остановился и взглянул на «дикого». Тот был невысоким и довольно худосочным. Его татуировки говорили о многочисленных подвигах, но выглядели уже поблекшими и немного искаженными. Видимо, прежде воин был более упитанным.
– Там. – Землянин указал большим пальцем за спину.
– За мясом пойдешь? – Худой оскалился в чернозубой ухмылке.
– Куда? – стараясь казаться равнодушным, спросил Красавчик.
– На военную базу. – «Дикий» указал тесаком куда‑то влево.
– Не хочу. – Напарник покачал головой.
– Там девки есть! – привел новый аргумент худой. – Сочные, сладкие и белые, не то что наши мымры…
– У них винтовки, – возразил Красавчик.
– Ты же заговоренный! – Дикарь утробно хохотнул. – Сам рассказывал!
– Иди к Иблису, – ответил напарник.
– Зря. А мы всей толпой собираемся. – Собеседник взмахнул тесаком и срубил с ближайшего дерева довольно толстую ветку. – В лагерь ничего не потащим. Кто хочет пожрать или бабу – с нами идет… Так что смотри…
– Я подумаю, – сказал Красавчик.
– Ты?! – Худой от души рассмеялся. – У тебя же башка три раза была проломлена! Чем думать‑то будешь?
– Задницей, – угрюмо ответил напарник. – У меня хотя бы она целая. В отличие от твоей…
– Что?! – «Дикий» поднял клинок и принял боевую стойку.
Красавчик тоже изготовился к бою, старательно оценивая шансы на успех. Возможно, в сабельных дуэлях худой имел больше опыта, но его тесак был короче, да и ростом он был значительно ниже. «Дикий» это, видимо, тоже понимал и потому двинулся по кругу, стараясь выбрать наиболее удобный момент для одного точного удара. Напарник не стал форсировать события и позволил врагу атаковать первым. Худой сделал длинный выпад, и лезвие его оружия просвистело буквально в паре сантиметров от маски Красавчика. Небольшая группа зрителей одобрительно загудела. Напарник отметил, что враг двигается достаточно быстро, но как‑то небрежно, словно точно знает, насколько хорош в схватке Болтун. Вернее – насколько плох. Следующий удар Красавчик также не стал парировать, просто уклонившись вправо. Тесак «дикого» разрубил пустоту и коснулся земли. Напарник коротко шагнул вперед и, прижав своим палашом оружие противника к влажной почве, двинул его локтем в переносицу. Худой выронил клинок и рухнул на землю.
– Рука! Ляжка! Шея! – раздались выкрики из толпы.
Сначала Красавчик не понял, что означают эти реплики, но потом сообразил, что тело еще живого проигравшего уже делится его вечно голодными товарищами.
Худой поднял на победителя полный ненависти взгляд и вытер тылом кисти струящуюся из носа кровь.
– Ты не Болтун, – прохрипел он так, чтобы его слышал только Красавчик. – Если решишь меня убить, я успею это крикнуть на весь лагерь…
– А давай попробуем? – весело ответил напарник. – Пока мне везло больше, чем тебе…
«Дикий» в отчаянии зарычал, но спустя секунду перешел на жалобное повизгивание. Еще через несколько мгновений он встал на четвереньки и подполз к ногам победителя.
– Я твой слуга… – покорно пробормотал он и после многозначительной паузы добавил: – хозяин Болтун…
Разочарованная толпа тут же начала рассасываться, и Красавчик понял, что теперь убивать соперника не обязательно. Он с облегчением вздохнул и поднял с земли тесак побежденного.
– Теперь я могу делать с тобой все, что пожелаю, – стараясь говорить нейтральным тоном, чтобы нельзя было понять, вопрос это или утверждение, сказал он свежеиспеченному слуге.
– Да, хозяин Болтун, – с трудом сдерживая клокочущую где‑то в горле ненависть, подтвердил худой.
– Как тебя зовут?
– Слуга Болтуна Угорь, – ответил «дикий».
– Встань, – приказал Красавчик.
Угорь послушно выпрямился, но глаза так и не поднял.
– Смотри на меня, – потребовал землянин.
Слуга с трудом взглянул на маску хозяина и снова отвел взгляд в сторону.
– В глаза мне смотри, – по‑прежнему твердо сказал Красавчик. – Я не Болтун.
– Мне все равно, хозяин, – равнодушно ответил Угорь.
– Я – Великий Воин, – произнес разведчик, приставив для большей убедительности к горлу слуги кончик своего палаша. – Я пришел к вам, чтобы дать много еды и женщин…
– Все это на поверхности, в городе, – осторожно возразил Угорь.
– Неважно, где это сейчас, – возразил Красавчик. – Ровно через год все города будут нашими. Если мне кто‑то не поверит, я заставлю его поверить или убью… Понимаешь, о чем я?
– Да, хозяин. – «Дикий» обреченно кивнул. – Ты меня убьешь…
– Разве ты мне не веришь?
– Ты – Великий Воин, – со вздохом повторил слуга, – но никто не может захватить целый город в одиночку…
– Я и не собираюсь драться со всеми городскими солдатами один. – Красавчик покачал головой. – Это сделают наши бойцы, а я убью любого, кто откажется пойти со мной в бой. Теперь понял?
– Да, хозяин, – повторил Угорь. – Ты меня убьешь…
– Ты не хочешь стать владельцем какого‑нибудь городского квартала? – теряя терпение, спросил землянин.
– Мы собирались идти на базу, – напомнил слуга. – Это не в городе, а значит, ты меня убьешь…
– Тьфу ты, дубина какая! – Красавчик в сердцах швырнул Угрю его тесак и приказал: – Проваливай!
– Ты вернул мне оружие? – Слуга удивленно повертел клинок перед глазами.
– Да, эта зубочистка снова твоя, – подтвердил хозяин. – Пользуйся.
– Я могу напасть снова, – предупредил «дикий».
– А вот тогда я тебя точно порублю в капусту, – ответил Красавчик. – Иди и скажи воинам, что мы уничтожим базу, потом соберем всех, кто есть поблизости, и сразу же двинемся в город…
– Да, хозяин, – покорно ответил Угорь. – Все умрут…
Когда дикарь удалился, к напарнику подошел тот самый агент, с которым он беседовал у костра.
– Они слишком примитивны, – с сожалением сказал боец. – Навязать им дисциплину и беспрекословное подчинение одному человеку будет весьма непросто…
– У тебя есть пластит? – вместо ответа поинтересовался Красавчик.
– В бункере у Петровского есть наверняка. А зачем?
– Буду завоевывать авторитет, – ответил напарник. – База хорошо укреплена?
– Линия Маннергейма отдыхает, – заверил агент.
– А тоннели под ней проходят?
– Есть один, но в том месте из него нет выхода на поверхность. За одну ночь двадцать метров грунта нам не преодолеть…
– Такого не бывает. – Красавчик покачал головой. – Или это не единственный тоннель, или выход наверх тщательно замаскирован.
– Я сам туда ходил, – немного обиженно сказал боец.
– Ты просто не знал, что следует искать, – снисходительно похлопав агента по плечу, сказал Красавчик. – Я – в бункер и обратно. Встретимся через час у костра…

– Зря ты это затеваешь, – с большим сомнением сказал старший лейтенант. – Не станешь ты для них богом. Не та обстановка. А запланированную операцию мы провернем и без глобальных потрясений…
– Ты так ничего и не понял, благородный дон, – с сожалением ответил Красавчик. – Чему вас только учили? Что тебя, что Симакова твоего. Вроде в той же школе, те же инструкторы… Одна диверсионная акция не значит ровным счетом ничего. Две – приносят больше беспокойства самим диверсантам, чем их врагам, но эти этапы неизбежны… А вот третья и все последующие операции сеют в стане противника панику и хаос… Именно в этот момент там начинается разброд и шатание, а рабочая нагрузка спецслужб возрастает на три порядка. Даже если мы добьемся в спланированной вами акции успеха, то есть ликвидируем начальника местной разведки и обчистим его сейф, – это будет единичный теракт, о котором забудут уже через месяц или раньше, когда назначат нового. А теперь представь, что вокруг что‑то взрывается и рушится ежедневно. Будет у врага время подумать о работе на нашей территории?
– Все верно, – согласился Петровский, – но разведка и Агентство безопасности – разные службы.
– Значит, надо достать их настолько сильно, чтобы все акценты сместились на контрразведку, – ответил Красавчик.
– У нас не такие обширные полномочия, – возразил офицер.
– Взрывчатку дашь? – прекращая спор, спросил напарник.
– Бери. – Старший лейтенант махнул рукой. – Все равно лежит мертвым грузом. Детонаторов, правда, больше двух десятков дать не смогу…
– Вот все у нас так. – Красавчик усмехнулся. – Ладно, и на том спасибо.

– Нет здесь ничего, – устало произнес агент, освещая потолок тоннеля карманным фонариком.
– Будет, – успокоил его Красавчик. – Ты мне народ не расхолаживай…
– Да они уже наглотались. – Боец бросил презрительный взгляд на толпу «диких», которые, стоя ближе к выходу из тоннеля, дожидались возвращения разведки. – Все до одного под «кайфом»…
– Как только тряхнет, идем в атаку, – игнорируя замечание агента, сказал Красавчик. – Постарайся загнать побольше солдат противника в какое‑нибудь подземелье и запереть, чтобы до них не добрались наши ходячие мясорубки. Слишком уж они кровожадны.
– «Языков» брать?
– Непременно, – согласился напарник. – Что они там медлят? Кто руководит подрывниками?
– Наш человек, – успокоил агент. – Сейчас все будет…
Примерно через минуту на поверхности действительно прогремела серия мощных взрывов и с потолка тоннеля посыпался песок.
– Ко мне! – заорал Красавчик, вынимая из кармана пульт телепорта.
Сам аппарат по‑прежнему лежал в мусорной куче под охраной пулеметного гнезда в подвале у Петровского, но такое минимальное расстояние от панели управления до машинки качество ее работы ухудшить не могло.
Ударная группа послушно приблизилась и, стараясь не смотреть на стремительно расползающиеся по потолку трещины, окружила предводителя плотным кольцом.
– Закрыть глаза! – рявкнул Красавчик. – Открывать только по моей команде, иначе ослепнете на хрен!
«Дикие» испуганно зажмурились, и напарник нажал кнопку активации прибора.
Спустя мгновение, отряд оказался в самом центре потревоженной взрывами базы. Все внимание солдат было сосредоточено на месте ложного прорыва, и потому, когда разрисованные враги ударили им в спину, правительственные воины дрогнули и заметались по форту, паля куда попало. Группа «диких» мгновенно пробилась к штабу, и через минуту на базе не осталось ни одного способного отдавать приказы командира. Красавчик и двое других внедренных в стан дикарей агентов земной разведки затолкали вражеских офицеров в карцер и заперли. Ключи от каземата напарник спрятал себе в карман.
– Мясо! – несся со всех сторон боевой клич «диких».
Солдаты отстреливались, но в темноте чаще всего мазали или попадали в своих. Дикари оказались более ловкими и, несмотря на отсутствие огнестрельного оружия, явно побеждали.
Дольше всех продержалась группа солдат, охранявших арсенал, но не прошло и десяти минут, как стрельба на базе окончательно стихла и повсюду заполыхали костры. К разлившемуся в воздухе запаху крови присоединился запах горящей плоти. Победители принялись закусывать побежденными.
– На завтрак кого‑нибудь оставьте, – поймав пробегавшего мимо «дикого», приказал Красавчик.
– Много? – озадаченно спросил дикарь.
– Половину, – ответил напарник.
– Да, хозяин, – со вздохом сказал воин и побежал дальше.
– А ты говорил. – Красавчик толкнул стоявшего рядом агента локтем в бок. – Видишь, я уже хозяин не только для Угря, но и для других…
– Пока с тобой удача, – согласился боец. – Но стоит тебе проявить слабость или проиграть даже мелкую стычку – тебя сожрут…
– Подавятся, – серьезно ответил напарник. – Идем допросим тех, кого удалось спасти…

– Кто начальник базы? – спросил Красавчик, входя в карцер.
– Пошел ты… мразь… – донеслось из плотной толпы офицеров.
Напарник уперся руками в бока и приказал двоим из подручных:
– Для начала отрубить всем правую кисть…
«Дикие» молниеносно выдернули из строя пару лейтенантов и прижали их к полу так, чтобы жертвы распластались с отведенной в сторону правой рукой.
– Постойте! – крикнул пожилой офицер, проталкиваясь вперед. – Этой базой командую я.
– Отпустить! – приказал Красавчик своим бойцам.
Те встали и нехотя сделали пару шагов назад. Перепуганные пленники быстро поднялись на четвереньки и отползли обратно к своим.
– Что вы от нас хотите? – стараясь сохранять спокойствие, спросил начальник базы.
– В кабинет его, – не отвечая на вопрос, приказал землянин своим подручным.
Выйдя из карцера, он снова тщательно запер дверь и положил ключи обратно в карман.
– А мясо? – спросил один из «диких», разочарованно указывая на закрывшуюся темницу.
– Иди на улицу, – угрюмо ответил ему новый хозяин, – там, у любого костра, его полно…
В кабинет Красавчик вошел один. Двое агентов остались дежурить у входа.
– Я не понимаю, – расхрабрившись, начал было пленник, но Красавчик его перебил.
– Сесть, – приказал он и постучал палашом по жесткому стулу.
Начальник базы покорно уселся и с недоумением взглянул на противника.
– Насколько быстро придет подкрепление? – спросил напарник, усаживаясь на край стола.
– В течение часа, – пленник пожал плечами, – но, судя по тому, как вы появились, вас они здесь не застанут…
– Это верно, – согласился Красавчик. – Ваше имя и звание?
– Майор Тагиев, – ответил пленник.
– Вот что, майор, – напарник постарался несколько смягчить интонации, – я дам тебе шанс выжить. Но ты должен растолковать мне несколько элементарных вещей.
– Я солдат, – гордо перебил его Тагиев, – все, что дозволено присягой, я уже сказал…
– Заткнись, пожалуйста, – приставив кончик длинного прямого клинка к груди майора, попросил Красавчик. – Мне даром не нужны твои секреты и военные тайны. Я буду задавать лишь самые, с твоей точки зрения, простые вопросы. Поэтому не перебивай, иначе я пущу тебя на бифштекс, а для беседы приглашу кого‑нибудь более сговорчивого. Понял?
– Так точно. – Пленник ответил неуверенно.
– Вот и ладненько. – Разведчик положил оружие на колени и задал первый вопрос: – Для чего был выстроен этот бутафорский город?
– Это вовсе не такой безобидный вопрос, как вы обещали. – Майор нахмурился.
– Пойдешь на мясо, – напомнил Красавчик.
– Мы должны были создать видимость сохраненного равновесия, – торопливо ответил Тагиев.
– Уже теплее, – удовлетворенно произнес землянин. – Теперь растолкуй мне, в чем суть понятия «равновесие».
– Это знают все. – Начальник базы развел руками. – Некоторые горожане просто помешаны на соответствии нашего мира Земле. Разве в ваших подвалах о нем ничего не известно?
– Представь себе, нет. – Красавчик усмехнулся. – Давай рассказывай…
– Они считают, что две связанные Солнцем планеты были изначально абсолютно одинаковыми, но, с тех пор как в ход естественных процессов стал вмешиваться человек, оба мира стали уходить в своем развитии друг от друга все дальше, и скоро они совсем потеряют сходные черты. Пока этого не случилось, мы решили использовать популярное поверье в целях совершенствования систем безопасности в точках проникновения. Кроме размещения в проекции выравнивающих каналов новой модели пространственных деформаторов, мы построили этот город и многие другие, рядом с которыми находятся «точки».
– Пространственные деформаторы – это что? – заинтересовался Красавчик.
– Установки, которые не дают попавшим в запретную зону выйти из нее, поскольку искажают окружающее «точку» пространство, правда, как побочный эффект, в проекции канала наблюдается и ускорение времени. Но ненамного – на четыре часа в сутки. Всего этого хватает, чтобы человек, куда бы он ни шел, незаметно для себя постоянно возвращался к центру «точки». – Майор говорил о совершенно невероятных вещах, но при этом казалось, что для него все это является давно надоевшими азбучными истинами.
– Значит, равновесие – миф?
– Лет семьсот назад оно имело какое‑то значение, но сейчас… – Тагиев пожал плечами. – Земля уверенно катится в ад, Немезида сошла с ума… Если попытаться их объединить, не получится ничего хорошего. Видимо, Аллах это понял и больше не требует от Солнца невозможного…
– А когда вы впервые изолировали все выравнивающие каналы при помощи своих «дефекаторов»? – задумавшись, спросил Красавчик.
– Деформаторов, – поправил майор. – Около трехсот лет назад. Мои разведчики докладывали, что вы разбили бивак на развалинах деревни. Так вот, ей как раз около трех веков. Это была первая имитация поселения, которое в то время располагалось на другой стороне межпланетного тоннеля. Но тогда культ равновесия был еще достаточно силен, и все делалось всерьез. Потом дела пошли как‑то не так. Сначала никто не понимал, что наши миры уже не настолько похожи, как раньше, потом все дружно отказывались в это поверить, а теперь остался лишь лозунг, рекламный призыв или заклинание – называйте, как вам нравится, – вроде земного: «с нами бог»… Но рядовые немезидцы в него по‑прежнему верят и охотно помогают нам, стоит только упомянуть о сохранении равновесия или об идентичных им земных братьях и сестрах. Наши разведчики на противоположной планете специально подбирают землян, более‑менее похожих на этих энтузиастов, а потом берут сомневающихся с собой в рейды. Эффективность таких спектаклей стопроцентная. Увидев свое ожившее отражение, люди готовы сделать все, лишь бы это послужило планетам‑близнецам на благо…
– Довольно свинская тактика, – осуждающе сказал напарник.
– Зато действенная, – ничуть не обижаясь, ответил Тагиев.
– А вам никогда не приходило в голову, что все проблемы Немезиды связаны как раз с изоляцией выравнивающих каналов? Что своими деформаторами вы и навлекли на планету все беды…
– Какие беды? – Майор искренне удивился. – Наши планеты перестали полностью соответствовать друг другу еще миллион лет назад. Когда первые люди спустились с деревьев. Солнце периодически устраняло все накапливающиеся расхождения, но в результате стараний людей на обеих планетах всегда оставался хотя бы один процент не решенных заботливым светилом проблем. Мы слишком противоречивы для бесхитростного и прямолинейного «выравнивания». Все время что‑то изобретая и преобразуя, мы ставили перед Солнцем непосильные задачи и постепенно пришли к тому, что его потуги уравнять биологические потенциалы наших планет стали казаться просто жалкими. Расхождения зачастую получались чудовищные. Триста лет назад у нас уже были компьютеры и летательные аппараты, а Земля все еще заряжала кремневые ружья с дула. Вы считаете, что нам следовало уравнять возможности планет и скатиться к феодальному праву и гужевым повозкам? Вот тогда‑то мы и поставили на пути неприятностей, которые могли проникнуть к нам со стороны недоразвитых соседей, непреодолимый барьер. С тех пор Солнце нам не указ, и ни с кем своим потенциалом мы не делимся.
– И что теперь можно увидеть на вашей продвинутой Немезиде? Новый виток прогресса? – саркастично спросил Красавчик. – Каменный век и раскрашенных каннибалов на руинах небоскребов? Иллюстрацию к докладу на тему: «Всеобщее слабоумие как логический конец любой сверхцивилизации»? Надули вы, ребята, сами себя. Вот что я думаю.
– Вы не «дикий», – уверенно заключил Тагиев. – Вы с Земли?
– С нее, – согласился Красавчик, – и знаешь, там лучше. Я говорю это не потому, что весь из себя патриот. Просто в моем мире гораздо больше откровенных дураков, чем мнящих себя умными полудурков. И это огромный плюс. Мы развивались медленнее вас, но лишь потому, что из‑за скудоумия своего, прежде чем отрезать, мерили раз по семь, а то и по десять. Где находится ваш дефекто‑деформатор?
– Основной блок – в штабе группировки, – признался майор. – Но туда проникнуть будет гораздо сложнее…
– Это уже наша забота, – заверил пленника Красавчик. – Слушай, ну а если мы такие отсталые – что вы надеетесь у нас украсть?
– Это не моя компетенция. – Тагиев пожал плечами. – Видимо, в последние годы вы добились каких‑то успехов…
– На какую дату планируется вторжение? – внезапно спросил напарник.
Майор чуть не задохнулся от возмущения. Он некоторое время молча хлопал глазами и шумно дышал, но в конце концов собрался и произнес:
– О чем вы говорите?!
– О подготовке и переброске на нашу территорию специальных боевых групп, о создании тайных баз, об использовании новейших технологий психического воздействия, которые успешно испытываются вашими специалистами как на земных, так и на немезидских подопытных. – Красавчик загнул три пальца, но потом бросил играть в считалочку и махнул рукой. – Да мало ли о чем еще? Будешь отрицать?
– Буду! – тут же согласился пленный. – Это все пропаганда! Всем, что вы сейчас перечислили, занимаются земляне, а не мы! Это ваши военные разрабатывают планы нападения на Немезиду!
– Ты думаешь, что кому‑то из моих соплеменников не терпится попасть на ужин к «диким»? – Разведчик искренне рассмеялся над своей двусмысленной фразой. – Но даже в этом случае – зачем вы понастроили укреплений, если пространственный деформатор и без того создает непреодолимый барьер?
– Это сделано недавно, – ответил Тагиев. – А почему – я, честное слово, не знаю. Говорят, ваши специалисты нашли способ прорываться через переходную зону…
– Каким образом?
– Ну вам‑то должно быть виднее. – Майор опустил уголки губ, выражая недоумение.
– Хозяин! Хозяин Великий Воин! – В кабинет ворвался возбужденный Угорь. – Солдаты идут! Там, у леса, их много! Очень много!
– Скажи всем, чтобы собрались у этого дома, – приказал Красавчик.
– А мясо? – «Дикий» алчно сверкнул глазами. – Мы возьмем с собой?
– Ты набил пузо?
– Да. – Угорь с удовлетворением погладил себя по животу. – Я сыт…
– Тогда забудь о трофеях, – сурово отрезал хозяин. – В городе этого добра больше, и там оно не такое костлявое.
– Жалко, – возразил «дикий».
– Заткнись и делай, что я приказал! – рявкнул Красавчик.
– Ясно, хозяин. – Угорь разочарованно махнул рукой и выбежал из помещения.
– Живите пока, – сказал на прощание землянин и бросил Тагиеву ключи от карцера. – Но помните, что я поблизости…
Майор молча прижал связку ключей к груди. В его голове пока никак не укладывалось, что он уцелел после того, как побывал в руках «диких».
– И еще, – остановившись на пороге кабинета, сказал Красавчик, – равновесие восстановить можно и даже нужно, причем в большей степени оно требуется не Земле, а Немезиде. Как только вы это поймете – ваш мир сразу же излечится от безумия. Поверь мне. Я знаю…
Тагиев посмотрел на землянина с недоверием, но после некоторого раздумья все же кивнул.
Красавчик вышел за дверь и, согнав «диких» в подобие строя, нажал кнопку заветного пульта. Система перенесла их в лагерь и тут же сработала вновь. Красавчик прыгнул на этот раз один и оказался в той части подвала, где была спрятана сама машинка для перемещений. Напарник стряхнул с сумки с телепортом пыль и повесил ее на плечо. Теперь, в соответствии с собственным планом, ему следовало затаиться, чтобы восстановить силы. Ночевать рядом с преданными «соратниками» ему не хотелось. Он снова активировал аппарат и оказался в лесу, неподалеку от первого блокпоста немезидцев. Красавчик осторожно выглянул из‑за ствола толстого дерева и вдруг увидел, как, огибая бетонные ограждения, с территории поста выходят Эрик, Ира, Паша, Кузьменко и группа земных спецназовцев. Заинтересовавшись этим фактом, напарник тут же составил в голове новый план и незаметно двинулся следом за товарищами.

Когда отряд «диких» исчез так же загадочно и быстро, как появился, майор торопливо прошел к темнице и отпер дверь.
– Выходите, – сказал он испуганным пленникам.
Те осторожно выбрались из тесного каземата в коридор и, осознав, что снова свободны, принялись радостно обниматься и похлопывать друг друга по спине. Не разделяла всеобщего веселья лишь одна из разведчиц главной оперативной группы. Она отвела командира базы в сторону и спросила:
– Кто это был?
– Земляне, – коротко ответил Тагиев. – «Дикие» теперь работают на врага…
В голосе майора послышалась нотка неуверенности.
– Я была на Земле, – заметила девушка. – Там нет «диких»… Почему же Солнце не уничтожит их и на нашей стороне?
– Я не знаю, как тебе это объяснить… – признался командир. – Видимо, равновесие…
– Просто блеф, сказка, призванная убедить нас в правомерности грядущей священной войны? – перебивая майора, спросила разведчица.
– Ты говоришь как вероотступница. – Тагиев неодобрительно покачал головой. – Разве ты не видела своего двойника на том конце канала?
– Видела, – согласилась девушка, – и не только своего, но меня они не убили, а отпустили без всяких условий… Так же, как сейчас поступили с вами и другими офицерами. Нам всю жизнь твердили, что большая часть землян – дикари, только в одежде и с огнестрельным оружием в руках. Почему же они так отличаются от наших людоедов? Почему они лучше нас самих?
– Ты слишком увлеклась анализом, – растерянно ответил Тагиев. – Это нервное. Тебе следует хорошенько отдохнуть. Как твоя рана?
– Не беспокоит, – заверила его разведчица, – и я вовсе не устала…
– В любом случае сейчас не самое подходящее время для дискуссий на отвлеченные темы, – сказал майор. – Надо восстановить боеспособность базы…
– Восстановить разрушенные укрепления уже невозможно, и вы прекрасно это знаете, – возразила девушка. – Вы просто ищете предлог, чтобы уклониться от прямого ответа…
– Нет никакого равновесия! – потеряв самообладание, прорычал Тагиев. – Было когда‑то в древности, но теперь его нет! И восстановить его невозможно, а значит, чтобы выжить, нам придется искать другой способ! Если для этого потребуется вырезать всех землян, мы так и сделаем! Довольна ответом?!
– Вы тоже ненавидите себя за эти слова? – спросила разведчица.
– Я себя обожаю! – с горькой иронией ответил майор. – Все, иди работай, а не то мы дорассуждаемся…
– А как восстановить равновесие? – не двигаясь с места, спросила девушка.
– Ира, отстань, а? – Тагиев взглянул на разведчицу почти умоляюще. – Не знаю я, как это сделать. У Великого Воина спроси…
– У того, который вас допрашивал? – Ира задумалась. – Мне кажется, я с ним где‑то встречалась. Во всяком случае, голос и фигура показались мне знакомыми…
– Вот и прекрасно. – Командир взял девушку за плечи и развернул лицом к выходу. – Иди поработай, заодно и вспомнишь. Давай отправляйся в помощь доктору…

32

– Пространственный деформатор и магнитное поле выравнивающего канала! – сказал я и щелкнул пальцами. – Вот в этом сочетании вся загвоздка!
– Ты считаешь, что телепорт забросил меня на Немезиду из‑за вставшего на пути магнитного поля «точки»? – догадался Красавчик.
– Да, – подтвердил я. – А еще деформатор создает своеобразную «область пониженного давления» и ускоряет течение времени внутри обсуждаемой нами зоны. Понимаете, о чем я?
– Конечно, – согласился Павел. – Туда входишь – обратно нет… И средняя продолжительность жизни в «точке» по многим причинам меньше, чем у нас. Это мы уже знаем.
– Правильно. Одна из причин – ускорение времени. Вспомни, когда мы только перебрались на другую сторону, Ира сказала, что сугробы полностью растаяли, – обратился я к Паше. – Там, в «точке», прошло гораздо больше часов и минут, вот и весь секрет. И климат на Немезиде не мягче, а, если можно так выразиться, «быстрее». Во всяком случае, на исследованном участке.
– Подожди. – Старшина задумался. – Но здесь мы поставили точно такой же агрегат.
– Дошло наконец. – Я похлопал его по плечу и обернулся к напарнику: – А до тебя? Соображаешь теперь, зачем Григорий втерся в доверие к твоим бывшим братьям по оружию? Что будет дальше, обрисовать вам в двух словах?
– Лично я уже понял, – опередил Красавчика Паша. – Они устроят провокацию в «точке» на нашей стороне, и мы введем туда войска. Тем временем их основная ударная группа проникнет к нам другим путем, и, пока мы будем соображать, почему не в силах покинуть окрестности Севостьяновки, их блицкриг уже осуществится… Неплохая задумка.
– А как ловко нас к этому подготовили! Даже фрагмент боевых учений через Сюртукова показали, – поддержал наши рассуждения Красавчик. – Мы же были уверены, что расследование идет так легко и непринужденно лишь потому, что мы исключительно умны.
– Это ты был уверен, – возразил я. – Итак, мыслители, в чем вы видите предназначение деда Григория теперь?
– Когда начнется заварушка, он возглавит группу диверсантов, внедренных к нам когда‑то еще детьми, – предположил Павел. – Они захватят земной вариант деформатора и попытаются удержать его включенным, заперев таким образом наши войска под Севостьяновкой, пока главные силы немезидцев будут штурмовать основные стратегические объекты за пределами ловушки. С их подготовкой это сделать вполне реально.
– А я думаю, Григорий должен обеспечить армию вторжения аппаратурой для беспрепятственного перехода на Землю, минуя выравнивающие каналы, – высказался Красавчик. – То есть убедить Симакова и его начальство в необходимости отнять у нас телепорт. Перебросить войска на летающих тарелках они не могут, а значит, иного способа у них нет. Иначе они давно бы его применили.
– Мне нравятся оба варианта, – подытожил я. – Тем более что по времени предусмотренные ими действия не совпадают. И тот и другой вполне могут быть этапами одного плана. «Эрик» и Григорий прекрасно понимали, что значительные силы быстро провести через «точку» немезидцам не удастся, и потому начали этап номер один – поиск другого, более надежного, пути на Землю. Как они пронюхали о существовании нашего телепорта, я не знаю, но, «перебежав» на сторону землян, Григорий почему‑то решил работать конкретно на военную разведку…
– Пятая колонна была невольно воспитана именно этой службой, – заметил Паша. – Вот он и присоединился к своим…
– А еще враги понимали, что на равных с владельцем уникальной машинки может общаться лишь кто‑то из разведчиков, – продолжил я.
– Вернее, с прочими я не стану говорить вообще, – добавил Красавчик. – Конечно, кроме тебя, Паша, и Сидорова…
– Мог бы и не пояснять. – Старшина поморщился. – Я сразу говорил, что противника интересует телепорт, а вы мне не поверили.
– Надо встретиться с этим Симаковым, – сделал вывод я. – Рассказать, кого он пригрел и почему так организованно дезертировали некоторые из его людей.

– Все это бездоказательно, – упрямо хмурясь, сказал Симаков, после того как выслушал наши предположения. – А вот вражеский генерал исчез весьма странным образом…
– Ты нас слышишь или нет? – прервал его Красавчик.
– Я вас прекрасно понял, – ответил майор. – Вы переждали бурю где‑то в секретном убежище и теперь пытаетесь представить историю в выгодном для себя свете. Но я ничего не забыл и не успокоился. Не надейтесь.
– Правильно я сделал, что с вами поехал, – сказал Паша, отстраняя Красавчика. – Слушай, умник, в твоем ведомстве завелись «крысы», и заинтересованы они в известном нам всем приборчике. Как только телепорт окажется в их руках, на территории моего управления начнется война. Я этого допустить не могу. Усвоил?
– А почему телепорт должен оказаться в руках этих мифических врагов? – не сдавался разведчик.
– Потому, что ты этому всячески способствуешь, – строго глядя на Симакова, ответил Старшина.
– Прибор для внепространственных перемещений слишком опасная штуковина, чтобы оставаться в собственности частного лица. Так решили там. – Майор указал пальцем на потолок. – Если все, что вы мне сказали, – правда, это становится опасным вдвойне.
– Завещаю машинку Павлу и его федеральной службе, – торжественно произнес Красавчик, – и давайте на этом закругляться. Мы тебя, Симаков, предупредили, а уж выводы делай сам.
– Вряд ли мое начальство станет читать твое завещание, – усмехнулся разведчик. – Не хочешь отдавать прибор по‑хорошему, расстанешься с ним вопреки собственному желанию…
– Жуть какая. – Красавчик ухмыльнулся. – Паша, посмотри, пожалуйста, у меня от страха волосы на затылке не шевелятся?
– Поехали отсюда, – презрительно глядя на Симакова, сказал нам Старшина. – Ладно, майор, Григорию своему привет передавай…
– А лучше сразу пристрели, – добавил я.
Военный разведчик ничего не ответил, проводив нашу делегацию невозмутимым взглядом.

– Придется вам снова на время эмигрировать, – после недолгого раздумья произнес Паша, когда мы расположились в его кабинете.
– На курорте нас быстрее найдут, – возразил я.
– Езжайте куда‑нибудь в тайгу, – ответил Старшина. – Оставаться здесь не следует в любом случае.
– Оставить тебя один на один с вражеским десантом? – Красавчик помотал головой. – Мы так с друзьями не поступаем.
– А что вы можете сделать? – Павел вздохнул. – Историю с «точкой» военные постараются замять, и, если для этого потребуется оказать на кого‑то нажим, они не станут сомневаться ни секунды. Ты намерен объявить войну Генеральному штабу и Министерству обороны в целом?
– Пока у нас действительно не отняли телепорт, следует отключить деформаторы с обоих концов выравнивающего канала, – осенило меня, – и тогда на нашей стороне окажется Солнце…
– А при чем здесь оно? – удивился Паша. – Мы же не в футбол играем, чтобы выбирать ворота.
– Ты опять притормаживаешь? – спросил его Красавчик. – Вспомни, я рассказывал, что Немезида начала серьезно деградировать лишь в тот момент, когда вокруг «точек» ее жители понаставили этих деформаторов. Они отрезали от благотворного влияния светила свою планету и тем самым обрекли себя на мучительную гибель под обломками собственной цивилизации.
– Постой, так «равновесие» все‑таки не сказка? – наконец сообразив, о чем идет речь, спросил Павел у меня.
– Как тебе сказать. – Я развел руками. – По большому счету это Утопия, Золотой век и коммунизм в одном флаконе. Особенно в плане досягаемости. Но стремиться к нему полезно и немезидцам, и нам. Сам посуди, двойники Иры, Кузьменко и Лены были введены в игру «Эриком», поэтому совершенно не ясно, насколько они соответствуют нашим ребятам на самом деле, однако откуда‑то взялся и сам генерал. А в кошмарах Сюртукова сначала действовали исключительно земные персонажи, подобранные следящим компьютером, и вдруг в их ряды затесался немезидский солдат. Почему? Мы поверили в то, что «антиподы» дырявили черепа собственным детям и оставляли их в качестве «мин замедленного действия» на Земле, но не менее логично звучит предположение о том, что они использовали в качестве подопытных именно наших ребятишек. Тогда история с замерзшими пацанами выглядит окончательно достоверной, и на вопрос, почему их не похоронили по‑человечески, появляется прямой ответ – потому, что при вскрытии в головах мальчишек нашли приборы вроде сюртуковского и отправили тела на дальнейшее исследование в лаборатории Министерства обороны. Из этого следует, что Василий – землянин, у которого на Немезиде тоже имелся двойник. Все эти факты говорят о том, что остатки былого равновесия пока существуют и за их сохранение стоит побороться. Короче – деформаторы надо вырубать. И желательно до того момента, когда закончится текущий период противостояния.
– А может быть, все‑таки заизолировать каналы так же, как это сделали немезидцы, и не реагировать на их провокации? – спросил Старшина, но, заметив, какими стали наши взгляды, ответил на вопрос самостоятельно: – Нет, конечно, я понимаю. Это же отключит от Солнца и Землю, а тогда – пиши пропало. Людоеды у нас вряд ли станут по городам разгуливать, но атомными бомбами мы друг друга угостим наверняка. Да, агрегаты надо обесточить… Только как?

– Итак, ребята, начнем, – сказал я. – Как бы нам ни было противно, довести дело до конца требует не только профессиональная гордость, но и элементарная жизненная необходимость. В сложившейся ситуации мы с Красавчиком не можем довериться ни одному человеку, кроме вас. В последние пять недель мы совершили массу ошибок и теперь вынуждены их исправлять.
– Не ошибается тот, кто ничего не делает, – выдал Сюртуков и обвел присутствующих гордым взглядом.
Аплодировать ему не стала даже Лена. Однако Василий ничуть не смутился. Он распечатал жевательную резинку и развалился в кресле с видом утомленного, но всегда готового к бою ветерана.
– Откуда что берется? – с усмешкой шепнул мне напарник.
– Что надо делать? – осторожно спросил Кузьменко, продолжая беседу.
– Военные нам не верят, а значит, Григорий очень скоро убедит своих покровителей, что телепорт следует отнять у нас силой. Сразу после этого подполковник выкрадет наш волшебный аппарат, смоется домой, и немезидцы попытаются начать вторжение. Не думаю, что машинка сможет обеспечить межпланетный переход, но проверять эту версию экспериментально мне бы не хотелось. Пока не началась последняя фаза разработанной врагом акции, нам следует вернуться на Немезиду, набрать нечто вроде отряда народного ополчения и разрушить их вариант пространственного деформатора. То же самое надо провернуть на земном участке выравнивающего канала, и желательно сделать все это одновременно, – ответил я.
После моих слов в кабинете воцарилась гнетущая тишина. Я прекрасно понимал – почему. Возвращаться на сумасшедшую планету никто не хотел. Я и сам не горел желанием снова нырять в этот чан с дерьмом, но иного выхода не было.
– Оба агрегата охраняют хорошо подготовленные солдаты, – продолжил мою речь Паша. – Я смогу подключить к операции десяток своих оперативников, но большего количества добровольцев мне не набрать, а приказывать сотрудникам я не имею права – мероприятие будет неофициальным.
– На благо Родины, но без ее поддержки, – украсил заявление Старшины Красавчик.
Несмотря на энтузиазм напарника и уверенный тон Павла, тишина в кабинете стала еще более мертвой.
– Какие будут предложения? – наконец спросил я.
– Я постараюсь подключить еще десяток бойцов, – не слишком уверенно ответил Сидоров, – из тех, кто работал с нами прежде, но сам засвечиваться в новой передряге не готов. Иначе меня просто уволят без всякой пенсии или пошлют следить за общественным порядком на побережье Берингова пролива…
– Спасибо, – ответил я.
Сидоров мельком посмотрел на меня и отвел смущенный взгляд в сторону.
– Извини…
– Да ладно, что ты краснеешь? – Я улыбнулся. – Нет, серьезно… Ты столько для нас сделал, что любое твое решение просто не подлежит обсуждению.
– Вот гад! – утирая со лба крупные капли пота, пробормотал майор. – И почему я не посадил вас всех еще после истории с Бездной?! Хорошо, я в игре, но с условием, что, как только все закончится, вы уедете из города минимум на год!
– Клянемся! – ответил за всех Красавчик. – Кто еще желает высказаться?
Вообще‑то после такого вопроса лично у меня желание говорить вряд ли бы возникло. Со мной оказались солидарны Сюртуков и Кузьменко. Они молча переглянулись и почти одновременно сложили руки на груди. Лена растерянно улыбнулась и, также не говоря ни слова, кивнула.
– Я не смогу туда вернуться, – вдруг сказала Ира. – Это выше моих сил.
Честно говоря, неожиданностью ее заявление для меня не стало. Наш новый план и не предусматривал возвращения на Немезиду всей группы – кто‑то должен был остаться на Земле, но я надеялся, что Ирина сможет преодолеть свой страх и хотя бы промолчать. Впрочем, это было к лучшему.
– Вы с Леной останетесь поддерживать связь между группами, – успокоил я ее. – Снова проходить сквозь Солнце вам не придется.
– Ты не понял. – Ира потупилась. – Я ухожу вообще…
А вот это было действительно новостью. Я растерянно взглянул на Красавчика, потом на Пашу и развел руками.
– Сейчас не самое подходящее время…
– Простите меня. – В глазах Иры блеснули слезы. – Я больше не могу. Я не воин, а просто женщина. Раньше я пыталась убедить себя в обратном и старалась быть достойной вас, но у меня ничего не вышло. После рейда по немезидским подвалам мне стало все понятно окончательно…
– Хорошо, – через силу произнес я. – Ты останешься в конторе, «на хозяйстве», и, после того как мы решим все текущие проблемы, я дам тебе расчет. А теперь, извини, нам надо обсудить кое‑что узким кругом…
Ира густо покраснела и, опустив голову, вышла из кабинета.
Вести совещание дальше я не мог. Инициативу перехватил Красавчик.
– Я знаю кое‑кого в стане противника на той «стороне» и постараюсь убедить их в справедливости нашего дела, – пообещал он. – Ударную группу я наберу из «диких». Вам останется проникнуть в бункер, где военные смонтировали земной образец деформатора, и взорвать его одновременно с нами. Уверен, что синхронное отключение установок принесет желаемый эффект практически сразу и нам не придется слишком долго скрываться от гнева Симакова, Григория и генерала «Эрика».
– Есть еще один нюанс, – понемногу приходя в себя, сказал я. – По расчетам астрофизиков, выравнивающий канал просуществует не дольше суток. К полудню завтрашнего дня он исчезнет, и противостояние закончится. Наступит долгожданный одиннадцатилетний перерыв. Нам придется изрядно попотеть, чтобы уничтожить агрегаты как можно быстрее и дать Солнцу хотя бы десять‑двенадцать часов для исправления того, что натворили за годы изоляции наши безголовые «антиподы». Украденные нами в прошлый раз чертежи наверняка не единственные, и немезидцы непременно восстановят аппаратуру к следующему периоду активности светила, но даже те немногие часы, что их планета проведет в сцепке с Солнцем и Землей, дадут им реальный шанс изменить жизнь. Надеюсь, к лучшему… Очень надеюсь… – Я ненадолго задумался. – Ладно, теперь перейдем к подробностям…

33

– Смотри. – Наблюдатель передал бинокль своему товарищу.
– Прохладно еще на природе этим заниматься, – усмехнулся второй солдат.
– Он куртку расстелил, – заметил первый.
– Охота – пуще неволи. – Воин опустил бинокль. – Далековато они от города забрались…
– Может быть, местные?
– Одеты слишком хорошо, и машина у них не для села…
– Вызвать караул?
– И так уедут. – Солдат снова приставил бинокль к глазам. – Расслабятся пару раз, потом по сигаретке – и назад, к семьям… Сам не однажды так отдыхал…

– Вижу двоих, – не прекращая обнимать Лену, шепнул Сюртуков в микрофон приборчика связи. – Сто метров к юго‑востоку.
– Хорошо, продолжайте в том же духе, – ответил Алексей. – Да так, чтобы они глаз оторвать не смогли…
– Ты из нас совсем извращенцев хочешь сделать? – недовольно спросил Василий.
– Не совсем, процентов на тридцать, – отрезал Кузьменко. – Конец связи.
– Это может быть обычным дополнительным «секретом», как на шоссе, – заметил Сидоров, когда Алексей обрисовал ситуацию.
– Нет, – возразил Паша, – я уверен, что мы наконец‑то нашли настоящий объект.
– Тогда надо снова отползти в лес и связаться с Эриком, – предложил майор.
– Мы серьезно выбились из графика. Сыщики наверняка уже где‑то на Немезиде. – Паша покачал круглой головой. – Придется нам пробираться к агрегату без их помощи.
– Этого в плане не было, – осторожно сказал Сидоров. – Если мы попробуем прорваться не используя телепорт, понесем потери.
– У тебя спецназ или оловянные солдатики? – спросил Павел.
– Так же, как и у тебя, – ответил майор, – но объект тоже не лопухи охраняют. Надо связаться с Эриком.
– Вот уперся! – Паша жестом подозвал своего верного Петровича. – Передатчик работает?
– Помехи, – ответил офицер. – Наверное, ретранслятор в избушке сдулся…
– Я отправлю связного, – предложил Сидоров.
– Так мы никогда не компенсируем опоздание, – возразил Павел. – Решайся, майор. Раздумывать некогда…

– Если вы не прикажете ввести в зону нормальную ударную группировку, через десять часов «точка» перейдет под полный контроль «диких», – заявил Тагиев, глядя «Эрику» прямо в глаза. – Мы потеряем город так же, как потеряли все расположенные в проекции канала базы.
– Через двадцать два часа объективного времени выравнивающий канал исчезнет и противостояние закончится, – ответил генерал. – За это время мы должны либо начать вторжение, либо удержать позиции. Если я введу сюда ударную группировку, операция будет сорвана окончательно. Выйти из «точки» в случае чего войска уже не смогут.
– Но на что вы надеетесь?
– Мы скоро отнимем у землян то, что позволит нам перебросить главные силы на Землю, минуя «точку»…
– Вы не успели наладить параллельный переход на Землю за шесть объективных месяцев, так почему вы думаете, что это удастся сделать за столь короткий срок? – спросил Тагиев. – А еще учтите, что в зоне пройдет не двадцать два, а двадцать пять часов. Даже если предположить, что аппаратура для создания нового канала находится где‑то здесь и наши разведчики ее в конце концов найдут, может оказаться слишком поздно. Мы не продержимся и двух часов. У нас кончаются патроны и энергопакеты для импульсного оружия…
– Мы успеем. Телепорт где‑то рядом, – упрямо сказал «Эрик». – Я хорошо изучил этих сыщиков. Они не успокоятся, пока не закроется «точка», а машинку Красавчик всегда таскает с собой… Так что будьте начеку. Скоро они объявятся…

– Новое донесение от Петровского. – Григорий положил на стол перед Симаковым листок. – «Дикие» окружили центр «потустороннего» города. Группировка немезидцев блокирована, а основные войска прийти ей на помощь уже не успевают.
– Это интересно, но сейчас меня тревожит другое, – отмахнулся майор. – Когда дикари разрушат станцию на Немезиде, не полезут ли они к нам?
– Во‑первых, они не станут ничего разрушать, – ответил Григорий. – Зачем это им?
– Не зря же «дикие» так упорно лезли в город. – Симаков задумчиво отчеркнул текст донесения карандашом. – А что во‑вторых?
– Даже если они сюда полезут – зона блокирована, а через двадцать часов переход и вовсе исчезнет, – пояснил подполковник.
– Ты читал донесение? – искоса глядя на агента, спросил Симаков.
– Был грех, – сознался Григорий.
– И тебя ничто не смутило?
– Нет. – Шпион склонился над текстом.
– Вот здесь читай. – Майор ткнул карандашом в третью строчку.
– «…Все отряды подчиняются одному главарю… Великий Воин… так… агентура утверждает, что он исчез около полутора месяцев назад, если ориентироваться по ускоренному времени, но теперь снова вернулся, и наступление «диких» возобновилось…» Ну и что?
– Куда он мог исчезнуть на такой длительный срок из надежно изолированной проекции выравнивающего канала? – спросил Симаков и раскрыл папку, полную похожих листков. – Вот донесение месячной давности от того же Петровского. У него в гостях побывал Красавчик, которого «старлей» отправил штурмовать одну из укрепленных баз противника под видом «дикого» по кличке Болтун. База была разрушена, но Красавчик из рейда не вернулся. Сопровождавшие его агенты утверждают, что после успешного взятия укрепрайона землянин исчез так же, как и появился. При помощи телепорта… Мы могли заполучить машинку еще месяц назад! Но сейчас не об этом. Петровский подозревает, что Великим Воином «дикие» называют именно Красавчика. Я с этим мнением согласен.
– Тогда следует отдать старшему лейтенанту приказ о задержании пресловутого Воина, ведь Петровский имеет какое‑то влияние на «диких» и может подобраться к сыщику вплотную.
– Сомневаюсь, что людоеды отдадут своего вождя какому‑то чужаку, – возразил Симаков. – Скорее Петровскому следует связаться с осажденными правительственными солдатами и подсказать им, как можно заставить «диких» отступить.
– Подослать к Великому Воину «камикадзе»? – догадался Григорий. – А почему ты не хочешь использовать собственных агентов в среде бандитов?
– «Дикие» на пушечный выстрел не подпускают наших людей к главарю. Так распорядился он сам.
– Добрый какой. – Шпион усмехнулся. – Мог бы их просто уничтожить…
– Он же землянин. – Симаков взглянул на Григория с сожалением. – Ты, наверное, никогда не сможешь избавиться от немезидского образа мышления?
– А где гарантия, что Красавчик подпустит к себе убийцу из числа правительственных солдат?
– Кое‑кто из осажденных в центре городка воинов представляет особый интерес для его напарника, – пояснил майор. – Ты знаешь, что от сыщиков ушла их девица?
– Иришка? – Григорий снова ухмыльнулся. – Давно пора.
– Ее двойник должен быть где‑то в «точке», – продолжил Симаков. – Надеюсь, в штабе «Эрика». Петровский убедит генерала, и тот возложит выполнение миссии на эту девицу. Она изобразит из себя земную Ирину, которая раскаялась и захотела вернуться. Поверят ей сыщики или нет – неважно, они в любом случае пожелают с ней встретиться, а следовательно, лазутчица беспрепятственно проберется в штаб этих разрисованных уродов. Дальше – дело техники…
– Если она еще жива, к Великому Воину мы подберемся наверняка, – согласился с планом майора Григорий.
– Неважно, сможет ли девица убрать сыщиков. В суматохе мои люди захватят телепорт, и тогда мы наконец закроем это дело раз и навсегда, – подытожил Симаков.
– А если машинка достанется этой немезидской шпионке? – задал вопрос Григорий.
– А откуда она узнает, зачем ее отправили на самом деле? – подозрительно щурясь, спросил майор.
– Да это я стараюсь учесть все случайные факторы, – попытался вывернуться шпион.
– По‑моему, у нас пока не было причин думать, что немезидцы знают о телепорте, – медленно произнес Симаков.
– Не было, – с готовностью согласился Григорий. – Но не лучше ли допустить такой вариант и подготовиться к неожиданностям?
– Некогда. – Майор махнул рукой. – Пока будем действовать исходя из достоверных данных. Все возможные варианты нам не учесть.
– Это верно, – с заметным облегчением согласился агент. – Ну, так я пошел к Петровскому?
– Ты все усвоил?
– Конечно. – Григорий широко улыбнулся. – Сделаем в лучшем виде!

Когда он вышел за дверь, Симаков пару раз стукнул карандашом по столу, и из смежной с кабинетом комнаты появился некто Адам Арнольдович, ведущий эксперт криминалистической лаборатории.
– Что скажете? – спросил Симаков.
– Как карась на сковороде вертелся твой Григорий, – ответил Адам, протирая платком очки. – Все‑таки Эрик оказался прав. Мы пригрели змею. Впрочем, это не помешало нам выкрасть у противника главный секрет, а потому промашку с перебежчиком я склонен тебе простить. Ну что ж, подведем предварительные итоги. Сыщики на Немезиде. Это ясно. Машинка наверняка при них. Во‑первых, в конторе они ее оставить не могли, во‑вторых, дома у Красавчика ее тоже нет, мы проверили это, воспользовавшись ключами, которые скопировала Машенька. В‑третьих, отправляться в такой опасный рейд без надежного средства подстраховки они бы не решились. Далее – генерал «Эрик» о телепорте знает, и наверняка от Григория. Машинка им нужна ничуть не меньше, чем нам, а времени у немезидцев почти не остается. Из этого следует вывод – для нас будет лучше вернуть сыщиков на Землю и отнять у них телепорт уже здесь.
– Они наверняка решили разрушить вражеский деформатор, – заметил Симаков.
– Да и ладно. – Адам пожал плечами. – Завтра противостояние станет историей, а к следующему циклу немезидцы вымрут как вид. К тому же наш участок изолирован, и никто из «диких» или солдат не сможет спрятаться на Земле дальше Севостьяновки. Я считаю, мы свою задачу выполнили на девяносто процентов. Захватим телепорт – будет сто. Так что осталось послать к Петровскому более проворного гонца с приказом, чтобы старший лейтенант после встречи с генералом «Эриком» припрятал в его кабинете сюрприз в тротиловом эквиваленте и убрал Григория. После этого он может возвращаться на Землю.

– Вы хотите мяса?! – заорал во всю глотку Красавчик.
Бескрайняя толпа «диких» в ответ завыла на разные голоса и принялась бряцать клинками.
– Не перестарайся, – сказал я напарнику на ухо.
Он едва заметно кивнул и снова обратился к войску:
– Как только мы сровняем с землей эти жалкие домишки и перерубим все ведущие к ним провода, откроется путь в большой город! У вас еще есть силы или вы уже не способны поднять над головой свое оружие?!
– Есть! – ответила толпа. – Мясо!
– Тогда вперед!
– Мясо! – Орда «диких» в одно мгновение опрокинула по‑следние баррикады вокруг центрального квартала и заполнила все свободное пространство.
Никакой заградительный огонь оставшихся в строю правительственных солдат остановить эту живую лавину не мог. «Жалкие домишки» были не такими «картонными», как все остальные здания бутафорского городка. В четырех пятиэтажных каменных зданиях располагался новый штаб и вспомогательные энергетические установки, а где‑то в подвалах был укрыт деформатор. Построены дома были надежно, и разрушить эту «Бастилию» голыми руками не смогла бы даже самая революционно настроенная толпа.
Штурм действительно затянулся, но отчаянное сопротивление осажденных постепенно ослабевало, и «дикие» медленно, но верно занимали этаж за этажом.
– Хозяин Великий Воин! – К нам подбежал перемазанный чужой кровью «дикий». – Тебе девка нужна?
– Не хочу пока, – грубо ответил Красавчик.
– А слуге твоему? – Дикарь указал на меня. – Она говорит, что его подружка!
Я незаметно толкнул напарника локтем.
– Тащи сюда, – приказал Красавчик.
«Дикий» исчез среди развалин, но через пару минут вернулся с пленницей. Ее одежда была разорвана, губы разбиты, а один глаз затянул багровый кровоподтек, однако мы узнали девушку с первой попытки.
– Помяли малость, – «дикий» оскалился, – но больше ничего…
– Гуляй, – отпустил его Красавчик.
– Здравствуй, Ира, – снисходительно улыбаясь, сказал я. – Как ты догадалась, что мы здесь?
– Меня прислал генерал… – девушка потрогала синяк и поморщилась, – вот…
Она протянула мне пару ручных гранат и небольшой пистолет.
– Это все нам? – Я рассовал трофеи по карманам. – Он сам догадался, что штурмом руководит Великий Воин, или ему помогли?
– Он встретился с какими‑то землянами, и они сказали, что «диких» направляет Красавчик… Насколько мне известно, это твой напарник?
– Здрасте, – приподнимая резную маску, поздоровался «Великий Воин».
– И они решили испробовать тебя в роли Юдифи? – спросил я.
– Кого? – не поняла девушка.
– Неважно. – Я махнул рукой и обратился к напарнику: – Вот тебе еще одно доказательство того, что равновесие существует. Эта Ира тоже вышла из игры в самый неподходящий момент…
– Ты расстроен, что не взлетел на воздух? – поинтересовался Красавчик.
– Не особенно, – ответил я.
– Равновесие? – заинтересовалась Ира. – Мой командир сказал, что его больше нет…
– Есть, – возразил я, – но в остаточных количествах.
– А можно сделать так, чтобы оно восстановилось полностью? – с надеждой спросила девушка.
– Теоретически – да, – ответил я. – Но для этого придется уничтожить изолирующие установки во всех точках проникновения и проследить, чтобы их не отремонтировали до следующего периода противостояния.
– Значит, именно деформаторы не дают Солнцу привести в порядок наши души? – задумчиво спросила Ира.
– Насчет душ мне ничего не известно, – ответил я, – но остановить это сумасшествие светило может вполне…
Я указал на непрекращающуюся резню во дворе штаба.
– Я проведу вас, идемте, – решительно сказала девушка. – К установке прорыто пять подземных ходов. Но об одном из них знают только помощники генерала и несколько офицеров…
– Минуту, – остановил нас Красавчик. – Дай мне гранаты…
– Зачем? – удивился я.
– Без вопросов, – приказал напарник.
Я протянул ему две ребристые «лимонки», и он бросил их одну за другой в зияющую дыру входа в подвал ближайшего из разрушенных зданий.
От взрывов земля под нашими ногами слегка дрогнула, а из подземелья вырвались клубы дыма и пыли.
– Теперь можно идти, – сказал Красавчик. – Для противника мы как бы обезврежены…

Когда вдалеке прогремели один за другим два взрыва, Григорий торжественно взглянул на Петровского и потер руки.
– Симпатичная была девчонка, – без всякого сожаления произнес «Эрик».
– На этом мое задание выполнено, – заметил старший лейтенант. – Разрешите вас покинуть?
– Пожалуйста, – ответил генерал. – Только далеко ли вы надеетесь уйти? Кругом «дикие». Пока они сообразят, что остались без вождя, может пройти немало времени. Я советую вам остаться и переждать опасный период.
– Я смог сюда прийти, хотя обстановка была не лучше, значит, смогу и выбраться, – осторожно возразил Петровский.
– Я настаиваю, – равнодушно сказал «Эрик».
Его охранники тотчас схватили землянина за руки и, быстро связав, усадили на стул.
– А теперь расскажите, какой способ умереть выбрал для меня господин Симаков? – Генерал подвинул свой стул поближе и уселся на него верхом. – Вы же на самом деле пришли сюда за этим?
Григорий сначала недоуменно вытаращился на пленника, потом подошел к «Эрику» и осторожно склонился над его плечом.
– Я сам передавал ему приказ, – прошептал шпион. – Там насчет вашего устранения не было ни слова…
– Ты никогда не отличался особым умом, – презрительно ответил генерал. – Неужели не понятно, что земляне скорее удавятся, чем взорвут телепортирующую установку? Даже если вспомнить, как страшно Симаков не любит ее законных владельцев. Из этого следует, что господин Петровский здесь не для того, чтобы помочь нам в уничтожении уникальной машинки…
Григорий растерянно развел руками:
– Так это… я же…
– Уйди с глаз моих, – устало приказал «Эрик» и потер веки кончиками пальцев. – Где Тагиев?
– Я здесь, господин генерал, – отозвался из соседнего помещения майор.
– Возьми половину моих ребят и ступай вниз, к деформатору. Замуруй все входы и выходы. Охранять установку до последнего вдоха! Что бы ни случилось, аппарат должен работать…
– Ясно, – ответил Тагиев и выбежал из комнаты.
– Ну а ты, Гриша, отведи нашего гостя на воздух и проследи, чтобы «дикие» не оставили от него ни одной детали крупнее лоскута. Думаю, в горячке боя они не сразу сообразят, что это их союзник…
– В таком состоянии они вообще не соображают, – согласился шпион. – А потом?
– А потом ко мне! – повышая голос, ответил «Эрик». – Или ты хотел вернуться на Землю и пересидеть очередные одиннадцать лет в своей Севостьяновке?!
– Никак нет! – преданно глядя на командира, заверил Григорий. – Я мигом!
Он поднял Петровского со стула и подтолкнул к выходу.

– Расчетное время? – спросил Павел.
– Плюс тридцать минут, – взглянув на часы, шепнул Сидоров. – Они уже заканчивают.
– Порядок! – заявил Петрович.
Он, тяжело дыша, перевалился через поросший свежей травой бруствер и скатился на дно неглубокого оврага, где затаились обе группы спецназовцев.
– Взрывать будем по моему сигналу, – приказал Паша. – Уходим в разные стороны…
– А сыщики? – поинтересовался Кузьменко. – После такого фейерверка Симаков обязательно решит их найти.
– Откуда он знает, где их искать? – спросил Паша.
– Как я понял, этот майор не дурак, – ответил Алексей. – От не хуже нас понимает, что уничтожить один деформатор – лишь полдела. Я ничуть не удивлюсь, увидев его подручных в окрестностях Севостьяновки или даже в самой избушке.
– Ладно, разберемся, – пообещал Старшина. – Поехали!
Мощный взрыв поднял в воздух тонны земли и обломков, а возникший спустя несколько мгновений пожар быстро затянул небо пеленой черного дыма. Где‑то в районе палаток завыла сирена, и небольшой лагерь, расположившийся вокруг бункера с земным вариантом пространственного деформатора, пришел в движение. Часть солдат попыталась затушить пожар, но пламя было слишком мощным, и подручные средства оказались бессильны. Не занятые на тушении огня воины рассыпались по заранее подготовленным позициям и затеяли беспорядочную стрельбу в сторону окружающих лагерь зарослей. Несколько пуль сбили молодую листву с кустарника, укрывшего двоих наблюдателей, и диверсанты поспешили спуститься к своим товарищам в овраг.
– Сто процентов, – доложил один из офицеров‑наблюдателей.
– Уходим, – удовлетворенно сказал Паша. – Сидоров – к городу. Гражданские туда же.
– А ты? – спросил Кузьменко.
– А я проверю избушку, – ответил Павел. – Вдруг ты все верно угадал.
– Я с тобой, – решительно заявил Алексей.
– Блевать не будешь? – усмехнулся Старшина.
– Буду, – ответил Кузьменко.
– Ладно, не обижайся, идем. Остальные – вон отсюда!
– Удачи, – пожелал Василий и по очереди пожал им руки. – До встречи в городе?
– С Пашей, – ответил Алексей. – Мне туда дорога теперь закрыта так же, как и моим начальникам. Ты, Василий, как выберешься, предупреди Иру, чтобы все бросала и уезжала на горную базу. Сделаешь?
– О чем речь? – Сюртуков кивнул. – Но она же вне игры?
– Из подобных игр так просто не выходят. – Кузьменко покачал головой. – И себя берегите. Вам бы с Леной тоже неплохо исчезнуть на время. Возьмите по путевке в какой‑нибудь санаторий. Заодно и медовый месяц отметите…
– Да мы еще… не то чтобы… – Василий замялся.
– Помнишь, что я говорил тебе в «тещиной» бане? Не робей! Лена того стоит…
– Подтянись! – прошипел в динамике голос Сидорова. – Сюртуков, тебе особое приглашение требуется?!
Василий встрепенулся и, помахав Алексею на прощание рукой, побежал догонять свой отряд.
– Теперь смотри и повторяй все в точности, – предупредил стажера Петрович. – Нам с полковником опекать тебя будет некогда…

– Никаких переговоров не будет, – спокойно объявил через интерком Тагиев. – Этот уровень закрыт для посещений. Проваливайте!
– Господин майор, – обратилась к нему «Ира». – Все, о чем мы с вами говорили, – правда! Равновесие восстановимо, надо только выключить деформатор. Неужели вы откажетесь от того, о чем мы мечтали? Мир без «диких» и лицензированных убийц! Мир, где можно спокойно ходить по улицам и днем, и ночью. Где хорошо всем, кто не ленится работать…
– Это бред! Даже на Земле ничего подобного быть не может! – ответил Тагиев, невольно втягиваясь в разговор.
– Потому, что она тоже варится в собственном соусе, – поддержал «Иру» Красавчик. – Но мы хотя бы не отказываемся от помощи Солнца…
– Скоро откажетесь, – предупредил майор. – Не зря же вам подсунули чертежи установки…
– Ладно, не хочешь открывать – не открывай, – сказал мой напарник. – Поскольку эта милая девушка питает к тебе почти дочерние чувства, я пойду ей навстречу. Даю ровно минуту на то, чтобы ты убрался из бункера куда подальше! Потом я все равно проникну внутрь, и ты прекрасно знаешь, что остановить меня не удастся. Вспомни, как я объявился на твоей базе месяц назад…
– Полтора месяца, – поправил Тагиев. – Хорошо, я открою, но вы должны гарантировать всем моим солдатам жизнь…
– Без проблем, – согласился Красавчик. – Можете даже оставить при себе оружие, но разрядите и повесьте его за спину.
Когда люк открылся, я невольно задержал дыхание и приготовился к стрельбе, однако солдаты в точности выполнили приказ моего напарника и вышли из бункера, держа в руках лишь отсоединенные магазины автоматов.
– Уходите, – разрешил Красавчик. – Над нами «диких» быть не должно, они все заняты штурмом, это левее. После отключения агрегата вы сможете уйти из «точки» куда пожелаете, так что не теряйте времени.
– Спасибо, – произнес майор непривычное слово.
– Ее благодари, – ответил Красавчик. – А еще пообещай мне, что, выбираясь отсюда, будешь внимательно смотреть по сторонам и, когда заметишь признаки явного улучшения обстановки, не станешь закрывать на этот факт глаза, а задумаешься.
– Обещаю. – Тагиев недоверчиво взглянул на меня, но я лишь кивнул, подтверждая, что мой напарник не издевается и не шутит.
– А ты почему стоишь? – спросил я «Иру». – Иди. Твоя искренняя вера в равновесие будет в ближайшее время очень кстати. Особенно если ты не устанешь повторять об этом на каждом перекрестке.
– Не устану, – поклялась девушка и двинулась следом за солдатами.
Мы проводили их долгим взглядом, потом заложили под аппаратуру изрядное количество взрывчатки и включили таймер.
– Насколько опаздываем? – поинтересовался Красавчик.
– На тридцать две минуты, – ответил я. – Если считать в нормальном времени.
– Терпимо, – сказал он и вынул пульт телепорта.
– Я это возьму, – вдруг раздался знакомый голос, – с вашего позволения…
Мы обернулись и увидели, что в нескольких шагах от нас стоит «Эрик» и тщательно целится из пистолета в меня…

– Транспортным коллегам пламенный привет, – стараясь сохранять спокойствие, сказал Сидоров, входя в кабинет начальника линейного отдела милиции.
– О, кого я вижу, Сидоров! – Начальник, улыбаясь, поднялся из‑за стола и протянул руку. – Какими судьбами?
– У тебя по аэропорту сколько сотрудников шатается? – спросил Сидоров, пожимая его руку.
– Что‑то случилось?
– Случилось, – подтвердил майор. – Собери всех, только тихо…
– На таможне еще несколько парней из СОБРа загорают, их позвать? – поинтересовался сообразительный начальник.
– Пригодятся, – согласился Сидоров. – Двух ребят на ближайший рейс затолкнешь?
– Без проблем, – ответил коллега. – В какую сторону?
– В любую, лишь бы подальше. – Майор налил в пластиковый стаканчик воды из стеклянного графина и выпил жидкость залпом.
– Идем, – решительно сказал начальник. – «Бессмертные» насели?
– Нет. – Сидоров вздохнул. – Тут объявился кое‑кто покруче мафии…

Самолеты на Владивосток, Душанбе и Калининград взлетали с разницей в несколько минут. Сидоров решил не рисковать и отправил Сюртукова к Тихому океану, а Лену на Балтику.
– Как прилетите, из аэропорта уезжайте сразу на вокзал и попутешествуйте немного поездом, – инструктировал он подопечных. – Ты, Василий, куда‑нибудь в Иркутск, а ты, Лена, ближе к югу. За детей не волнуйся. Их и маму твою спрятали надежно. Да. Третья пересадка обязательна. Направление выберете сами. Недельки через две подтягивайтесь на горнолыжный курорт, где мы отмечали день рождения Эрика. К тому времени все станет ясно. Или мы докажем, что не верблюды, или загремим на длительные отрезки времени в места не столь отдаленные… Вот вам кредитные карточки и паспорта.
– Откуда это у вас? – удивился Сюртуков.
– Эрик все предусмотрел, – ответил Сидоров. – Ладно, вперед, на посадку!
Как только подопечные в сопровождении нескольких милиционеров линейного отдела прошли в зону досмотра, к майору неслышно подошел один из его сотрудников и негромко сказал:
– Здесь Симаков…
– Я не сомневался, что он появится. – Сидоров усмехнулся и кивнул двоим собровцам.
Они тотчас оценили обстановку и затеяли проверку документов у нескольких подозрительно просто одетых молодых мужчин. Вскоре к «спецам» присоединились прочие милиционеры, и диалог с проверяемыми начал приобретать довольно резкие тона.
Майор Симаков вырвался из окружения первым и тут же направился к Сидорову.
– Я тебя посажу на такой срок, что ты освободишься только к рождению правнуков! – прошипел разведчик, хватая опера за отворот куртки.
– Угомонись, гвардеец, – спокойно приказал Сидоров. – Ты кто, помощник Генерального прокурора, чтобы меня сажать?
– Кого ты отправлял и куда? – не отпуская одежду майора, спросил Симаков.
– Тещу свою в Душанбе за абрикосами, – ответил милиционер. – Ты руки уберешь или тебе их сломать?
– Где сыщики? – не обращая внимания на его слова, спросил разведчик.
– За нападение на сотрудника милиции знаешь что тебе будет? – Сидоров, не наклоняя головы, выразительно посмотрел вниз.
Симаков проследил за взглядом майора и обнаружил, что тот приставил к его паху пистолет.
– Ладно, мент, – разведчик отпустил лацкан сидоровской куртки, – в управлении поговорим, в кабинете вашего начальника. Ты мне за все ответишь! И за взрыв деформатора, и за пособничество преступникам… А где эти недоделанные детективы, я и сам знаю…
– Что же тогда спрашивал? – Опер спрятал оружие в карман.
Ничего не ответив, Симаков подал знак своим помощникам, и они организованно покинули аэропорт.
Сидоров тяжело вздохнул и вытер внезапно вспотевший лоб.
– Дай закурить, – обратился он к присутствовавшему при разговоре начальнику линейного отдела.
– Это кто такие? – удивленно спросил тот.
– Нормальные ребята, – прикуривая, ответил майор. – Только некоторые из начальников у них с головой не дружат…

– Бросай сюда пульт, иначе я пристрелю твоего напарника, – заявил «Эрик», обращаясь к Красавчику.
– Не думаю, – ответил тот. – Ты же наверняка знаешь, насколько скорость света больше скорости полета пули… Мы телепортируемся раньше, чем ты выстрелишь.
– Знаю, – подтвердил генерал, – но твоя формула верна, если не учитывать нюансы.
Он махнул свободной рукой, и в бункер вошел незабвенный Григорий, который толкал впереди себя… связанного Кузьменко. Рот стажера был заткнут кляпом.
– Ты что‑то путаешь, – невозмутимо сказал мой напарник. – Этот парень не из нашей команды. Можешь его пристрелить.
– Жертвуют тобой, Алексей, – с сожалением сказал «Эрик» и махнул рукой Григорию.
Агент не задумываясь поднял пистолет и выстрелил парню в плечо. Тот замычал и рухнул на колени. От боли все его тело охватила крупная дрожь, а из широко раскрытых глаз брызнули слезы.
– Крепись, Алексей Вахобович, – морально поддержал раненого Красавчик. – Хреновые тебе командиры достались, но их, как и родителей, не выбирают.
По лицу «Эрика» скользнула гримаса неудовольствия, и генерал поспешил привести следующий аргумент. Он оказался более весомым. Григорий шагнул в соседнюю комнату и вытащил оттуда связанного, так же как и «Кузьменко», старшего лейтенанта Петровского.
– Что ты скажешь теперь? – поинтересовался «Эрик».
– Твой двойник мне надоел. Можно я его застрелю? – устало обратился ко мне напарник.
– Давно пора, – разрешил я. – Здесь скоро все взорвется, а мы до сих пор не смылись.
– Вы не понимаете, что под прицелом?! – нервничая спросил генерал.
– Понимаем, – согласился Красавчик и, молниеносно подняв пистолет, двумя выстрелами прервал эту театральную сцену.
Пули звонко щелкнули по казенным частям вражеских пистолетов и выбили их из рук генерала и его помощника. Обезоруженные «Эрик» и Григорий попятились к выходу.
– Петровский, ко мне! Раненого прихвати! – приказал Красавчик. – А вам, господа, счастливо оставаться.
Я взглянул на таймер и с удовлетворением отметил, что до взрыва осталось восемь секунд. Далеко уйти за такое время «господа» не могли.
Сверкнула вспышка, и мы оказались у заветной избушки. Я развязал пленников, и неплотно зажмурившийся во время перемещения старший лейтенант принялся тереть глаза кулаками.
– На моей базе ребята остались, агенты и Марина, – пробормотал он, часто моргая, чтобы избавиться от слезотечения. – Я должен их вывести…
– Иди, раз так. – Я пожал плечами. – Только поспеши, до закрытия канала остается три часа, а может быть, и меньше…
– Я успею, – заверил офицер и, с благодарностью приняв от меня пистолет и пару запасных обойм, скрылся между деревьями.
– Ну что, дело сделано? – спросил я напарника. – Можно и домой?
– Подожди, хочу проверить, будет здесь слышно, как рванет, или нет, – остановил меня Красавчик.
Слышно было плохо, но зато видно достаточно прилично. Далеко на юго‑востоке из‑за горизонта поднялся мощный столб черного дыма. Напарник щелкнул пальцами и улыбнулся. Я между тем развязал пленника. Вертолетчик смотрел на нас с опаской, и, когда Красавчик присел перед ним на корточки, Алексей инстинктивно отшатнулся.
– Держи. – Напарник вложил в руку «Кузьменко» запакованный бинт и маленькую индивидуальную аптечку. – Зазнобу свою в большом городе ищи, она туда в компании Тагиева подалась. Бывай, Вахобович… А нам пора домой…
Не дожидаясь ответа, мы торопливо обошли перекошенный домишко и поднялись по скрипучим ступенькам на крыльцо…

34

– Слушай, Эрик, давай я Адама приглашу, – предложил Сидоров. – А то с ним неудобно как‑то получилось.
– Валяй, – разрешил я. – Но, согласись, подозревать эксперта у меня были все основания…
– Теперь это дело прошлое, а с Арнольдовичем нам еще работать, – ответил майор. – А на теплоходе бар есть?
– И ресторан, и сауна с бассейном, – заверил я опера. – Ты с женой поедешь?
– Попробуй я заявить, что поеду один, – выгонит из дома! Я даже на твой юбилей вроде как на задание ездил, благо что с вашей машинкой все быстро. Раз – и ты в горах, два – и ты дома…
– Пьяный в стельку, – закончил я вместо майора и рассмеялся.
– Чем, кстати, закончился «разбор полетов»? – поинтересовался Сидоров.
– Полной реабилитацией, – ответил я. – Комиссия была дотошная, и поначалу команда Симакова вела в счете примерно на одно очко, но наивная честность их юного полузащитника вывела нас далеко вперед.
– Это ты о ком? – не понял майор.
– Не угадаешь, – ответил я. – О Петровском. Он же вернулся за своей группой в бутафорский городок. Так вот, оказалось, что буквально через час после снятия блокады в переходной зоне не осталось ни одного «дикого». Вернее, там по‑прежнему бродили толпы разрисованных полудурков, но никто из них не проявлял совершенно никакой агрессивности. Большая их часть была даже не вооружена. Оставшиеся в живых солдаты, как один, подались в нормальный город и тоже не взяли с собой почти ничего, кроме ножей… А когда я рассказал, как нас встретили на родной планете, счет стал десять–ноль в нашу пользу. Комиссия признала, что, уничтожив деформаторы, мы поступили правильно…
– В вас же вроде бы стреляли? – спросил майор.
– Это Симаков не вынес мучений и спьяну пальнул разок поверх голов. – Я махнул рукой. – Красавчик по‑отечески отвесил ему за это подзатыльник, и инцидент был исчерпан. Нет, встретили нас, против ожидания, практически радушно… Картина была самая идиллическая. Представь, мы выходим из домика, а на крыльце сидит Паша и пьет спирт прямо из фляжки. Рядом с ним совершенно расстроенный майор Симаков, а вокруг прямо на земле сидят бойцы – разведчики с чекистами вперемешку – и травят анекдоты…
– Стоило ли затевать всю эту историю? – Сидоров вздохнул. – Анекдотами можно было и так обменяться…
– Не мы ее начали. – Я пожал плечами. – Однако я не жалею, что она приключилась. Теперь все будет по‑другому… Надеюсь…
– А телепорт? Вам его оставят?
– Куда они денутся? Красавчик его с похмелья спрятал так, что сам второй день ищет, а пульт на цепочку вместо крестика повесил. Как теперь его отнимешь?
– Граждане сыщики, знакомьтесь, это Марина! – объявил Красавчик, появляясь в холле нашего агентства под ручку с новой девицей.
– Очень приятно, – кивнул я.
– Девушка героической профессии, но совершенно не испорченная суровой правдой жизни, – добавил напарник. – Когда отходит наш прогулочный крейсер? Я обещал Мариночке незабываемый круиз.
– Через три часа, – ответил я.
Красавчик проводил свою новую подружку в комнату для посетителей и, многозначительно улыбнувшись, плотно прикрыл за собой дверь.
– А ты с кем будешь? – качая головой, спросил майор.
– С вами, – ответил я. – С кем же еще?

Сидорову было совсем ни к чему знать о наших внутренних проблемах. Он обо всем догадывался и без пояснений, но предполагать – это одно, а знать наверняка – совсем другое. В предстоящий круиз отправлялись далеко не все. В первую очередь это касалось нашей конторы.
Ира пришла ко мне накануне вечером. Со времени возвращения с Немезиды нашей второй экспедиции прошло почти две недели, и страсти немного поутихли. В том числе – по поводу сердечных дел. За все это время мы встречались с Ирой лишь однажды, когда она приходила за расчетом…
Я встретил ее в прихожей.
– Я открыла своим ключом, – смущенно сказала она. – Вот, возьми.
Я бросил теперь уже ненужную ей связку ключей на тумбу для обуви и посторонился.
– Проходи…
– Я ненадолго. – Ира, собираясь с мыслями, вздохнула и наконец выпалила: – Я уезжаю. Совсем.
– Понимаю. – Я кивнул.
– Ты не обижаешься? – немного наивно спросила она.
– Конечно же, я серьезно расстроен и недоволен тем, что наши отношения так неожиданно прервались, но обижаться не стану, – заверил я. – Так что можешь с чистой совестью звонить, писать и обращаться, если возникнут проблемы.
«Что я несу?! – подумалось мне. – Она ждет, когда я скажу: «Не уходи, я не могу без тебя», а я рассуждаю о ерунде… Веду себя как идиот! Но с другой стороны, продолжать этот роман нет никакого смысла, а значит, лучше решить все сейчас».
– Я заберу вещи? – дрогнувшим голосом спросила Ира.
Видимо, она действительно ожидала от меня более бурной реакции.
– Помочь? – по‑прежнему нейтральным тоном спросил я.
– Нет. – Она окинула растерянным взглядом наше жилище. – Я… справлюсь.
– Тогда пойду поставлю чайник. – Я развернулся и вышел на кухню.
– Ты дашь мне ненадолго большой чемодан? – спросила она вслед.
– Забирай насовсем, – не оборачиваясь, сказал я. – Еще неизвестно, сколько ты выдержишь на новом месте. Он может очень скоро понадобиться вновь.
– Ты знаешь, куда я уезжаю? – удивленно спросила Ирина.
– Я не умею читать мысли, – крикнул я из кухни, – но знаю, о чем ты мечтала! Впрочем, я все равно не уверен, что ты отправляешься именно туда, зато я точно знаю, с кем ты поедешь…
– И это тебя тоже не обижает? – Ира неожиданно появилась на пороге кухни. – Можно я заберу эту фотографию?
– Нет. Можно, – удивляясь собственному хладнокровию, ответил я. – Позвони ему, что он торчит у подъезда, как бедный родственник? Кофе попьем…
– Откуда ты… – начала было Ира, но вовремя остановилась.
Все‑таки мой авторитет сыщика был для нее непререкаем.
– Я не буду его бить. – Я улыбнулся. – О вас же забочусь. Если вы уедете не попрощавшись, то перестанете себя уважать.
– У тебя просто стальные нервы, – с ноткой осуждения сказала Ира.
– Посидим, поболтаем ни о чем, выпьем по паре чашек кофе, чтобы заполнить напряженные паузы… А когда вы наконец выйдете на улицу, то почувствуете такое облегчение, о возможности существования которого и не подозревали, – продолжал настаивать я. – Полчаса позора или долгие годы угрызений совести – выбирай…
– Ты изверг с холодной головой и каменным сердцем, – уже не так скованно сказала Ира и подняла телефонную трубку. – Кузя, заходи… Последняя воля начальства… Нет, убивать он тебя не намерен… Хорошо, ждем.
Она на время оставила затею с утрамбовкой вещей в кофр и, отстранив меня, принялась сервировать чайный столик.
Кузьменко появился ровно через три минуты, от смущения красный, как хорошо проваренный рак, и с бутылкой водки в руках.
– Наливай, – приказал я. – Выпьем, как говорил один знакомый Сюртукова, «за сбычу мечт»…

Прогулочное судно мы оккупировали целиком и полностью. Во вместительном банкетном зале были накрыты длинные столы и играла живая музыка. Собравшийся на вечеринку народ уже расслабился и потому никаких централизованных мероприятий не затевал. Пашины офицеры и бойцы Сидорова по‑прежнему сидели за столами, а их начальство бродило по верхней палубе. Женская половина приглашенных в основном сосредоточилась вокруг танцплощадки. Голос Красавчика слышался, казалось, отовсюду.
– Твой напарник везде успевает, – с усмешкой сказал Сидоров, когда мы с ним и Адамом расположились в удобных шезлонгах на корме. – И потанцевать, и выпить, и закусить.
– Ты завидуешь его темпераменту, – заявил я.
– Было бы чему завидовать! – возразил захмелевший майор. – Жене и моего темперамента хватает, а в работе нашей лучше вообще без него обходиться…
– Сережа, идем танцевать! – словно услышав реплику Сидорова, позвала его жена.
– Иду, иду, – ангельским голосом откликнулся майор. – Извините, ребята, служба…
Он поднялся и, пошатываясь, спустился в банкетный зал. Мы остались с экспертом вдвоем.
– А ведь Сидоров думает, что мы обидели тебя напрасно. – От изрядной доли коньяка я немного потерял осторожность, но Адам отреагировал на мое откровение достаточно спокойно:
– А ты?
– А я уверен в обратном.
Эксперт поднялся и, закурив сигарету, прошелся по палубе.
– Как ты догадался? – спросил он, положив руки на поручни кормового ограждения.
– Ты так старался убедить нас в правдивости своих слов, что подмешал к вымыслу долю правды. Вот и получилось, что сначала за результатами анализа крови охотился некий подполковник Жуков, а потом нервный майор… Тогда ты еще не знал, что мы познакомимся и с Григорием, и с Симаковым. Но ты поступил грамотно. Чтобы легенда стала убедительной, ее персонажей лучше срисовывать с реальных людей… – Я отсалютовал ему бокалом и сделал небольшой глоток.
– С тобой трудно состязаться, – признался Адам, – но интересно. Сначала кажется, что ты веришь всему, как наивный первокурсник. Потом получается наоборот, но приходится констатировать, что уже поздно, и вновь бросаться за тобой в погоню.
– Спасибо за комплимент. – Я кивнул и выплеснул остатки коньяка за борт. – Хватит на сегодня…
– Пойдешь к нам работать? – вдруг спросил эксперт, бросая окурок в темную кильватерную струю.
– Ты опоздал с предложением ровно на двадцать лет, – ответил я. – К тому же мы так и остались по разные стороны баррикад.
– Ты имеешь в виду телепорт? – Адам пожал плечами. – Его у вас все равно отнимут. Не мы, так чекисты или менты… Где вы спрячетесь? В Штатах? На Немезиде?
– Так далеко машинка нас не забросит, – согласился с его сомнениями я. – Это точно. Мне совершенно непонятно, почему ваш Григорий был настолько уверен в ее могуществе, что даже хотел открыть с помощью телепорта новый путь с Немезиды на Землю.
– Он не хуже нас понимал, что до следующего противостояния его несчастная планета просто не дотянет. Им двигало отчаяние, – ответил разведчик. – Не догадайся вы отключить деформатор, через одиннадцать лет мы не нашли бы по ту сторону от Солнца и следов цивилизации.
– Вот, а твои соратники расстраивались, когда Паша с Сидоровым взорвали установку еще и на нашей стороне, – укоризненно сказал я.
– Это сейчас понятно, что «троянский» агрегат не следовало даже монтировать. – Адам прикурил новую сигарету. – А тогда вы казались нам сумасшедшими… Так ты твердо решил, что не примешь мое предложение?
– Да, – ответил я. – Надо наладить личную жизнь и решить множество бытовых проблем. Накопились, знаешь ли…
– Эрик! – донеслось из банкетного зала. – Паша, ты его не видел? Куда он подевался?!
– Обо мне молчи, ладно? – попросил Адам.
– Тайна номер семьсот пять. – Я усмехнулся. – Сыщикам доверяется масса секретов. И если ты заметил, я не болтун.
– Эрик, вот ты где! – На палубу выбрался Красавчик в компании Марины и ее подружки. – Обыскался тебя! Давай очнись и познакомься, это Таня…

Наш прогулочный «крейсер» уверенно шел на север, подставив правую скулу розовому рассвету. Таня сидела в шезлонге, а я расположился прямо на палубе и, рискуя показаться скучным и непривлекательным, подробно пересказывал все, что случилось с нами за последние пять недель. Девушка слушала меня не отвлекаясь, и я с удивлением заметил, что ее интерес был действительно искренним.
Закончить свой рассказ мне удалось в тот самый миг, когда Солнце окончательно взошло над миром. Выговорившись, я чувствовал огромное облегчение. Заметив, что мое настроение значительно улучшилось, Таня прищурила красивые зеленые глаза и помахала светилу рукой.
– Спасибо! – крикнула она.
Я не знал, за что она благодарит Солнце, да и не хотел этого знать. Я обнял девушку за тонкую талию, и мы спустились в полумрак каюты…

2000 г.